- Ну, как называются эти хрюкающие твари на четырех ногах? - спросил Вамба. - Свиньи, дурак, свиньи, - отвечал пастух. - Это всякому дураку известно. - Правильно, " суайн " - саксонское слово . А вот как ты назовешь свинью, когда она зарезана, ободрана, и рассечена на части, и повешена за ноги, как изменник? - Порк , - отвечал свинопас. - Верно, - подтвердил Вамба. - А " порк" французское слово . Значит, пока свинья жива и за ней смотрит саксонский раб, она сакс; но попав в господский замок на пир, она уже норманн "порк". Что ты об этом думаешь, друг мой Гурт? - Что правда, то правда, друг Вамба... - А еще я тебе скажу, - продолжал шут. - Вот, например, олдермен бык: покуда его пасут рабы, он сакс "оке" , на столе же перед знатным господином бык становится французом Биф . Так же и теленок: пока за ним нужно присматривать - он сакс "каф" , но когда он нужен для наслаждения, он уже - делается мосье де Во ... - Клянусь святым Дунстаном, - отвечал Гурт, - ты говоришь правду, хоть она и горькая. Нам остался только воздух, чтобы дышать, да и его не отняли только потому, что иначе мы не выполнили бы работу, наваленную на наши плечи ... Разумеется, " Айвенго ", первая глава, где сэр Вальтер специально для непонятливых, дает разъяснение от автора: " При дворе и в замках знатнейших вельмож, старавшихся ввести у себя великолепие придворного обихода, говорили исключительно по-нормано-французски; на том же языке велось судопроизводство во всех местах, где отправлялось правосудие. Словом, французский язык был языком знати, рыцарства и даже правосудия , тогда как (...) англосаксонская речь была предоставлена крестьянам и дворовым людям, не знавшим иного языка ", и такое положение дел присуще не только английскому обществу XI-XIV веков, но и эпохе феодализма в целом, на этапе, когда остатки общинных вольностей отмирали совсем и "низы" полностью порабощались "верхами", где по праву завоевания, а где и просто силою вещей, по ходу сословного расслоения. В той же России после рокового Указа 1762, превратившего "собственность земли" в "собственность хозяина земли", "внутренним" языком дворянства стал немецкий (позже французский), что дополнительно отделяло господ от "быдла". К чему это я, спросите? А вот к чему... На днях г-н Глазьев, министр ЕЭК, заявил, что вывоз валюты за рубеж стал фатальным для экономики, в связи с чем необходимо срочно принять меры по обузданию беспредела валютных спекулянтов, использующих колебания нефтяных цен для манипулирования курсом рубля, введя особый налог, и ЦБ отреагировал мгновенно: "... содержит ряд неточностей и искажений , что представляется недопустимым в текущих условиях рыночной волатильности, несет репутационные риски для совместных мер правительства и Банка России... Просим рассмотреть целесообразность проработки оптимизации коммуникационной деятельности ...". На первый взгляд, полубред. Однако не следует подозревать сухих и деловитых людей из ЦБ в девиациях психики. Им плевать, о чем лопочут смерды, а вот когда о пагубности спекуляций заикается министр, это, на их взгляд, низзя. О чем они и говорят. Но говорят на своем, сословном "внутреннем" языке, а если перевести с нормандско-французского на саксонский, так господа из ЦБ сообщают господам из ЕЭК, что их пахан берега потерял, катит бочку на уважаемых людей , так пусть ему объяснят, что надо схлопнуть варежку , ибо то, за что мальчика на побегушках просто одергивают , для министра чревато оргвыводами. Итак, все осмысленно. Просто язык господ рабам непонятен. А стали ли бывшие свободные люди, лишенные отцовского наследства, рабами по праву завоевания или просто силою вещей, по ходу сословного расслоения, - это уже иной вопрос, лично мне, по правде говоря, не столь уж интересный, ибо какая разница...
