ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ДАЙТЕ МНЕ ТОЧКУ ОПОРЫ!



Разговор с приятелем, прочитавшим по моей рекомендации "Юлиана", вывел на интересные размышления. Начав с книги, мы плавно соскользнули на духовные искания римских интеллектуалов IV в., потом на шуточное поминание об арианстве, а затем как-то само собой всплыла острая нынче тема "автокефалии", в оценке которой наши, - агностик и атеиста, - позиции едины,

и наконец, возник вопрос: а почему, собственно, в свое время Константин избрал именно Христианство, а Феодосий, после долгих метаний предшественников,  остановился на "никейском" формате? Не в плане идей, - тут все ясно: учение Х (Y, Z) непобедимо, потому что верно, а принцип демократического централизма подразумевает безоговорочное подчинение меньшинства большинству,

с полным исключением фракционности, - а в смысле сугубо политическом. Ведь, согласитесь, эсхатология эсхатологией, но у таких сугубых прагматиков, как вышепомянутые Августы позднего Рима, были и очень практические резоны. И заинтересовало. И сильно, - аж полночи крутился, пытаясь понять логику доминусов. И вот что получилось...


(I) К концу III века идеологический кризис Империи зашкалил за черту, когда цепляться за старое было уже невозможно. Древние римские ценности уже не работали, - просто потому, что Рим (включая Италию) выдохлись, перестали быть гомогенны, Вечный Город превратился в нечто типа нынешнего Нью-Йорка (всякой твари по паре), роль провинций и провинциалов, в том числе, военных, неизмеримо выросла, и в провинциях начался резко выраженный сепаратизм.

(II) В итоге всех этих эпох "тридцати тиранов" и "солдатских императоров" элитам Империи стала очевидна необходимость сплочения населения новой, эффективной идеологией, способной реально укрепить Власть. Просто потому, что пока единственным обоснованием власти была способность ее захватить, то есть, грубая сила, на всякую силу находилась другая сила, и ни о какой стабильности речи быть не могло, а в результате рушилась экономика, наглели персы и шкодничали готы.

(III) Первым до полного понимания необходимости новой, сильной, одной на всех идеологии дошел Аврелиан, и будучи сугубым солдатом-практиком, далеким от всяких духовностей, попытался решить вопрос простейше: объявив себя не просто богом, но "богом богов", то есть, установив в многобожии иерархию, назначив "главным" Гелиоса-Солнце (ибо всем видно и всем все ясно), а себя объявив его земной аватарой. Но не срослось, потому что в старые меха новое вино не нальешь.

(IV) Пришлось искать что-то принципиально новое, - и хотя, казалось бы, сам собой напрашивался иудаизм (иудейских общин было в Империи много и они тогда активно занимались прозелитизмом), уже в начале III в. этот вариант не рассматривали. Он просто не годился: как потому, что проповедников интересовали, в первую очередь, успешные люди, а не ширнармассы, так и потому, что неофиты все-таки "вливались" в чужую общину, а нужно было, чтобы они сразу сознавали себя равными.

(V) В общем, кастинг не прошел, иудаизм на всю Империю не налез, разве что (по сугубо местным причинам) укоренился в дву-трех провицниях Запада,  но жизнь предлагала и другие варианты: в первую очередь,  теорию неоплатоников, афинских риторов, оттолкнувшихся от старого, языческого идейного наследия (но не так лобово, как "кайзер зольдатен" Аврелиан, а с тончайше разработанной теорией) и митраизм, основанный на позаимствованной у персов идее вечного противостояния Добра со злом.

(VI) Эти варианты казались перспективными, но только казались. Неоплатонизм, позже апробированный Юлианом, а еще позже, совсем неудачно, Евгением, был слишком тонок, слишком интеллектуален, чтобы найти понимание в массах, требовавшим конретики, требовал усиленной работы над собой от каждого, чего не каждый любит, да и Власть, тоже не очень любящая шибко умных, требовала простоты, но при этом, чтобы простота была в ее пользу. По Наполеону: коротко и непонятно. И не подошло.

(VII) Не удовлетворил общий социальный заказ  и Митра. Хотя, казалось бы, что может быть лучше идеи простой и честной Доброй Силы, помогающей слабым? Ан нет. Быстро выяснилось, что нравится эта идея только сильным, в основном, солдатам, а ширнармассам нет. Ибо им хотелось рассчитывать сразу на Самого Главного, а не на его земных представителей, который то ли захотят, то ли нет. Да и Власти не подходило, чтобы Добрая Сила сама определяла, что есть добро, а что зло.

(VIII) Вот и осталось на фоне всякой маргинальной мелочи, о которой и поминать не стоит, Христианство. В рамках которого, - это важно, - уже два века кипели споры вокруг важных мировоззренческих вопросов. И это понятно: в те времена, когда, при дефиците точного знания, нюансы веры имели колоссальное значение, от верности (или хотя бы ее согласованного признания) любой, даже мельчайшей детальки в чем угодно напрямую зависело Спасение, - и это обостряло.

(IX) В скобочках. Тема интеллектуальных исканий в Христианстве "дополитического" периода - отдельная и крайне, даже с горкой интересная.  Страсти были нешуточные, оргвыводы жесточайшие, а люди мощные и реально искавшие истину. Кому любопытно понять их логику, настоятельно рекомендую труды Бл. Августина, - в первую очередь, "Исповедь" (по сути, мемуары), написанные легчайшим языком, без всякого занудства, причем человеком (оцените цитаты) предельно человечным.

(X) Итак, именно Христианство наилучшим образом соответствовало стоявшим перед Властью задачам, и Константин, полный (если без агиографии) прагматик типа Аврелиана, принял этот факт к сведению, протянув руку христианским общинам. Еще не вполне, скорее, для проверки (а сойдемся ли?) и взаимной притирки, но закаленные двумя предыдущими веками, успевшие потеснить на "низах" основных конкурентов лидеры христианских общин, все понимая, взяли правильный курс.

(XI) Таким образом, выбор Власти в общем и целом определился. Но "в общем и целом", согласитесь, далеко от конкретики, а итоги тех самых духовных кипений, которые помогли Христианству выстоять и оттеснить на обочину конкурентов, имели побочный эффект: к моменту решения Константина никакой "генеральной линии" (кроме того, что Х есть Х) не существовала. Предельно огрубляя, партию раздирали противоречия, дробящие ее на множество фракций, - и вновь приходилось выбирать.

(XII) Ну и выбирали. В итоге (точную хронологию опустим, все бурлило параллельно, без конкретных дат) отсекли сторонников Нестория (несториан), убежденных в том, что Христос по рождению был простым человеком из "низов", лишь позде обретшим, помимо обыденно-плотского, как у всех, начала, божественную сущность. Тут Власть, насколько можно понять, не устроил прямо вытекающий из идеи вывод о том, что любой нищий плебей может стать Богом, то есть, выше самой Власти.

(XIII) Обстоятельно, долго, с пристрастием изучали предложения Евтихия, основоположника монофизитства, однако в итоге тоже отвергли. Монофизиты, безусловно, были идейными до полного фанатизма, пристроить их на службу Власти казалось выгодным, да вот беда: согласно их учению, человечность Христа полностью, без остатка растворилась в божественном. Иначе говоря, это было христианство, доведенное до полного финала, и в этих рамках Власть не могла иметь какого-то авторитета.

(XIV) Намного сложнее было определится с арианами. Тончайшие вероисповедные нюансы, отвлеченные рассуждения о "единосущности" и "подобосущности" при полном единстве обеих фракций в том, что Власть есть Власть и с нею следует продуктивно сотрудничать, привели к полной неразберихе, и "миланская" версия, поскольку была намного проще, логичнее и доходчивее, в какой-то момент (при Констанции) даже возобладала над "никейской".

(XV) Однако вскоре наиболее дальновидные политики угадали, что в доктрине Ария есть изъян: никак не отрицая и даже не умаляя роль Сына, то есть, Христа, он, однако, предлагал считать, что Христос все-таки лишь подобносущен Творцу, и сам им сотворен, как другие люди, звери, рыбы, птицы, деревья, камни и так далее. Иными словами, с практической точки зрения,  устанавливалась некая "субординация",  с лишними деталями в иерархии, то есть, почвой для сомнений.

(XVI)  Ну и, в конце концов, пришли к единому знаменателю, вернувшись к чистой "никее". Аксиоме о том, что в личности Христа божественное и человеческое соединилось неизменно, непреложно, нераздельно, но - неслиянно. А стало быть, Власть и Церковь достигают окончательно позитивной политической взаимозависимости, с (по умолчанию) земным преимуществом для Власти, а для Церкви статусом официальной государственной структуры, на духовном уровне старшей, но на земном - младшей.

Вот так, или примерно так, на мой взгляд, рассуждали элиты поздней Империи, - естественно, не осознанно, в виде докладов, а в ходе долгих, подчас отвеченных, но всегда подразумевающих политику рассуждений. И в конце концов, Феодосий Август, убежденный христианин, интеллектуал в мере, позволяющей вникать в тонкости на уровне почти профи, но при этом предельно земной практик, истинный мастер многоходовок, расставил окончательные точки над "ё",

и папа Лев позже сформулировал его эмпирический вывод в чеканном: от признания единственной верности "никейского символа" (об ипостасях Троицы) зависят единство и прочность империи. Что, в общем, позже на какое-то время подтвердилось, а насчет 1054 года тогда, понятно, никто ничего не знал. И: Credo quia absurdum, в плане снисхождения к желающим хоть что-то понимать массам с пояснениями Августина, - а кто против, так ведь на то и Власть, чтобы разъяснять делом.

На чем, собственно, в данном вопросе и кончается политика, а эсхатологию мы ведь решили не трогать...

Tags: былое и думы, вопросы теории
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 76 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →