?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

ХОЗЯЕВА МЕДНЫХ ГОР (32)



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Только клокочет в медных забоях...

Никак не получается поставить точку. Слишком много всего, слишком всё важно, взаимосвязано и поучительно. Поэтому давайте окончательно определим финишем, ну, скажем, 1925 год, действительно, ставший переломным, - и пойдем помаленьку через оставшееся десятилетие с хвостиком…

Пока что все шло своим чередом, привычно. Часть надстройки шиковала, убивая, а другая тянула лямку, умирая, но в глубинах базиса, куда глазом не заглянешь, и даже если заглянешь, не поймешь, шли процессы с красноватым оттенком. Не в переносном, а в самом прямом смысле слова. Ибо – медь.

В это время, - в начале второго десятилетия ХХ века, - она считалась «золушкой», цены на нее были стабильны, но спрос относительно невелик, англичане ею особо не интересовались, - зато очень интересовались американцы. Поэтом Сити, чисто инстинктивно, наложило лапу на огромные, но совершенно неперспективные из-за качества руды месторождения в Чукикамате. Однако, наложив, не знали, что с ней делать. Разрабатывать было убыточно, держать под спудом бессмысленно, и когда фирмачи из Штатов в 1911-м вышли с предложением поговорить серьезно, прекрасные сэры не отказались.

В деталях нужды нет. Пунктиром: в начале 1912 года на свет появляется Chile Exploration Company (Chilex), а параллельно и Chile Copper Company, куда по максимуму вложились знаменитые братья Гуггенхайм, и 3 апреля 1913 года сделка янки с англичанами была юридически оформлена. Так, пусть и в доле, пусть и не к селитре, а всего лишь к меди, - правда, с бонусом для United States Steel: арендой богатого железной рудой района Эль-Тофо, - но янки получили доступ в Чили. И ничего не случилось. К удивлению английских партнеров, американцы по-прежнему вели себя тихо, никаких фокусов не показывая. Они чего-то ждали.

Это очень важный момент. Его обязательно нужно запомнить. И еще на одно событие, случившееся в это время, следует обратить особое внимание: в 1912-м от Демократической партии отделился еще один осколочек, именовавший себя Partido Obrero Socialista, - Социалистическая Рабочая партия, -  немногочисленная, но невероятно активная. Она делала ставку уже не на «всех трудящихся», а только на работяг (конкретно, на шахтеров), у нее имелся харизматический лидер, Луис Эмилио Рекабаррен, человек уже совершенно «нового типа», и у нее откуда-то водились деньжата, которых с лихвой хватало и на прессу, и на работу в «массе».

Впрочем, до какого-то времени эти события мало кого волновали. Ну медь, ну очередные социалисты… И что? Внимание «высшего класса», то есть, политиков, полностью сконцентрировалось на событиях в Европе, где вот-вот должна была вспыхнуть большая война между Англией и Рейхом, то есть, двумя главными партнерами (если не сказать «сюзеренами» Чили), и приходилось срочно определяться, на чьей стороне быть, ибо исполнения «союзнического долга» требовали и Лондон, и Берлин.

Нет, разумеется, никто не звал чилийские войска в Европу, - невелика сила! – но англичанам хотелось, чтобы достаточно мощная чилийская эскадра взяла на себя часть нагрузки Royal Navy в Южной Атлантике, а немцам желательна была та же услуга, но в поддержку Kaiserliche Marine. Отказать Альбиону, учитывая теснейшие связи элит и банков, казалось невозможным, но и отказать Рейху, учитывая ультрапрогерманскую позицию армии, тоже.

И тем не менее, отказали обоим. Затянули, дождались, пока станет не до них, и объявили строгий нейтралитет. Как пояснил тогдашний президент Рамон Баррос Луко, еще один триумфатор 1891 года, «Война будет долгой. В итоге ее падет Британия или Германия. Францию растопчут. Только Соединенные Штаты могут остаться в стороне до тех пор, пока не увидят, что все плоды достанутся им. Нам же выгодно остаться в стороне от конфликта, потому что победитель будет слишком слаб, чтобы что-то диктовать. Итак, мы миролюбивы, мы не хотим воевать, а хотим мира и хотим торговать».

Смелое решение. И умное. Чем дольше затягивалась война, тем менее жестким становился тон старших партнеров, и тем легче становилось дышать «высшему классу». Спрос на чилийскую селитру, медь, йод, шерсть, мясо и зерно резко взлетел, и спрос на рабочие руки тоже. Доходы хозяев умножились многократно, со стола жизни полетели косточки «народу» и крошки «массе», и «массы» занялись делом, а жизнь стала спокойнее.

Но менялись конфигурации. Из-за войны традиционные, европейские экспортеры стали покупать гораздо меньше, и товаров везли гораздо меньше, а уж об инвестициях и речи нет. А возникающие лакуны быстро заполняли Штаты, готовые инвестировать, привозившие все и покупавшие все, включая ставшие убыточными для владельцев немецкие бизнесы, в основном, по меди и железу, ни в коем случае не посягая на священную селитру.

Тем не менее, в Лондоне встревожились, и в мае 1915 года инициировали Пакт АВС: Чили, Аргентина и Бразилия, верные вассалы Альбиона, договорились не позволять Штатам лишнего. Однако дитя оказалось мертворожденным: влияние США возрастало прямо пропорционально росту их доли в чилийской экономике и суммам, выделяемым на лояльность «высшего класса».

Так что, в декабре того же года президентом стал Хуан Луис Санфуэнтес, лидер либеральных демократов. То есть, «бальмаседистов», издавна завязанных на Штаты. Хотя, надо сказать, имя Бальмаседы, вновь ставшее популярным, а равно и его брат в кресле главы МВД, были чистой декорацией: партия уже давно стала системной и прекрасно сотрудничала с тем, с кем когда-то боролся дон Хосе Мануэль. Просто новым уже почти-почти старшим партнерам хотелось дополнительных гарантий, и «английские клиенты» потеснились.

Уже к 1917-му Штаты заняли первое место во внешнеторговых связях Чили, став основными покупателями железа, угля и «неперспективной» меди, откупив у Лондона еще сколько-то позиций на Чукикамате. А потом бойня подошла к концу, и все вдруг стало очень плохо: мало того, что наступил всемирный экономический спад, в 1921-м, как известно, перешедший в кризис, так еще и в Европе появилась синтетическая селитра, и в Чили резко осело всё.

А кроме прочего, американцы выложили на стол джокер: «метод Брэдли», над которым их eggheads корпели в своих лабораториях много лет. И не спрашивайте меня, что это такое, я не специалист в металлургии, но суть в том, что этот метода стал революцией в обработке меди, сделавший Чукикамату сверхприбыльной. К тому же, меди после Первой Мировой, когда стремительно рвались вперед технологии, миру требовалось все больше, но Чили с этих новых, колоссальных доходов не получало ничего, кроме небольших налогов.



Мир изменился

Последствия падения Её Величества Селитры, всевластие которой казалось непреходящим, трудно передать словами. Разве что по Толкиену: The world is changed. Резко и полностью. А вместе с ним – и вся структура «высшего класса». Вчерашние «короли», связанные с Рейхом, да и с Англией, пусть и победившей, покачнулись. Недавно еще несокрушимые банки лопались. Консерваторы, - если угодно, лендлорды, спешно переориентировались на Штаты, но получалось плохо, и страну, потерявшую краеугольный камень, бил озноб.

А уж если «высший класс» трясло, можно представить себе, как тяжко пришлось «народу», тем более, «массе». Десятки тысяч работяг, в одночасье лишившихся заработка на замерших селитряных залежах, с пожитками и семьями побрели в города. Они в полном смысле умирали от голода, и было их так много, что никакие пулеметы решить проблему не могли.

Правительству, во избежание чего-то реально страшного, пришлось учреждать alberges, огромные бараки, где вповалку ютились тысячи семей, дважды в день получая жидкую похлебку, - и эта «масса», сами понимаете, была очень горючей. Чтобы она полыхнула, нужен был только фитиль, - но в фитилях, при таких-то раскладах, недостатка не было. Уже в 1918-м по стране покатилась такая волна стачек, какой не бывало даже самые крутые годы очень непростого начала века.

Митинговали звереющие от вида голодных семей безработные, бастовали имеющие работу «на селитре», но чувствующие, что вот-вот ее лишатся, и те, кто этого не чувствовал, ибо пахал «на металлах», но получал зарплату, урезанную втрое, если не впятеро, тоже бастовал. Хуже того, вместе с «массой» выходил на улицы уже и «народ», которому тоже стало очень туго, причем не просто «народ», а самая опасная его составляющая – студенты. И совсем новым, невиданным ранее ингредиентом в этом кипящем котле была Социалистическая Рабочая партия, ставившая своей целью «сделать как в России», делавшая ставку на работяг, в первую очередь, шахтеров, и не шедшая на компромиссы.

В скобках. О РОS и ее харизматическом лидере, биография которого, с одной стороны, известна в деталях, а с другой, если присмотреться, полна загадок, можно говорить много. Есть целая куча вопросов. Но не здесь. Слишком тут все не просто, и крайне не хочется ударяться в конспирологию. Поэтому ограничусь констатацией: и действовала она крайне напористо, оттягивая «буйных» из более-менее ручных, старавшихся удерживать «массу» в рамках профсоюзов.

Совершенно понятно, что в такой ситуации властям, - то есть, «высшему классу», который они представляли, - следовало бы быть мудрыми, аки змеи, искать подходы, скользя меж капелек, подтягивать возможных союзников, идти на какие-то компромиссы, но «высший класс» на это просто не был способен. Он мог только жрать и убивать.

Элита выродилась, и абсолютным воплощением ее глава государства, мастодонт ушедшей эпохи. Он, - это не марксист какой-нибудь дает оценку, а сеньор Эдуардо Фрей, один из будущих президентов, «не обладал ни идеями, ни программой, история его политической деятельности — это история политиканства самого низкого пошиба, которое не могло дать стране ни надежд, ни определить ее истинное предназначение».

А потому… Хотя нет. Не буду подробно. Достаточно сказать, хотя рабочие и требовали-то немногого, их никто не хотел слышать. В стране шла, по сути, гражданская война. Без линии фронта, правда, но какая разница? В порту Икике, - центре угасающего «королевства селитры», постоянно находились корабли военно-морского флота, а на суше действовал фактически оккупационный режим, с комендантским часом и военно-полевыми судами.

И не помогало. Забастовщики захватывали немаленькие города, типа Пуэрто-Наталеса, прогоняли войска, устанавливали там «советы», а их расстреливали, расстреливали, добивая раненых. С официальным разъяснением: «агентура врага», «сионисты», «большевистская опасность», «посланцы Коминтерна». Потерь никто не считал, как пишет очевидец, «Лишь океан мог свидетельствовать, сколько людей похоронено с камнем на шее на дне».

И все равно, не помогало. Как не помогло и создание «Патриотических обществ» (их еще называли La Guardia Blanca, то есть, «Белая Гвардия») из «самого приличного» молодняка и люмпенов на подхвате, за мзду малую крушивших профсоюзные типографии, больницы, библиотеки, не говоря уж о разгонах митингов и убийствах самых горластых говорунов.

Выглядело это примерно так: «В эту ночь “патриоты” устроили странную процессию, все ненавидевшую и сметавшую все. Впереди шли “трибуны”, очень прилично одетые, выкрикивающие лозунги во славу Чили. За ними - “герои” в обносках. Все с дубинками, топорами, мачете, и конечно, револьверами. Далее, составляя как бы арьергард, брели несколько полицейских и солдат, а позади всех шествовал смущенный, потупивший глаза падре… Разрушив все в поликлинике, он двинулись к лавке перуанского торговца, разбили стекла, ворвались в помещение, все перевернули вверх дном, и начали, не стесняясь, распихивать по карманам деньги и вещи, отдавая кое-что солдатам».

И опять-таки, не помогало. Наоборот, бесило, и уже не только «массу», тянувшуюся к топору и винтовке, но и «народ», к тому времени вполне образованный, созревший для участия в политической жизни и уставший сидеть на обочине, ожидая милостей от «высшего класса», превратившегося в полного паразита.

К середине июля 1920 года, когда дело дошло уже до атак с саблями на студенческие демонстрации из «чистых семей» в Сантьяго и налетов «красных бандан» на провинциальные города, в неизбежности «Новой Мексики» уже мало кто сомневался. Вернее, что будет, не знал никто, но решительно все сходились в том, что Чили от взрыва спасает только тот факт, что в декабре, и решительно все сходились в том, что как бы оно ни было, так как раньше не будет.



Когда народ един

К осени 1920 года расклад определился. «Высший класс», сознавая, что рискует если и не потерять все, то, во всяком случае, многое, на время забыв мелкие склоки, при благосклонной поддержке Штатов создал «Национальный союз», выдвинув кандидатом банкира Луиса Баррос Боргоньо, и ринулся во все тяжкие, призывая население «сплотиться для защиты Отечества».

Отечеству, правда, никто не угрожал, но приближался плебисцит в Такне и Арике, а в Боливии пришли к власти силы, не слишком дружелюбные к Чили, - а все остальное сделала пропаганда. О неизбежности войны вопили все репродукторы. Объявили мобилизацию, загоняя в казармы особенно буйных студентов и молодых рабочих. «Патриотические лиги» хулиганили по всей стране, призывая «Бить социалистов, студентов и анархистов, продавшихся за грязное золото перуанских сионистов», - и били, и громили.

Но толку было мало. Альтернативный «Либеральный союз», - системные радикалы, демократы и либералы, уставшие жить на подхвате, а также «новые либералы», выходцы из «народа», - набирал очки. Ибо бил в самое яблочко: «Социальная гармония может быть достигнута только при наличии свободы совести, равенства в правах и регламентации отношений между хозяином, посредником и рабочим». И не в последнюю (вернее, в первую) очередь благодаря уникально удачному выбору кандидата.

Позвольте представить: «лев из Тарапаки». По паспорту – Артуро Алессандри Пальма. На тот момент – 52 года, но выглядел значительно моложе. Модный адвокат и блестящий оратор. Яркий харизматик с бешеным биополем. Из самого что ни на есть «высшего класса». Помещик, депутат, сенатор, министр. Но, тем не менее, не стеснялся в выражениях, громя «позолоченных каналий», которых «пора выметать из нагретых кресел грязной метлой».

Голос его действовал на людей магнетически, обволакивал, обращаясь к «дорогой толпе, моей родной черни», он был чертовски убедителен. И «народ», и «масса», слушая его, млели, хотя смысл аргументов сводился к тому, что «Ненависть не создает ничего – продуктивна только любовь». Какая разница, если пришел мессия, чтобы всех обогреть и накормить?

Впрочем, была и конкретика: «Экономический прогресс народов основан на капитале, который дает хозяин, и мускульной силе рабочего. Благополучие народа и необходимое для прогресса социальное спокойствие настойчиво требуют гармонии между трудом и капиталом...», - и это нравилось. Тем более, что тотчас разъяснялся и смысл «гармонии»: рабочее законодательство, 8-часовой рабочий день, выходные, отпуска для рабочих, право на забастовки, а главное – обложение налогами тех, кто раньше их не платил, и равенство прав перед законом для всех, потому что все граждане равны, и никто не «масса». И разумеется, очень привлекало проникновенное: «Я скорее умру, чем допущу, чтобы еще раз пролилась  кровь хотя бы одного сына из народа».

«Высший класс», разумеется, шипел, крестил «предателем и большевиком», «подлым отступником», «новым Бальмаседой», а зря. Сеньор Алессандри просто был одним из немногих его представителей, понимавших, что происходил, и позже, вспоминая, объяснял свою позицию предельно честно.

«Утверждение большевизма в России после войны привело к тому, что в нашей стране широко распространялась пропаганда, дававшая понять нашему пролетариату и средним слоям, что они являлись бесправными рабами в своей собственной стране. И это было правдой. Пробуждение наших трудящихся и средних классов было столь могучим, что создавалась опасность взрыва пагубной социальной революции с ее ужасными последствиями. Я хотел избежать этой катастрофы, осуществляя постепенные изменения».

Как видите, проще некуда. И тем не менее, когда Хосе Вильягран патетически восклицает: «Это был действительно народный кандидат», - он прав. Как прав и Франсиско Линарес, восхищаясь «великим реформатором». То есть, особо великого, конечно, ничего не было, но ведь страна висела на волоске, и никто из «высшего класса» не мог и не хотел понять, что оттянуть ее от края пропасти можно только за шкирку. А вот дон Артуро смог и захотел. Впервые в истории Чили он не только говорил о «народе», но и обращался к «народу», и намеревался что-то для «народа» делать.

Это само по себе дорогого стоило, - но, разумеется, «народ» подразумевался сугубо в чилийском смысле, и тут очень прав тот же Франсиско Линарес. Действительно, «начался новый период в истории Чили. Полному политическому господству привилегированной касты крупных землевладельцев был положен конец. Алессандри пришел к власти как идол толпы. Народ стал ближе к общественной жизни». Но сеньор Линарес, великий социолог, больше прав, чем, видимо, сам думал. «Народ», действительно, стал ближе. Но не «толпа», хотя, по сути, именно она вынесла на Олимп своего «идола». «Толпы», - то есть, «массы», - «идол», умел используя, сам побаивался. Как, впрочем, побаивался её и «народ».

Как бы там ни было, 23 декабря 1920 год Артуро Алессандри Пальма, поддержанный всеми «низами», вплоть до «рабочих социалистов», вопреки всем попытка остановить его победный натиск принес присягу, - и первые же месяцы его правления ознаменовались тремя событиями, каждое из которых имело глубокий смысл.

Во-первых, одним из первых декретов новый президент, как и обещал, ввел 8-часовой рабочий день, а заодно и социальное страхование. Само по себе это, правда, мало что значило (поскольку детали прописаны не были, любой хозяин мог в любой момент уволить любого чересчур качавшего права работягу, благо, за воротами стояла голодная толпа), но, тем не менее, слово стало делом, и даже 1 мая теперь было государственным праздником.

Во-вторых, всего через полтора месяца после инаугурации в шахтерском городке Сан-Грегорио армия устроила такой расстрел, что расстрелы при всех предыдущих президентах на его фоне казались детским праздником. Правда, и случай был особый: рабочих, безусловно, обманули, обидели и спровоцировали, однако в итоге погибли хозяин, офицер и несколько солдат, что перевело стачку в мятеж, а мятежи давят жестко. «Массе» дали понять, что она все-таки не «народ» и должна это иметь в виду.

А в-третьих, уже в январе 1921 года правительство Алессандри получило от США заем на 24 миллиона долларов. Переговоры о кредите велись года полтора, затея принадлежала предшественникам, сам дон Артуро в ходе предвыборной кампании условия этого займа резко критиковал, - правда, не разглашая, но открыто выражая сомнения, - однако последние подписи поставил он, тем самым широко распахнув дверь Анаконде.

Всего год спустя, завершив череду нудных юридических формальностей, Anaconda Copper Mining , откупив долю Гугенхаймов, официально подмяла под себя 90% чилийской меди. И казалось бы, ничего особенного. Ни митингов, ни пальбы на поражение. Строчка в разделе «Новости экономики». Но именно это негромкое, мало кем из «народа» замеченное (а «массой» не замеченное вообще) событие было важнее всех декретов и всех расстрелов.

Продолжение следует.

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
pircel
Dec. 27th, 2017 07:03 pm (UTC)
Меня подростка заворожили названия американских компаний. Так я увлёкся американским и в целом западным бизнесом. Оказалось, что в СССР было много брошюрок посвящённой этой теме. На этом специализировались издательства "Мысль" и Политиздат/Политическая литература.


( 1 comment — Leave a comment )

Latest Month

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner