?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

ХОЗЯЕВА МЕДНЫХ ГОР (31)



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




У каждого свой чемодан...

Гибель Бальмаседы означала финиш сильной президентской власти, а по сути, гибель «проекта Порталеса», предупреждавшего, что «неограниченная власть многих станет властью личных интересов». На смену республике либералов пришла Парламентская республика. Вернее, квази-парламентская, потому что Конституцию, вполне победителям удобную, менять не стали, только приняли пару поправок, фактически обнуливших права главы государства.

Теперь рулило правительство, создаваемое «первым министром», которого выбирал Конгресс, а президент мог только утвердить без опции отказаться. В итоге, личность и пост утратили реальное значение, став почетно-церемониальными, - и поминать имена «глав государств» я буду поминать разве что мельком. Достаточно знать, что люди случались разные, но все они так или иначе были в этой игре и всем она нравилась.

Первой такого рода куклой стал героический адмирал Хорхе Монтт, лично, судя по всему, власти не хотевший, но уважаемые люди сказали, что больше некому, и он согласился. А согласившись, отбыл пятилетку на правах всеми уважаемой ширмочки, но, правда, сумев добиться «национального примирения», то есть, серии амнистий. Не сразу всем (градус ожесточения был очень высок), но все же в декабре того же 1891 года – младшему офицерскому составу побежденных, чуть позже – старшим офицерам и генералам.

И наконец, уже под финал каденции, уважив заслуги уходящего президента, Конгресс по его просьбе восстановил в правах всех уволенных, вернув им пенсии. А через пару месяцев торжественно, из секретной могилы в семейный склеп, перенесли   и Бальмаседу: «достойно, в обстановке печали его поклонников, с сочувствием его противников и снисходительностью почти всех его врагов». В конце концов, мертвые не кусаются.

Да и живые… Когда в 1893-м, поняв, что уже можно, притаившиеся соратники «диктатора» создали новую, либерально-демократическую партию, власти поначалу занервничали, однако быстро поняли, что уже никто никуда не идет. «Буйных» не осталось. Остались умные, готовые играть по правилам, лоббируя интересы фирм из США. Что ж, против этого никто не возражал, тем паче, что появилась возможность дурить часть электората, скучавшего по Бальмаседе.

А в общем, все стало строго по формуле банкира Эдуардо Матте: «Хозяевами Чили являемся мы — владельцы капитала и земли; все остальное — продажная и поддающаяся влияниям масса: ни ее мнение, ни судьба, ни престиж ничего не значат». Общество почти официально, - об этом говорили с трибун и писали в газетах, как о чем-то единственно естественном, - разделилось на три «уровня».

Наверху «высший класс». Иностранцы, политики, врачи, интеллектуалы, «короли» селитры, зерна, руд и шерсти, генералы, банкиры, - короче, «те кто привык жить в неоклассических особняках, одеваться по европейской моде, много читать, ценить искусство, владеть британскими акциями, посещать скачки». Они держали все рычаги влияния, и если прислушивались к чьему-то мнению, то только к мнению Лондона.

Ниже в табели о рангах ступенечками от цилиндров до кепок  шел «народ», ради которого «высший класс» формально жил и трудился: всяческий средний и мелкий люд с какой-никакой собственностью, чином или «чистой» профессией. На этих хозяева страны посматривали свысока, но резко от себя не отделяли, и протиснуться в социальный лифт  теоретический шанс, в общем, был. Но по пропускам и для немногих избранных, доказавших, что достойны.

А далее: просто «масса». Так называли работяг всех видов, - и жили они в условиях скотских, где своя нора в conventillo (груде ящиков) считалось признаком зажиточности, а кто не загнулся в 30 лет – глубоким старцем. Да и в 25 лет уже выглядели беззубыми дедами, чему способствовала работа без контрактов и выходных, до 16-18 часов в день, с талонами на еду вместо денег.

Их «высший класс», увлеченный высокими беседами, французской кухней, немецкими техническими новинками и многомесячными поездками в Европу, «где только и жизнь», предпочитал не замечать. Подчас, в свете новомодных европейских теорий, на верхах даже возникали дискуссии на тему, являются ли «монады массы» биологически вполне людьми, - а уж представить себе, что у них вообще могут быть какие-то интересы, и вовсе никто не мог.

Государство же просто приватизировали. Пять партий, - консерваторы, либералы, радикалы, «националы» и либерал-демократы, - крутились белками в колесе. Комбинировали, торговались, создавали коалиции, меняли союзников, покупали голоса, продавали голоса. Смыслом политики стала игра в политику, борьба за посты, дабы припасть к бюджету, переведя потоки своей группировке хотя бы на месяц-другой, а поскольку припасть хотелось всем, правительства лопались, как мыльные пузыри.

Уже при Хорхе Монтте, когда систему еще не отладили, сменилось 10 кабинетов и 40 министров. А дальше больше: полный калейдоскоп, сотни министров, на месяц, на неделю, а кое-кто, утром приняв пост, к вечеру уже покидал кабинет. Работать в такой ситуации было решительно невозможно, зато обязательным условием «политического союза» было устройство друзей и родственников на теплые места в госкорпорациях, и что бы они ни творили, суд и прокуратура не замечали.

Рука мыла руку, взятка, как указывает Хуан Фелиу Крус, стала «институтом публичного права», попилы и откаты – гарантией игры по правилам, и в этом смысле изобретательность человеческая границ не имела. Скажем, Агустин Росс и Агустин Эдвардс, два основных спонсора мятежа 1891 года, помимо постов затребовали «компенсаций», и в октябре 1894 года был учрежден англо-чилийский трибунал, имевший право определить, сколько должно Чили своим банкирам и Сити за «восстановление демократии». И определил круто. И выплатили до сентаво.

Программа? Не смешите. О «Великом Чили», равноправном, хотя и младшем партнере Англии, своей промышленности, вывозе товаров в Перу и Боливию, экспансии в Полинезию никто не думал. Не до того было. О государственной монополии на стратегическое сырье – тем паче. Наоборот, продавали все, что хотелось англичанам, естественно, получая благодарность. Но уже не акциями, как совсем еще недавно, а переводами на счет. Как за разовую услугу. А поскольку продавали по заниженным ценам, бюджет тощал, и приходилось брать в долг, причем, по каждому кредиту получали все меньше, ибо в новых займах учитывали проценты по старым. Песо шел в пике, не помогла и попытка ввести золотой стандарт.



Лодка качается раз, лодка качается два...

В итоге страна, еще недавно бывшая Англии ершистым другом и компаньоном, быстро превращалась в вассала. И хотя сюзерен не был жесток, даже покровительствовал (например, британский арбитраж по границам с Аргентиной, оказался в пользу Сантьяго, хотя аргументы Байреса были весомее), это начинало проявляться во всем, даже в чисто человеческих моментах.

«Я шокирован, - писал другу в Лондон один из очень видных либералов. – Шесть лет назад я был всего лишь депутатом, и м-р Николсон упорно добивался моей дружбы. Сейчас я министр, и мы прекрасно решаем все вопросы за обедом, но от приглашения поужинать он уклонился уже четвертый раз», и вот это напрягало. Вовсе уж становиться Индией «высший класс» не хотел, и потому пытался повысить уважение к себе, заигрывая с Рейхом.

Предпосылки имелись. Импортозамещение, налаженное при Санта-Мария и Бальмаседе просто рассыпалось. Англия ввозила, в основном, капитал, вывозя сырье. А Рейх, уцепившись в 1891-м, давал товары, и вползал. Аккуратно, но неуклонно, не  выжимая англичан, а занимая  места, на которые они раньше не обращали внимания, и тут чехарда правительств давала «высшему классу» возможность юлить: если немцам предоставлялись льготы, а основным партнерам это не нравилось, отменить уже не получалось из-за склок в Конгрессе.

С какого-то момента Чили без Рейха уже не могла. «Изделия германской промышленности: от оловянных солдатиков до крупповских пушек, от перочинных ножей до плугов, от механической игрушки до паровоза Борзига, от проволоки до рельса, от простого чулка до роскошного наряда, от кофейника до вольфовского парового котла в 1000 лошадиных сил — все это содействовало прокладыванию путей цивилизации в новой стране».

Но и не только это. В отличие от англичан, традиционно входивших в «высший класс», немцы, с подачи Берлина, о своих ни на миг не забывавшего, видевшего перспективу и создавшего в 1900-м специальный Reichsausschuss für die Zusammenarbeit mit Landsleuten im Ausland (Имперский Комитет сотрудничества с соотечественниками за рубежом), стремились стать своими в «народе». Естественно, на высших его уровнях.

Репутация колонистов юга в обществе была очень высока, доброй славой пользовалась их «ферейны» (общества). Политические, педагогические, научные. Военные, певческие, музыкальные, гимнастические. Стрелковые, школьные, церковные, больничные. Даже вдовьи, сиротские и похоронные. И они возникали везде, настежь распахивая двери «нашим латинским братьям», чтобы видели, как славно дружить с Рейхом. А «народ» побогаче тянулся. Детей отдавали в немецкие училища. Об армии и говорить нечего, там везде, от Академии до школы унтеров чувствовалась «честная немецкая рука».

В общем, Рейх исподволь поджимал Джона Буля. А вот Дяде Сэму было сложнее. Ему, до конца стоявшему за Бальмаседу, не доверяли, да и Лондон на американцев реагировал очень нервно, и Берлин не поощрял. И тем не менее, прагматичные янки внедрялись, не шилом, так мылом, где получалось, особое внимания проявляя не к селитре, а к не шибко доходной меди. Грубо говоря, Anaconda уже ползла, и не только она, в частности, подбираясь к огромному, но считавшемуся неперспективным из-за скверного качества руды месторождению в Чукикамате. Без особого успеха, потому что англичане, медью интересовавшиеся мало, все же на всякий случай участок подмяли, однако янки продолжали тихо активничать, и мало кто пока что мог понять смысл их комбинаций

Но «царицей» всего оставалась все та же селитра. Пока она была, были и деньги, а покупатели по-прежнему брали все и требовали больше, и стало быть, росла инфраструктура. Около селитры можно было хоть как-то прокормиться, и туда бежали все, у кого иного выхода не оставалось. Правда, жизнь в отрасли балансировала на уровне «врагу не пожелаешь», рук было больше, чем мест, хозяева могли позволить себе капризничать, и капризничали, понижая зарплаты, вводя ночные смены за полцены, а при первом же писке выставляя рабочих за ворота и занося их имена в особые списки, после чего идти было некуда.

Естественно, «масса» бунтовала. Стихийно, дико, на сторонний взгляд, очень некрасиво. За 10 лет т.н. «малого кризиса» (1892-1902) более трехсот раз. Ее, естественно же, разгоняли дубинками, а то и огнем, - но процесс уже шел по давно накатанной колее. Объявлялись агитаторы из эмигрантов, понимающие, что к чему, начали возникать мелкие, плохо контролируемые профсоюзики, - слабенькие, потому что на селитре пахала «масса» совсем темная, - и на этой волне звезду поначалу поймала Демократическая партия. Та самая, в свое время, если помните, отделившаяся от радикалов, тоже «чистая», из господ, но доселе остававшаяся «несистемной», потому что никому не была нужна.

Теперь надобность возникла. Демократов, имевших контакты в среде не слишком многочисленной «рабочей аристократии», начали привечать, приглашать в высокие кабинеты и на деловые ужины, обсуждать вопросы, рисовать варианты, - и они, став «почти системными», принялись работать с профсоюзами, не всеми, а которые почище, а затем (процесс почкования неостановим), от демократов начали отделяться первые социалисты, взявшиеся окучивать новую перспективную аудиторию.

В 1897-м возник маленький Социалистический союз, в 1897 плавно переросший в Социалистическую партию, ориентировавшуюся на учение Бакунина и Кропоткина, чуть позже, объявила о себе тоже небольшая «Социалистическая рабочая партия имени Франсиско Бильбао». Они гремелиот имени пролетариата и гневно бичевали власть капитала, они критиковали Демократическую партию за «сговор с эксплуататорами», но объективно итогом их деятельности стало объединение всех серьезных профсоюзов в единую, мощную, откуда-то имеющую деньги FOC (Рабочую Федерацию Чили). Весьма революционную, но при этом выступающую за «мирный путь» и за «сотрудничество с государством».

В какой-то степени эти технологии волну гасили, но не очень и на время: «социальный вопрос» (именно так процесс, который пошел, именовали газеты) никак не хотел сходить на нет, наоборот, обострялся, больше того, белое каление «масс» понемногу разогревало и «народ», у которого тоже были свои вопросы к власти. Это уже было опасно, и по логике следовало бы пойти «массам» навстречу хоть в чем-то, тем паче, что они не так уж много хотели.

Ну, как-то обозначить рабочий день, определив его, скажем, в 10 или 12 часов. Ну, платить не талонами на еду, а хотя бы частично деньгами, с учетом инфляции. Ну, аптечки в бараках, раз в год менять тюфяки и так далее. Немного же, правда? И решается на раз-два: всего-то и нужно, что признать профсоюзы, а там уж работать с их руководством, вовлекая его в систему. Ему только того и надо. И научиться таким несложным технологиям не проблема: в Англии все это уже давно пройдено, а Германии тоже, да и во Франции есть что позаимствовать.



Мочить в сортире!

Однако «высший класс», быстро и страшно вырождавшийся, просто не мог понять, что происходит. Ему слишком стабильно жилось. Тем паче, что власти, сравнивая ситуацию с проблемами соседей, склонялись к тому, что особой опасности нет: ведь в Бразилии и Аргентине, как-никак, гаучо, способные, ежели что, и в седло прыгнуть, и пикой ткнуть, а тут: «масса». Всего-то работяги,   в основном, тупые, темные,  ежели что, не так трудно загнать в стойло. Технологии-то известны. И это было ошибкой, тем более непростительной, что аккурат в это время, - шел уже 1905 год, - мир лихорадило отзвуками событий в России.

А началось с пустяка. Подорожало «мясо для бедных», которое в Чили, как в России хлеб. Народ в столице заволновался, и несколько карманных «рабочих» организаций  позвали низы «народа» на легальный митинг, чтобы выпустить пар, не доводя дело до безобразий. Лихие парни из анархистов и прочих буянов акцию не поддержали, присматривать, поскольку все согласовано, послали десяток полицейских, - но неожиданно вместо полутора-двух предполагавшихся тысяч на площадь в центре города явилось в 20 раз больше предполагаемого, фактически вся «масса» Сантьяго, и очень злая.

Что делать, не понимал никто, устроители просто не могли держать под контролем всю эту незнакомую, взведенную до предела толпу, а потому попытались действовать по домашним заготовкам. Зачитали обращение к президенту Эрману Риеско, «приняли единогласно», и понесли в Ла-Монеду, а узнав, что его там нет, двинулись к нему домой. Там нашли, и вроде  вошло в колею. Глава государства (кстати, очень приличный сеньор, продвинутый в президенты за полную безобидность) их принял, любезно поговорил, взял петицию, - и как бы все. Но ситуация уже вышла из берегов.

На площади, где клубилась толпища, прошел слух, что Риеско делегатов не принял и посадил в тюрьму. И «масса» взорвалась. Десятки тысяч людей, которым вообще нечего было терять, поскольку даже цепей они не имели, бросилась на президентский дворец, а нарвавшись на залпы, растеклась по столице. Начались грабежи, растаскивали продукты из магазинов и ресторанов, убивали тех, кто выглядел «зажравшимся». Полиция открыла огонь, уложив на месте человек семьдесят и арестовав несколько сотен, а сколько получили ранения, неизвестно, - однако задавить беспорядки не смогла.

Погром и стычки продолжались всю ночь, толпы атаковали полицейские участки, разбивали оружейки, и даже на следующий день, когда в Сантьяго вошли войска, бои не прекратились, а  шли еще два дня, медленно смещаясь из центра к окраинам, и количество убитых неведомо, поскольку официальные учреждения, выдавая справки о смерти, по приказу властей писали «несчастный случай», но не менее 500 душ.

Такой поворот событий изрядно напугал «высший класс», сделавший вывод, что улаживать «социальный вопрос» какими угодно технологиями, кроме стрельбы на поражение, все равно, что носить воду в решете. Особенно в провинции, где «народ» и «масса» не так смешаны друг с другом, как в столице. И началась стрельба, и стреляли весь 1906-й, укладывая забастовщиков сотнями, - со справками «несчастный случай», - особенно после жуткого землетрясения, когдав выяснилось, что отстраивать страну не на что, потому что деньги из казны, несмотря на огромные поступления, как-то рассосались.

А в декабре, в «царстве селитры», случилось совсем нехорошо, и тут можно длинно, но лучше коротко. В Икике шла «культурная» забастовка портовиков уровня «почти народ». С хозяевами заранее согласовали небольшие уступки, на демонстрацию «союза труда и капитала» ехал губернатор, - и тут в город пошла пампа, уставшая жить не-жизнью. Не сотнями. Тысячами. Спускались с гор, выползали из шахт, и шли, вместе с семьями. «Пешком или на поездах, которые сами вели… Многие из бастовавших сами разбирались в локомотивах».

Не ожидавшие такого власти направили в порт Икике войска, откуда только можно, солдат стало почти столько же, сколько забастовщиков, хотя  «массы» были настроены мирно: они очень верили в губернатора, и когда тот, наконец, прибыл, доставили его в мэрию на руках, вручили петицию и стали ждать. Но дождались только одного: тот, кого они так ждали, заявил, что правительством не может вмешиваться в такие споры, а затем потребовал, чтобы все возвращались откуда пришли, и в субботу 21 декабря, когда «масса» не подчинилась, по школе и улицам, где разбили бивак «гости города», ударили пулеметы.

Итог: более двух тысяч справок о «несчастном случае», - реально, видимо, вдвое больше. А в 126 свидетельствах (в первый и последний раз) откровенно указывалось: «причина смерти – огнестрельные ранения». Совсем скрыть такое, учитывая, что среди убитых были и боливийцы, и перуанцы, и даже испанцы, не смогли, хотя, конечно, официальной версией было «напали бандиты», - однако забастовки  стали еще злее, свинец не убеждал, потому что такую жизнь «массы» не особо ценили, солидных людей начали пырять ножами на улице, и «высший класс» искал варианты.

Главным пунктом программы нового президента, Педро Монтта, одного из триумфаторов 1891 года, красиво озаглавленной «Порядок и прогресс», стало строительство «самых современных тюрем, с системой одиночных камер и женских блоков», а параллельно архиепископ рассылал послания о необходимости «избежать социальных потрясений, сулящих печальные дни современному обществу», и «укреплять веру в будущую жизнь, в которой народ обретет полное возмещение за бедность и лишения земной жизни, получит неописуемые радости, которые господь воздаст за смирение».

Примерно о том же голосили политики. Скажем, известный нам сенатор Уолкер Мартинес, глава подполья при Бальмаседе, вещал о «священной любви между низшими и высшими», объясняя, что «отношения между хозяевами и рабочими должны освящаться духом справедливости и христианской веры», и призывая к братству «богатых и бедных, к скреплению высших и низших в интересах стабильности, которая должна стать высшим стремлением для всех».

А тем временем коррупция во всех ветвях власти приобрела такие формы, что английские газеты начали сравнивать Чили даже не с Никарагуа, а с Китаем. Это казалось не совсем приличным уже и многим из тех, кто залез в систему с головой. Осторожные заявления, что ничем хорошим такая политика не кончится, что появляются уже какие-то явно опасные организации, и следовало бы как-то подстраховаться, привлечь к управлению хотя бы верхушку «народа», звучали даже на страницах прикормленной прессы, даже с трибун Конгресса, однако «высший класс» по-прежнему ни о чем не хотел слышать.

Как заявил в июне 1913 года Агустин Эдвардс, еще один победитель Бальмаседы, «В священном 1891 году, установился режим, который не может быть, который не должен быть разрушен, так как в принципе он является наилучшим. Господь помог нам, и Он поможет нам опять. Возможно, придется расстрелять всех голодранцев и завезти новых, возможно, новое землетрясение поглотит их, а может быть, нас выручит большая война, но изменений в Чили не будет!».

Продолжение следует.

Comments

( 14 comments — Leave a comment )
seespirit_v03
Dec. 26th, 2017 03:12 am (UTC)
Хорошо пишете, интересные сведения, большая работа и рассказчик из Вас прекрасный. И еще хватает Вас на пощипывание славных правителей обширных северовосточных пространств. По хорошему завидую.

С Чили интересно то, что несмотря на взлеты и падения страна так и осталась в лидерах Латинской Америки: по экономическим показателям примерно вровень с РФ, с учетом разности масштабов.

Интересный вопрос вот какой: почему из Южной Америки не получилось еще одного издания Америки Северной? Почему Америка Северная настолько мощнее? Ведь оба места образовались путем массивной иммиграции европейских переселенцев, отчасти даже из тех же стран
Alex Trump
Dec. 26th, 2017 03:25 am (UTC)
Потому, что Северная Америка получилась раньше и росла за счет Южной.
Про звезд-каннибалов слышали?
По теме - "Что было, то и будет; и что делалось, то и
будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.

Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это
новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас."
putnik1
Dec. 26th, 2017 10:15 am (UTC)
Землевладение и социальная структура. Порталес нащупал путь, но не получилось. По сути, Конституция Алессандри была той же Конституцией Бальмаседы, но на 35 лет позже, и уже было поздно.
seespirit_v03
Dec. 26th, 2017 06:47 pm (UTC)
Спасибо
il_lungo
Dec. 26th, 2017 10:25 am (UTC)
Менталитет. Южнее Рио-Гранде испанцы метисы и мулаты, севернее англосаксы кельты и аналогично. В том же Чили германцы из за малочисленности не могли что то радикально изменить но влияние оказали заметное.
deni_didro
Dec. 26th, 2017 08:13 am (UTC)
Добрый день.
Мои новые статьи в ЖЖ.
1. "Неизвестные солдаты бесславной войны." по адресу:https://deni-didro.livejournal.com/136355.html
2. "Норвегия полностью отказалась от FM-радио." по адресу:https://deni-didro.livejournal.com/135968.html
il_lungo
Dec. 26th, 2017 10:21 am (UTC)
Любопытно, а сейчас чилийцы понимают, что они пролюбили тогда, какой шанс, какое будущее?
putnik1
Dec. 26th, 2017 11:21 am (UTC)
Давно поняли. Попытались исправить. Но было поздно.
harrus777
Dec. 26th, 2017 11:51 am (UTC)
Грустная история. Парагвай хоть чужие своротили в грязь, да еще в огне эпоса, который всегда будет согревать души. А Чили опустили свои же, в междоусобице с нечестными приемами. Это всегда будет жечь обидой и несправедливостью.
Юрий Воинов
Dec. 26th, 2017 12:24 pm (UTC)
тень уренгойского коли пошагала по РФ
Глаза Павлика и Пауля засияют за 400 тысяч рублей

13:39 26.12.2017
Без малого 400 тысяч рублей выделило областное Музейное агентство на поставку осветительных приборов и комплектующих для тихвинской экспозиции "Война глазами Павлика и Пауля".

Запрос котировок на сумму 399 415 рублей и 84 копейки объявлен Музейным агентством 26 декабря. Деньги выделяются из средств бюджетного учреждения.

За 50 рабочих дней с момента подписания контракта исполнитель будет обязан поставить осветительное оборудование в город Тихвин, на улицу Тихвинская, 1.



Edited at 2017-12-26 12:28 pm (UTC)
uda_os
Dec. 26th, 2017 03:39 pm (UTC)
Педро Монтта, одного из триумфаторов 1991 года,
RomanObuhov_2
Dec. 26th, 2017 07:59 pm (UTC)


До ужаса напоминает сегодняшнюю нашу действительность. Тогда, правда, правящий класс был честнее в определенном смысле - геноцидили "подлый люд" пулеметами, а не телевизором.
...Вы же хотели закончить, в предыдущей части было "Окончание следует"?
putnik1
Dec. 26th, 2017 08:19 pm (UTC)
Изменилось.
RomanObuhov_2
Dec. 26th, 2017 08:39 pm (UTC)


До Народного фронта доведёте ?)
( 14 comments — Leave a comment )

Latest Month

September 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner