ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ХОЗЯЕВА МЕДНЫХ ГОР (29)



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




А самое страшное, что мы врозь...

Сразу же после начала мятежа, 8 января, президент Бальмаседа издал указ, объявивший «капитана Монтта и окружающих его лиц предателями Отечества и народа». В то же время, «водяному правительству» предлагалась неделя на раздумья, с гарантией, в случае прекращения безобразий, амнистии. Однако путч начинался не для того, чтобы уйти в свисток. Ровно через неделю, рано утром 16 января калибры броненосца «Бланко Энкалада» обстреляли Вальпараисо, и одновременно с кораблей мятежной эскадры в нескольких точках севера высадились небольшие десанты, пытаясь уцепиться за какой-то плацдарм, чтобы начать формирование «легионов революции».

Гражданская война началась, - но события ползли улитой, и ситуация, на первый взгляд, складывалась в пользу президента. Он, безусловно, потерял Воду, и это сильно мешало, однако два новейших скоростных миноносца, Almirante Condell и Almirante Lynch, сохранили верность. То есть, чем огрызаться все-таки было, а ожидавшееся, пусть и не скоро, прибытие из Франции сверхмощного Arturo Prat и двух крейсеров (капитан Латорре, отказавшись от колоссальных взяток, подтвердил верность присяге) обещало полное решение проблемы. А отправленное на американском корабле серебро с монетного двора, дойдя до верфей, - премия за досрочность, - подстегнуло корабелов, гарантировавших, что успеют раньше, чем планировалось.

Оперативно работало и военное министерство, создавая 40-тысячную армию, чтобы покончить с мятежом раз и навсегда, однако пока что приходилось обходиться тем, что было, а было немного: у полковника Эулохио Роблеса Пиночета, вояки старого, заслуженного и верного присяге, под ружьем стояло не более трех тысяч солдат, разбросанных по трем провинциям. Чего, в принципе, если собрать в единый кулак, на хунту, войск не имеющую вовсе, хватило бы с лихвой. Однако пехота по воде не ходит, а как только какой-нибудь гарнизон покидал тот или иной прибрежный город, там тотчас высаживался десант, пытаясь пускать метастазы, при подходе правительственных войск тотчас убегая обратно на борта под прикрытием судовых калибров.

Короче говоря, пат. Мятежники взяли Писагуа, прибарахлившись изрядным количеством селитры, тут же загруженной на пароходы и уехавшей на продажу, затем потеряли Писагуа, 21 января проиграли бой при Запиги, через два дня при Альто-Хосписио, еще через три дня – при Пунакими. Контроль над большей частью населенных пунктов, восставших при появлении десанта, был восстановлен, но 6 февраля мятежники опять взяли Писагуа, уже большими силами и с прекрасным оружием (первые транспорты из Англии разгружались прямо на Воде).

На сей раз, полковник Роблес, стремительно двинувшийся из Икике на подавление, 15 февраля, наткнувшись на плотную оборону у деревушки Долорес, не победил. Правда, и не проиграл, но понес большие потери, вслед за тем, правда, взяв реванш (в меньшинстве: 900 против 1200) при Уаре. Однако, поспешно двинувшись назад, узнали, что «назад» уже нет.

Стратагема удалась. 19 февраля, воспользовавшись отсутствием гарнизона, десант мятежников занял Икике, центр провинции и столицу «королевства Норта», и мало толку было уже от того, что из 150 героически дравшихся солдат, оставленных в городе, погибло 130, а два десятка выживших были отпущены с почетом. Отбить город с налета никакой возможности не было. 27 февраля там высадилось 1700 штыков, уже вполне серьезная армия, и хунта, наконец-то уцепившаяся за кусок суши, объявила себя «Временным правительством Икике».

Ну что ж, война есть война, и никто никогда не говорил, что подполковник, а ныне, по версии хунты, генерал Дель Канто бездарен. Он прославился, как мастер маневра, еще в Перу, и тот факт, что его переманевровали, полковника Роблеса, естественно, огорчив, в панику не поверг. В конце концов, он занимал отличную позицию в городе Позо-Альмонте, к нему подтягивались войска, пока немного, но уже шли и крупные подкрепления, и стало быть, стратегически ничего потеряно не было. Следовало всего лишь собраться с силами и атаковать.

Однако Эстанислао Дель Канте свои генеральские эполеты отрабатывал по полной программе, 7 марта атаковав сам, и вновь подтвердил, что в смысле стратегии хунта сделала выгодный гешефт. Притом, что качественно его войска уступали солдатам Роблеса, их было раза в полтора больше, они располагали прекрасным оружием и абсолютно не знали нужды в боеприпасах, а части дона Эулохио в мелких боях поредели и числом, и патронами, окончательный же итог сражению подвели две «картечницы Гатлинга», снятые с судов. К исходу пятого часа боя погибли почти все правительственные офицеры и более половины солдат, Позо-Альмонте пал, посеченного осколками Роблеса победители вместе с другими ранеными зарезали в госпитале. Уйти в Каламу удалось примерно трети армии, пленных дали выбор: присоединяться или к стенке.

Это поражение, - тем паче, что ни одного бесспорного лидера после гибели Эулохио Роблеса в разбросанных частях не осталось, - стало для правительства очень скверным сюрпризом. На сторону мятежников, правда, не перешел никто, какие-то части отступили в Перу, какие-то в Боливию, один из полков, дважды перейдя Анды, добрался до Сантьяго, но в Антофагасте, гарнизон которой ушел к Позо-Альто, после таких новостей проснулись «спящие», и повторилась история с Икике. 19 марта подразделения мятежников заняли город.

Теперь ситуация уже не выглядела смешной, и глумливых карикатур насчет «водяного правительства» и «беглой революции» поубавилось. В Сантьяго поняли, что наскоком не возьмешь, - а вот в Икике, напротив, на волне головокружения от успехов решили ковать железо, пока горячо. Ревнуя к успеху сухопутных сил, флотские предложили «временным» ослепительный план быстро и полной победы: атаковать Вальпараисо, где тоже есть подполье, погасить огнем береговые батареи, высадить десант, - и айда на Сантьяго, пока президент еще только приступил к формированию новых частей.

С точки зрения штатских, план выглядел красиво, генерал Дель Канто пожал плечами, - дескать, не мое дело, - и после скрупулезной (в этом хунте никак не откажешь) подготовки эскадра двинулась на юг, 23 апреля атаковав Вальпараисо. Однако же не срослось: береговые батареи оказались зубасты, попытку мятежа в городе власти раздавили, не дав разгореться, и мятежный флот отошел перевести дух к бухте Кальдера, где его и атаковали два маленьких, но очень вертких и злобных миноносца.

В итоге, - к слову сказать, именно тут была реализована первая в истории успешная торпедная атака, - «Бланко Энкалада», флагман и гордость чилийского ВМФ, вопреки всем прогнозам ушел на дно вместе с несколькими сотнями лучших морских пехотинцев, и еще две «гордости» покорежила так сильно, что ремонт обещал быть трудным и долгим.

Реванш? В какой-то мере, да. Мечты о «быстрой и полной победе» лопнули, морская удавка слегка ослабела, и моральный дух правительственный войск, угнетенный «печалью Позо-Альмонте», изрядно окреп. Но север был потерян до финала, каким бы этот финал ни был, а это означало, что в руках мятежников оказались почти вся медь и вся селитра Чили.

«Мы прочно овладели Такной, Тарапакой, Антофагастой и Атакамой, - радостно писал в Лиму 30 апреля один из «временных». – Нам принадлежит территория с доходом в 33 миллиона, что вдвое больше дохода всех остальных провинций, с 13 млн. фунтов иностранного капитала 800 тысяч в остальной части страны. Наши запасы селитры огромны. Мы надеемся, правительство Перу сумеет по достоинству оценить, что означает такое положение вещей».



Законы военного времени

А la guerre comme à la guerre. Ответом на события в северных провинциях, включая подтвердившиеся слухи о расправах с ранеными и репрессиях против сторонников центра, стали заявление о намерении подавить мятеж «железной рукой» и назначение главой МВД (то есть, премьером) Доминго Годоя, известного юриста и фанатика идеи «Великой Чили», слывшего человеком холодным, не знающим, что такое эмоции.

А он взялся за дело очень системно. Все СМИ, хоть как-то выступавшие за мятежников, закрылись, в аристократических лицеях объявили каникулы, клубы и политические центры, кроме лояльных властям, распустили. Заработала «параллельная полиция», расследовавшая факты появления в столице антиправительственных листовок, раскрыли несколько «спящих» ячеек, готовивших диверсии, и в конце концов, вышли на подпольный комитет «Сантьяго», координационный центр оппозиции, выяснив, что возглавляет его сенатор Карлос Уолкер Мартинес, один из лидеров партии консерваторов, а «обычная» полиция не ловила мышей, поскольку ее шеф, получив гарантии генеральского звания, ловлю саботировал.

По итогам расследования на стол президенту лег доклад с рекомендациями. Сеньор Годой настаивал на конфискации имущества заговорщиков, замене обычных судов военными и расстрелах. Резолюция была: “¡Confirmo!” («Утверждаю!»), но с поправками. Расстреливать разрешалось только в случае доказанной причастности к диверсиям, - и сеньора Бальмаседу можно понять: список подпольщиков оказался не очень велик (несколько десятков имен), однако это был «весь Сантьяго». То есть, представители практически всех «старых фамилий» страны, где вся аристократия были теснейшим образом связана, и даже самые ярые balmacedistas имели если не родню, то друзей среди диссидентов.

Поэтому к стенке поставили немногих и не сразу, - первое исполнение состоялось только 12 июля, когда списали в расход некоего Рикардо Каммингса, попытавшегося при помощи подкупленных портовиков взорвать динамитом правительственные миноносцы. Учитывая, что раньше Бальмаседа подписал несколько помилований, жена обреченного бросилась в ноги президенту, однако ответ был жесткий: «Я много и долго миловал, некоторых даже отпустил в Икике, но в результате предатели только наглеют. Примите мои соболезнования и самые искренние сожаления. После войны я рассмотрю вопрос о пенсии».

Работали и по другим направлениям. Еще 11 февраля издав указ о роспуске Конгресса и правя в ручном режиме, Бальмаседа спешил юридически оформить реформу Конституции. Это дело он считал жизненно важным, и потому спешил с созывом Учредительного собрания, выборы в которое состоялись 29 марта (участвовали, понятно, только лояльные кандидаты), а первая сессия началась уже 20 апреля. Правда, не все избранники, держа нос по ветру, прибыли, - многие даже из самых доверенных, выжидая, так или иначе уклонились, - но это касается только старых политических волков.

Молодые же и активные волчата, отобранные в «клубах поддержки» и не имевшие с «традиционными политиками» никаких связей, восприняли событие с восторгом и охотно включились в обсуждения подготовленного правительством текста. Очень, к слову сказать, разумного: власть главы государства отнюдь не становилась диктаторской, как в старой «конституции Порталеса», система сдержек и противовесов сохранялась, однако вводились гарантии против шантажа «исполнителей» законодателями, а что еще важнее, предусматривались рычаги против корыстного «лоббизма».

По ходу, правда, Бальмаседе пришлось поступиться «железным» сеньором Годоем, которого он прочил в преемники, - все, в том числе и свои, этого дико боялись, - понизив его до министра юстиции, но на смену   пришел не менее надежный человек, молодой, энергичный и верный. А главное, официальным наследником президента, полномочия которого истекали 19 сентября, утвердили сеньора Клаудио Викунья, еще одного молодого политика, которого «Канатоходец», можно сказать, лично вырастил и воспитал, в связи с чем, был уверен в нем, как в самом себе.

Но, разумеется, главное внимание было обращено на войну, которая в конце апреля, когда хунта заняла весь север, слегка угасла. Стороны готовились, и в этом смысле, преимущество все-таки было на стороне правительства. Не говоря уж о прибытии броненосцев, до которого было не рукой подать, но все-таки ближе, чем раньше, его мобилизационный ресурс многократно превышал аналогичные показатели мятежников, и отказников почти не случалось, да и добровольцы шли охотно: «плебс» не любил «элиту», а к тому же, власти положили новобранцам очень неплохое жалованье. Так что, предписанный президентом набор (34-40 тысяч за три месяца) шел по плану, без особых сбоев.

А вот на севере с этим обстояло похуже. Вроде, сплошные плюсы, и командующий толковый, и оружие последних моделей поступало, и с боеприпасами было все в порядке, и «боги войны» (корабельные пушкари) дело знали, а вот в количественном плане мобилизационный ресурс подходил к пределу, и уже было ясно: как ни тужься, хоть и насильно забривай, максимум возможного – 10 тысяч, и это потолок.

Да и с качеством пехоты (прикормленный местный «плебс» плюс «чистая» молодежь, с детства прекрасно говорившая по-английски) дело обстояло совсем не так хорошо: профессиональных офицеров и сколько-то серьезно знавших дело унтеров, способных в короткий срок сделать из «сена-соломы» приличных бойцов, насчитывалось исчезающе мало, а немногие перебежчики погоды не делали. И вот тут-то случилось событие, казалось бы, мелкое, но из тех мелочей, которые подчас ломают спину верблюду: в Икике появился человек, которого не ждали.



Педагогическая поэма

Для понимания. Еще при президенте Санта-Мария в ходе тщательного анализа военных действий с подачи Бальмаседы было решено перестраивать армию на прусский манер. Потому что Садова и Седан, да и немецкие колонии с их успехами говорили многое. И вообще, новому времени нужна новая армия. Связались с Берлином, и по рекомендации фельдмаршала Мольтке через военного министра генерала Бронсарта фон Шеллендорфа в 1885-м наняли Эмиля Кёрнера, артиллериста и штабиста с великолепной репутацией.

Которую он, между прочим, и подтвердил, получив незадолго до отъезда невероятно выгодное предложение из Китая, но отказавшись разорвать контракт, притом, что командование, интересовавшееся Поднебесной куда больше, чем Чили, рекомендовало все же ехать в Пекин, обещая, что оформит все, как приказ, который не обсуждается. Но: nein, das ist unmöglich!  Как пишет лучший биограф героя, Гуго Кунц, «китайские предложения неизмеримо превосходили чилийские, но все соблазны потерпели крушение перед благородством его позиции, понимание чести и верностью слову».

Прибыв в Чили, капитан, уже в чине подполковника, возглавил Военную академию, прекрасно себя проявил, воспитав две сотни  молодых офицеров высочайшего класса, однако вошел в конфликт с генералитетом. Герои войны, накрепко спаянные, единым фронтом противились продвижению молодежи и «новомодным европейским выдумкам», опасаясь стать рудиментами. Дескать, и без этого перуанцев били, и боливийцев били, и мапуче тоже били, и если надо, кого угодно порвем. А херр Эмиль (для чилийцев Эмилио) упорно настаивал на «обновлении» и продвигал своих курсантов, как мог, так что, конфликт с каждым годом углублялся.

Бальмаседа оказался меж двух огней. У него были идеальные отношения с генералитетом, всецело его поддерживавшим (ведь даже Мануэль Бакедано, дольщик и пайщик, против не выступил, да и Дель Канте выступил только потому, что был сильно обижен). Но и с генеральным инструктором у него были прекрасные, уважительные отношения, и когда вспыхнул мятеж, тот сразу же подтвердил свою лояльность, заявив, что когда военный выступает против главы государства, это не есть Ordnung.

И к молодым офицерам «нового образца» президент тоже относился прекрасно, всячески выказывая расположение, однако когда их депутация явилась к нему, прося должностей выше сержантских, учитывая мнение генералов, помочь ничем не смог, даже когда херр Кёрнер подтвердил, что его воспитанники готовы к реальному делу лучше «людей-легенд».

В итоге, начались дезертирства. «Академики» по одному, по двое перебегали на сторону хунты, там сразу же получая роты, батальоны и эполеты от капитана и чуть выше, отец же командир еще и пытался их выгораживать, - в связи с чем подпал под подозрение, получил из военного министерства извещение о расторжении контракта и начале внутреннего расследования по подозрению в подстрекательстве курсантов к измене.

Это, естественно, обидело и унизило, - и 5 мая 1891 года подполковник Кёрнер, уже безработный, с группой учеников на германском торговом судне Herodotus ушел из Вальпараисо в Икике. Встретили его c ребятами, как посланцев Фортуны, с распростертыми объятиями, молодняк расставив по престижным местам, которых было много, а дона Эмилио, подтвердив контракт и звание (от повышения жалования и полковничьих эполет «авансом» ehrlicher alter Soldat отказался),  по просьбе генерала Дель Канто, с которым военспец был хорошо знаком, назначили начальником штаба. Сперва на общественных началах, а потом и официально.

В скобках. Авторы восхитительно черно-белых «Очерков истории Чили» (Соцэкгиз, 1961), гневно бичуя звериный оскал германского империализма, рубят сплеча: «Дезертирство Кёрнера, его переход на сторону мятежников не могли произойти без ведома правительства Германии», далее уходя в область высокой нравственности: дескать, «Куда девались “благородство” и “верность слову” когда Кёрнер, изменив законному правительству, бежал из Сантьяго в Икике и встал на сторону мятежников?».

Простим им, иначе они мыслить не умели. На самом же деле, решение выставленного со службы подполковника оказалось неожиданным и для посла, барон фон Гутшмида, запросившего Берлина, как это следует понимать, и для Берлина, откуда ответили, что нехорошо, конечно, и в личное дело капитана Кёрнера внесен выговор, однако подданный Рейха, будучи во временном отпуске с императорской службы, вправе сам принимать решения.

Впрочем, это не существенно. Главное, - чисто по Пушкину, - они сошлись, вода и камень, стихи и проза, лед и пламень. Нитка нашла свою иголку, или, если угодно, Скобелев -  своего Куропаткина, и херр Кёрнер начал работать со всей пунктуальной методичностью кадрового прусского офицера, курируя процесс изготовления из дуболомов чего-то приличного. А также наставляя местных офицеров в искусстве тактики, устраивая штабные игры, повышая квалификацию артиллеристов, и так далее. В чем ему активно помогали бывшие курсанты, а также два десятка отставных прусских фельдфебелей, найденных среди немецких фермеров юга.

Вообще-то, став честными бауэрами, эти фрицы и гансы ранее ни о чем этаком не помышляли, - колонисты вообще от конфликта держались в стороне, - однако когда приятные молодые люди в штатском, явно местные, но с роскошным Hochdeutsch, появившись в их краях, сообщили, что приглашает сам господин подполковник, да за неплохие песо, да еще и воевать не надо, а надо учить, фельдфебели, хоть и бывшие, отказать не могли. А с точки зрения властей спокойного юга, ничего страшного не произошло: просто несколько фермеров куда-то уплыли по своим делам.

И всего за три месяца, даже меньше… Нет, разумеется, никто не волшебник, но что может сделать с рыхлой массой, половина которой идейно мотивирована, а вторая половина получает хорошее жалованье, талантливый и компетентный прусский капитан, имея в своем распоряжении пару десятков им же самим подготовленных офицеров и столько же отставных фельдфебелей, несложно себе представить.

А кому сложно, поясню: три бригады по три тысячи штыков (не считая арты и конницы), и в каждой бригаде около тысячи солдат «иноземного строя», вооруженных, в частности, первыми в стране точными и дальнобойными «Манлихерами» (остальные, как и правительственные войска, имели подустаревшие французские «Гра»). А когда все это было сделано, примерно в начале или, максимум, середине июля, генерал Дель Канто и подполковник Кёрнер доложили хунте и военному совету разработанный ими план кампании.

Продолжение следует.

Tags: латинская америка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments