ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ХОЗЯЕВА МЕДНЫХ ГОР (24)



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Подпишем союз, и айда в стремена!

Воззвание Иглесиаса грянуло громом среди ясного неба. Такого никто не ожидал, тем паче, от него. Кое-кто заговорил об измене, и даже сейчас некоторые (очень немногочисленные, правда) конспирологи рассуждают о вероятном сговоре, включавшем и нарушение данного слова, и даже победу при Сан-Пабло, одержанную, по их мнению, для укрепления авторитета, в рамках игры в долгую, по согласованию с Линчем.

Эта версия, однако, не прижилась, и вряд ли соответствует истине. Куда ближе к ней, родимой, прямолинейно наивные авторы стародавних «Очерков истории Чили» (Соцэкгиз, 1961), для которых все просто и ясно: «Крупные плантаторы-сахарники и торговая буржуазия косты стремились любой ценой покончить с войной и оккупацией побережья. Их точку зрения выразил М. Иглесиас, бежавший после битвы за Лиму из плена».

Тут просто по-житейски все ясно. Действительно, бесконечная война начала утомлять многих приличных людей, особенно из тех, кто делал деньги не на гуано и не на селитре, а на третьем богатстве Перу - сахаре. Они нищали, их плантации и заводы дотла сжег Линч, их семьям было плохо, в колнце концов, на их провинции чилийцы не претендовали, и они готовы были пожертвовать этими дурацкими Тарапакой, Такной и Арикой, хотя, конечно, не говорили об этом вслух, опасаясь общественного мнения.

А не вслух говорили. «Не опасайтесь, милая, - писал жене некто Эухенио Гутьеррес,  промышленник из Трухильо, - я весьма осторожен. По моему мнению, если жители Такны и Арики, действительно, патриоты Перу, они должны были сами встать от мала до велика, плечом к плечу, не дожидаясь, пока мы начнем нести такие убытки ради их желания остаться перуанцами. Но это, безусловно, строго между нами. Если у генерала Иглесиаса ничего не получится, и я, и все наши друзья, имеем возможность сказать, что нас принудили подписать, угрожая суровыми карами. Ведь характер генерала всем известен…»

Впрочем, были и более откровенные. Несколько позже, 19 июня уже 1883 года, популярная газета La Tribuna опубликовала открытое письмо Хосе Антонио де Лавалле, одного из тех, кто первым поддержал «Клич с гор», генералу Касересу, где все было изложено совершенно прямо: «Да, Касерес торжествует в Матукана, в Серро-де-Паско, в Уаразе или в Уамачуко. Но он не идет спасать побережье, не спешит вытеснить врага из столицы, не стремится выбить победителя из провинций, которые тот желает присвоить. Делай он это, мы все пошли бы за ним, но он остается в горах, потому что не имеет на это сил, как и все мы. Так во имя чего же все эти бессмысленные жертвы?»

Ну и, чтобы уж вовсе прояснить, - слово самому герою торжества. «Сан-Пабло, эта великая победа, стала для меня ударом. Я не хотел этой битвы, но неопытные, восторженные люди рвались в бой, и мы победили. Но как высока был цена этого мгновения славы, и как коротко оно было! Мои храбрые солдаты немногочисленны, у нас мало оружия, мы не может противостоять такому жестокому и грозному врагу, нарушающему все законы войны, сея месть и разрушения в нашей благородной Кахамарке. Жертвы бесплодны, они лишь провоцируют врага, срывающего злость на беззащитных людях. Я убежден, что продолжать все это для нас непростительно…»

В общем, все по Федору Михайловичу. Широк человек. Очень широк. И не только в России. Разве что действовал дон Мигель без всякой карамазовщины, быстро и уверенно. За пару месяцев разобравшись с несогласными, собрал у себя на севере Ассамблею (сеньор Гутьеррес, автор письма, которое я цитировал выше, - один из депутатов) на предмет легитимизации себя. И Ассамблея легитимизировала все, что нужно, «именем народа Перу» 1 января объявив генерала Иглесиаса «президентом-возродителем Республики» и вотировав ему полномочия на переговоры с Чили. Всех предыдущих президентов (Пьеролу, Гарсия Кальдерона, Монтеро и Касереса) определили, как «незаконных».

Разумеется, такой пируэт не признал никто, кроме Кахамарки. Ни Пьерола, только что вернувшийся в Боливию из Европы с грузом оружия, ни Монтеро, вооружавший волонтеров в Арекипе, ни Касерес, ни большинство чилийцев. Ибо absurdum est. В конце концов, дона Николаса утверждал Конгресс, а дона Франсиско заедино с адмиралом выбирало, как при вице-королях, кабильдо Лимы, - но тут? No, no y no. Ни с какой стати и ни на каких основаниях провинциальное собрание одного из департаментов, даже не самого влиятельного, не могло претендовать на «от имени народа».

А вот чилийцы сделали стойку. Для них случившееся было подарком Фортуны, поскольку договор с каждым днем становился все необходимее, и Сантьяго требовал. Но не получалось. Как ни давили на беднягу Гарсия Кальдерона, который был в Чили («Вели себя невежливо и жестоко», скажет он потом), как ни убалтывали Монтеро, сидевшего в Арекипе, но все без толку, а попытки выходить на Пьеролу и вовсе кончались ответным матом. А выбрать какую-то неведому зверушку, готовую подписать все, что велят, Сантьяго строго запретил, не желая быть посмешищем. И тут, вдруг, совершенно неожиданно, - такой алтын!

9 февраля 1883 год Патрисио Линч получил приказ из Сантьяго: прекратить всякие военные действия на севере, бросить все силы на секретные переговоры с «президентом-возродителем», а главное, принять все меры, чтобы его никто не обидел, ибо есть данные, что «бандит Касерес» намерен вскоре сходить на север с инспекцией.

«Есть!», - ответил «последний вице-король», и немедленно приступил к исполнению, для начала отведя из Кахамарки войска и послав туда несколько крупных караванов с оружием с ничтожной охраной, - два-три солдатика на 30-40 фургонов, - а «банды Иглесиаса», естественно, все это добро тут же захватили. Естественно, «с боем», потому что предавать гласности детали начавшихся консультаций пока что не следовало.



И вот здесь распишись в углу...

Тем временем, 22 апреля адмирал Монтеро созвал, в противовес «северному конгрессу», другой Конгресс, куда серьезнее: разными путями, подчас очень извилистыми, в Арекипу съехалось большинство делегатов настоящего, еще довоенного Конгресса, полномочия которого были продлены в связи с военными действиями. Обсудили ситуацию. Подтвердили категорический отказ от любых переговоров на любых условиях Чили (то есть, от заявления о возможности территориальных уступок).

Далее занялись кадровыми вопросами. Утвердили д-ра Гарсия Кальдерона в статусе «официального президента», адмирала Монтеро – в статусе «действующего президента», а Мигеля Иглесиаса – в статусе «мятежника против законнной власти», и уполномочили генерала Касереса, вице-президента и командующего вооруженными силами Республики, «восстановить конституционный порядок в северных районах страны».

Внешняя реакция на съезд Конгресса в Арекипе была предсказуемо разной. Боливия, разумеется, тотчас признала полную правомочность, США крайне аккуратно откликнулись в духе «с сочувствием и симпатией восприняли», Европа в полном составе словно бы и не заметила (как, впрочем, не заметила и «конгресс» в Кахамарке), зато в Сантьяго мгновенно сообщили о «полном и категорическом непризнании сборища никого не представляющих авантюристов».

3 мая, сразу после встречи с посланцами сеньора Иглесиаса, прошедшей в обстановке если и не «братской, сердечной», то, во всяком случае, «деловой, конструктивной», Патрисио Линч, «последний вице-король», отдал приказ подчиненным «помешать горным бандитам воспрепятствовать свободному волеизъявлению чилийских граждан». Ибо всем было ясно, что если Касерес, уже двинувший войска исполнять постановление Конгресса, доберется до Кахамарки, никакое оружие из «разграбленных» караванов Иглесиаса не спасет.

Силы на перехват пошли солидные, в общей сложности, до 10 тысяч штыков и сабель, - то есть, почти две трети «ограниченного контингента» против чуть более 3 тысяч «Ведьмака», - и с разных сторон, стремясь зажать в кольцо. Однако не получилось: 26 мая военный совет Армии «Центра» принял решение идти через горы, и 30 мая перуанцы двинулись через Белую Гряду, мечту и кошмар современных альпинистов (более 4 тысяч метров над уровнем моря).

Этот почти 40-дневный переход, - с минимумом продовольствия, при недостатке воды (ели снег) и воздухе, холодном, как всегда в горах, и настолько разреженном, что изнемогали даже горные кечуа и аймара, а огонь разгорался с трудом, да еще и почти без потерь (всего 17 человек), - в военной истории считается эпизодом, не имеющим прецедентов. Суворов и Ганнибал с их Альпами, что называется, нервно курят в стороне, не говоря уж о Хосе де Сан-Мартине, преодолевшем, правда, те же Анды, но в куда более удобном месте.

Естественно, садиться на хвост чилийцы не посмели, и 8 июля армия Касереса спустилась в предгорья, городку Уамачуко, где располагался штаб самого полковника Горростиага, а рано утром 10 июля начался бой, решавший судьбу не только судьбу севера и сеньора Иглесиаса, но и много большее.

Шансы были, как говорится, пополам. У чилийцев – менее тысячи солдат, но свежих, отдохнувших, при отличном оружии, включая пять «круппов» и трех сотнях кавалеристов. У перуанцев – примерно втрое больше живой силы и вдвое больше орудий, но пушки старые, слабые, а обученной пехоты не более половины личного состава (остальное – индейцы с пращами и дубинками), и кавалерии не было совсем. При этом, однако, позиции Касерес занял намного лучшие, зато к Горростиага уже шли и с часу на час могли прийти подкрепления.

Далее, - как всегда, опуская детали, - сошлись и дрались. К исходу второго часа, благодаря исключительно удачному расположению орудий, сумевших погасить «круппы», перуанцы, хотя и понесли большие потери, начали пережимать, и тогда чилийцы пошли в рукопашную: длиннющие штыки (у перуанцев таких не было) давали им преимущество, да и наличие кавалерии это преимущество многократно усугубляло. К тому же, высокогорный поход солдат «Ведьмака» крепко вымотал, - и когда на четвертом часу боя подошли свежие чилийские части, остатки montoneros, хотя и не побежали, но начали отходить, унося раненого в свалке Касереса.

Поражение оказалось тяжким, жертвы огромными, примерно тысяча только убитыми, вдесятеро больше, чем у карателей. Пленных, - около двухсот душ, все раненые, - победители почти поголовно перебили. Вернее, «реставрировали», то есть, «доработали» (термин «добить» уставами чилийской армии был строго воспрещен). Рядовых перекололи штыками, офицеров расстреляли. Тем не менее, многим удалось и уйти, и несмотря на временный уход из строя «Ведьмака», его офицеры продолжали сражаться: 8 августа был уничтожен большой отряд карателей в городке Уануко, через месяц обнулили тоже не маленький в городке Ханта, и понемногу опять подтягивались добровольцы.

Но, как бы то ни было, армия «Центр» временно перестала существовать, и это развязало руки Мигелю Иглесиасу, сразу же начавшему вести переговоры с «последним вице-королем» открыто, и переговоры эти 20 октября завершились подписанием мирного договора в Анконе, уютном пригороде Лимы.

Всего 14 статей. Главные: (а) Чили признает «правительство» Иглесиаса единственной законной властью в Перу; (б) боевые действия прекращаются, после ратификации сенатами обеих стран – мир; (в) Тарапака безоговорочно уходит к Чили; (г) Такна и Арика остаются под оккупацией на десять лет, а затем их судьба решится на плебисците. Далее о контрибуциях, компенсациях и прочем бабле.

В скобках, дабы потом не отвлекаться. Чилийцы обманули. Ни через десять, ни через двадцать, ни через тридцать лет плебисцит не состоялся. Его откладывали под разными предлогами, пренебрегая решениями всех арбитражей, кто бы их ни проводил. Вместо плебисцита шла свирепая «чиленизация», зачистка с корнем всего перуанского, что пыталось выжить во «временно оккупированных» провинциях.

Обстоятельная и жесткая. С изгнаниями за «подпольные школы», сроками за распространение перуанских газет, изъятием детей «патриотические лагеря»в  и принудительным распеванием гимна. С завозом голытьбы из Чили, сразу получавшей жилье и работу в ущерб местным и с беспределом «патриотических обществ», терроризировавших всех «не патриотов», сжигая дома, калеча, а зачастую, при полном равнодушии полиции, и убивая. К слову, одним из активистов этой кампании был адвокат Сальвадор Альенде Кастро, отец своего очень известного сына, тоже Сальвадора.

И кое-что получилось. Хотя и не все. В 1926-м, когда за окончательных арбитраж взялись США, уже подцепившие Сантьяго на поводок и пожелавшие сделать доброе дело Лиме, тоже своему клиенту, Чили отказать не посмела, и 3 июня 1929 года, после все-таки проведенных плебисцитов, Такна вернулась в Перу, Арика же, где перуанцев почти не осталось, ибо вытолкали, «с гордой радостью избрала Чили».



Обещает быть весна долгой...

Но это много позже. А пока что, сразу после подписания, «последний вице-король» покинул Лиму, передав ее «единственным законным властям», и расположился в предместье. Покинули город и чилийские войска, значительная часть которых еще до того, как подписи были проставлены, двинулась в поход на Арекипу, решать вопрос с адмиралом Монтеро.

Сам по себе адмирал опасности не представлял, но мешал, и раньше-то изрядно, а теперь очень сильно. Как наличием богатых арсеналов, которые могли быть использованы бродящим где-то, но, черт его побери, живым Касересом, так и, в первую очередь, статусом законного главы государства, на фоне которого Иглесиас выглядел коллаборационистом, что ставило под сомнение легальность договора.

21 октября парламентеры доставили в Арекипу ультиматум: или сеньор Монтеро покидает страну и распускает армию, сдав все оружие, и в этом случае ни уходящим, ни оставшимся ничего не грозит, или город сотрут с лица земли. До последнего здания и последнего человека, не глядя ни на пол, ни на возраст. В том, что чилийцы не шутят, не сомневался никто, и брать на себя ответственность адмирал не рискнул, обратившись к народу, а народ думал по-разному.

Очень многие требовали драться, но немало было и не согласных. Дошло до крови, так что, в конце концов, сеньор Лисандро прекратил дискуссию, приняв решение уйти, не доводя дело до братоубийства, тем паче, что шансов устоять было очень немного. Позже кто-то одобрил это решение, а кто-то осудил, но сам адмирал до конце жизни был убежден, что поступил правильно.

«Я отправляюсь в Боливию, оттуда в Буэнос-Айрес, - написал он Касересу 28 октября, уже с пути, - но мой отъезд из Арекипы не означает признания мною правительства г-на Иглесиаса, управляемого Чили. Моей целью было спасти город. Таким образом, я, от своего и д-ра Гарсия имени, передаю Вам, генерал, все полномочия временного президента Республики, признанного всей перуанской нацией, и какие бы Вы решения ни приняли, заранее с ними согласен. Располагай Вы флотом, я счел бы за честь просить доверить мне хотя бы шлюп, но флота нет, и практической пользы принести не могу…»

Письмо это дон Андрес получил уже в ноябре, когда раны зажили, и положению его позавидовать сложно. В принципе, рассчитывать было не на что: арсеналов нет, от Боливии отрезан, в активе разве лишь несколько десятков небольших отрядов, по-прежнему подчинявшихся ему, как командующему, а теперь и временному президенту, но это капля в море, и тем не менее, «Ведьмак», восстановив костяк Армии «Центр», открыл военные действия.

С точки зрения любого продуктивно мыслящего человека, логики в этом не было никакой, поскольку оккупанты, согласно «Анконе», и так уже покидали предгорья, стягиваясь к Лиме. В связи с чем, сеньор Линч направил в горы письмо, прося не атаковать уходящих, ибо ведь бессмысленно, и получил ответ: «Я, как законный президент, ничего не подписывал. Лима столица моей страны. Вы под Лимой. Ваши прислужники в Лиме. Прах друзей, павших в Тарапаке и Уамакучо не даст мне спать, если я дам вам уйти свободно. В моем понимании, это станет изменой и дезертирством…»

В итоге, уходили чилийцы с тяжелыми арьергардными боями, с небольшими, но все-таки потерями, о которых «последний вице-король» в Сантьяго не сообщал, вместо этого еще раз попробовав уговорить «Ведьмака», и на сей раз ответ был менее резок: «При таких обстоятельствах постоянные интересы Перу обязывают меня, как законного президента до возвращения д-ра Гарсия или адмирала Монтеро, которые единственно могут освободить меня от обязанностей, во имя будущего Перу, ограничить военные действия с момента ратификации, но не раньше».

Атаки продолжались и после 8 февраля, когда «Анкону» ратифицировал сенат Чили. И после 9 марта, когда проголосовал «за» сформированный Иглесиасом «законный» сенат Перу. И после 4 апреля, когда генерал Камперо «выпил чашу яда», подписав перемирие (мир заключили только через 20 лет) с Чили, «добровольно уступив» все побережье, после чего Боливия, лишившись выхода к морю, начала быстро деградировать.

Булавочные уколы? Несомненно. Однако, просачиваясь в СМИ, инфа о мелких стычках и наличии в Перу президента «не по чилийской версии», вызывали тревогу и в Сантьяго, и в столицах «партнеров», и в конце концов, когда сеньор Линч, прислав уже личного секретаря, потребовал от Касереса внятно объяснить свою позицию, дон Андрес 19 июня ответил открытым письмом.

«Чилийское правительство добилось всего, что пожелало; это свершившийся факт. Теперь оно должен вывести свои войска из Перу, если только у него нет намерения вечно доминировать здесь силой, чего оно не достигнет, если только не превратит страну в кладбище. Моя, как президента Перу, обязанность проследить за уходом, после чего приступить к восстановлению страны. Таким образом, пока последний чилийский солдат не уйдет, я намерен атаковать или, во всяком случае, следить за исполнением Чили взятых на себя обязательств…»

Теперь, наконец, стрельба утихла. Последние небольшие отряды чилийцев уходили из районов, подконтрольных «Ведьмаку», тихо-тихо, только по заранее согласованным дорогам, под присмотром, а 4 августа, когда последний оккупант перешел границу, дон Андрес, собрав командиров, подвел итог: «Итак, друзья, война окончена. Много горя, много мертвых друзей, вечная боль. Тем не менее, нужно жить, нужно возрождать страну. Однако прежде всего, полагаю, нужно задать  несколько вопросов сеньору Иглесиасу, именующему себя президентом…», - но, впрочем, это уже относится не к Чили, а стало быть, об этом не здесь.

Продолжение следует.

Tags: латинская америка, ликбез
Subscribe

  • ЛИШНЯЯ НЕЛЮДЬ

    Логично. Сажать, возможно, и не за что, однако медсестра-анестезиолог, делящая людей на "своих" и "ябатек", которым не жить,…

  • КОРНИ И КРОНА

    Папенька Бубочки рычит. По его мнению, сообщать пожилым людям, что их кровиночка, их единственное и неповторимое чадушко - лживое, подлое,…

  • ПРИНЦИП РАВНОУДАЛЕННОСТИ (2)

    Сказав, повторяю: залог объективности - в соблюдении баланса. Чтобы никто не мог сказать, что слушаешь только одну сторону, и чем более…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments