ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ХОЗЯЕВА МЕДНЫХ ГОР (12)



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Железным сапогом раздавим супостата!

Итак, Диего Порталес ушел на покой. Он, работая сутками и неделями напролет, всегда говорил «отдохну потом», и вот это «потом» настало. Рано, нежданно, бестолково и безвозвратно. Что ж, с классикой не поспоришь. Человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чём фокус! – и тем не менее, бывают люди, даже смертью своей толкающие вперед дело своей жизни.

Своего «труженика и мученика» Чили проводила в последний путь по первому разряду, с приспущенными флагами государства, которому он служил, под молитвы «князей церкви», многим ему обязанной. Сердце по требованию народа и властей Вальпараисо, было оставлено в городе, который он так любил, в целом же тело, забальзамированное светилом, специально выписанным из Франции, обрело приют в кафедральном соборе Сантьяго, - а настроение общественности, разогретой речами и колокольным звоном, переломилось.

Если раньше очень многие войны не хотели, боялись, не видели в ней смысла, сомневались в ее нужности, то теперь, когда вмешательство соседей в чилийские дела, да еще в такой форме, стало очевидным, Чили требовала отмщения, - не столько даже перуанцам, по общему мнению, «стенавшим под игом боливийского диктатора», сколько лично «диктатору». И никого не волновало, что причастность Санта-Круса к «трагедии в Килоте» не доказана, - это не доказано и поныне, но ведь неважно, знал он или не знал: соучастие эмигрантов не оспаривал никто, а они кушали с рук маршала, и стало быть, вся ответственность лежала на нем.

Страна вопила: "¡No olvidaremos, no perdonaremos!". Cтрана звала: "¡A las armas!". Страна в едином порыве требовала: "¡Adelante!".  А когда страна в едином порыве, никакая власть не станет возражать, - и в сентябре 2800 штыков и сабель во главе с адмиралом Бланко Энкалады, высадившись в Южном Перу, после долгого и тяжкого марша заняли важный городАрекипу, где привезенные в обозе эмигранты создали «временное правительство», тотчас признанное Сантьяго.

Однако Санта-Крус отреагировал оперативно. В ноябре 1837 года флот Конфедерации, - не перуанский, а боливийский (тогда Боливия имела выход к Большой Воде), стоявший не в Кальяо, а потому не угнанный, - вышел в океан и атаковал острова Хуан-Фернандес, освободив содержащихся там заключённых, а затем нанёс удары по важнейшим портам, кроме хорошо защищенного Вальпараисо. Одновременно армия двинулась к Арекипе, а обещанного эмигрантами массового восстания не случилось. Лидеры местной оппозиции не спешили, сомневались, торговались…

Арекипа оказалась в осаде, и Бланко Энкалада, чтобы спасти свою армию, принял вполне приемлемые условия протектора, 17 ноября подписав с его уполномоченными договор в поселке Паукарпата. Ничего непосильного, даже ничего унизительного: признание Конфедерации и возвращение флота Перу, угнанного капитаном Гарридо, а взамен (Санта-Крус по максимуму подчеркивал, что хочет мира) Конфедераци обязуется выплатить все долги по лондонскому займу (с процентами) и отпускает чилийцев по-хорошему, с развернутыми знаменами, оружием и под гром военного оркестра.

Как говорится, лучшее из худшего. Но не в той ситуации. В Чили такой исход сочли национальным позором. «Улица» бушевала. Конгресс, без дебатов денонсировав el pedazo de papel desagradable («гадкую бумажонку»), возбудил против адмирала, посаженного, не глядя на все былые его заслуги, в тюрьму, дело по обвинению в измене (правда, позже, когда страсти улеглись, оправдали, признав, что «действовал согласно обстановке»), и колесо покатилось дальше.

С января по-взрослому развернулась морская война. Сильная чилийская эскадра блокировала перуанское побережье, но десанты, попытавшись высадиться, были если не вырезаны, то сброшены в воду, а крупный бой на рейде порта Ислай 12 января завершился вничью, и наступил пат на много месяцев вперед.

На суше шло успешнее. Экспедиционный корпус генерала Мануэля Бульнеса, фактически, вся армия «нового образца», созданная Порталесом (5400 штыков и сабель) высадилась уже не в Южном Перу, а в Северном, на сей раз сделав ставку на генерала Агустина Гамарра, одного из экс-президентов, изгнанных Санта-Крусом. В родных местах он имел друзей и влияние, к нему пошли, кое-где начались восстания, и это помогло, тем более, что иметь дело пришлось со слабыми перуанскими подразделениями, - боливийская армия разбиралась с аргентинцами, напавшими с востока.

Правда, атака на Кальяо (с суши и с моря) сорвалась. Перуанцы отбили три штурма подряд, а удавить их костлявой рукой голода не вышло, поскольку военные суда Англии, Франции и США, крейсировавшие в регионе, «из гуманитарных соображений» запрещали блокаду, и у осажденных имелось все необходимое, включая боеприпасы. В конечном итоге, осаду пришлось снять и увести войска на соединение с основными силами, поскольку маршал Санта-Крус, побив аргентинцев, уже направлялся в Перу.

Однако «направлялся» не значит «прибыл». После непростой войны на востоке пришлось задержаться в Потоси, приводя в порядок армию, а тем временем чилийцы, разбив 21 августа перуанские войска, двинулись дальше и в конце октября после неожиданно тяжелых боев («Они сражались, как боливийцы, даже как мы…», - рапортовал Бульнес) заняли Лиму. Всего на несколько дней, - Санта-Крус уже выступил в поход, и пришлось уходить, - но за время пребывания успели собрать «патриотический конгресс» и несколько десятков столичных диссидентов объявили «оба Перу» независимыми от «вечно вражеской Боливии», а генерала Гамарра временным президентом.

Развязка приближалась. Стороны осторожно прощупывали друг друга рейдами, 12 января 1839 года, наконец, встала точка над i в морской войне: победа при Касма обеспечила чилийскому ВМФ господство в юго-восточном секторе Пасифика, но все понимали, что вопрос решится на суше. А на суше без спешки, последовательно и методично навязывал свою линию протектор, талантливый вояка, многому научившийся у Боливара, уже при котором заработал эполеты.

Чилийцам не везло. За тактическими поражениями при Портада де Гиас и Матукада последовал очень серьезный проигрыш 6 января у Буина, после чего Санта-Крус сходу занял стратегически важный Юнгай, перерезав чилийские коммуникации и тем самым загнав интервентов почти в ловушку, ибо из Боливии к маршалу уже шли подкрепления. Вот в такой ситуации, абсолютно исключая отступление, хотя уйти было несложно, и сознавая, что шансов на успех становится все меньше, Мануэль Бульнес принял решение атаковать, и…



Ихтамести уходят домой

Издавна и по сей день каждое 20 января в Чили отмечают салютами, парадами, торжественными мероприятиями, в Перу же и в Боливии кладбищенкски молчат, словно забыли, хотя, конечно, помнят все. И это понятно. Есть вещи, которые если и не приказано забыть, не полагается помнить. Хотя, начиная бой, сам чилийский командующий сомневался в исходе.

Дона Мануэля можно понять. Войск у него, если верить документам, а не чилийским историкам, по понятным причинам определяющих количество «конфедератов» в 6000, добавляя к вышедшим в поле тех, кто еще только маршировал из Боливии, было больше, и намного. Если точно, то 4467 чилийцев и 800 перуанских «патриотов». То есть, свыше 5200 штыков и сабель, причем, в саблях серьезный перевес, - а под стягом Санта-Круса стояли 2581 перуанец (без знака качества), 1521 боливиец и четыре пушки против восьми, но…

Но ведь война есть война, на войне частенько умение побеждает число, а в этом смысле генерал от маршала отставал, и вовсе не из-за разницы в званиях. Безусловно, дон Мануэль был талантлив, при Лиркае, когда генерал Прието, был такой досадный момент, растерялся, именно его маневр решил исход «матери всех битв», но Лиркай был единственным настоящим, большим сражением, где тогда еще полковник Бульвес командовал сколько-нибудь крупными силами. И все. А в годы войны за самостийность – лейтенант, получивший капитан уже по итогам, и потом, в основном, парады плюс редкие стычки с мапуче. Todo.

Согласитесь, негусто. А вот маршал Санта-Крус, куда старше, начинал, как мы помним, при Боливаре, о котором можно сказать много всякого, но ставить под сомнение его военный дар не посмеет никто, и Libertador оценивал молодого Andresito почти наравне со своим любимцем, гениальным Сукре, в итоге удостоив его генеральского звания и поста президента Перу. Ныне же за бывшим Andresito полз длинный шлейф побед, - над венесуэльцами, аргентинцами, перуанскими и боливийскими napoleonitos, а теперь уже и над чилийцами. Да к тому же, его скуластые горбоносые солдатики-аймара, вымуштрованные прусским генералом Отто Брауном, ничем не уступали чилийцам, а то и превосходили их.

В общем, можно сказать, по нулям. Хотя, конечно, если не брать в расчет перуанцев с обеих сторон (не ахти что), получалось 4400 чилийцев против 1500 «орлов Брауна», а такой перевес всегда солиден, однако позиции маршала, - прочная линия укреплений на возвышенности и абсолютно непроходимый овраг на правом фланге, - слишком напоминали Фермопилы, чтобы атаковать с полной уверенностью. Но и не атаковать не выходило: со дня на день могли появиться еще 2000 боливийцев, и тогда шансов не оставалось вообще. Ни для армии Бульнеса, ни для потерявшей всю армию Чили.

И грянул бой! Юнгайский бой. Встречный, с переменным успехом. Отбив чилийскую атаку, отборные части пехоты маршала перешли в контрнаступление на склоне горы со сладким названием El Azucar, отбив у врага две пушки из восьми, а после такого успеха проявили нежданную стойкость и воодушевленные перуанцы. И хотя после этого сражающиеся затоптались на месте, дело явно шло к ничьей, для дона Мануэля равносильной разгрому, дона же Андреса, напротив, более чем устраивавшей.

Между тем, к исходу второго часа драки уже никто не сомневался, что итогом ее будет именно ничья. Но что ни говори про талант, умение и опыт, которые, конечно, очень важны, seniora La Guerra, дама капризная, весьма неравнодушна к искре Божьей, а в этот день без нее не обошлось. И в начале третьего часа боя по правому флангу маршала ударила конница. Со стороны оврага. И не надо напоминать мне, что овраг считался непроходимым. Я помню. Я сам об этом сказал. Но в свой звездный час человек проходит даже то, что пройти в принципе нельзя, потому что, поймав звезду, можешь всё.

Впрочем, не буду интриговать. Всего-то навсего четыре дня подряд, в глубокой тайне, при всеобщем удивлении, почему не начинаем, пока боливийские подкрепления еще далеко, в овраг, по узенькой, неудобной, крутой тропке вводили конницу. По одному, по два, по три, с интервалами, и в конце концов, накопили чуть больше трех сотен всадников, которые в нужный момент ударом в совершенно беззащитный фланг решили дело.

Итог. Почти полторы тысячи «конфедератов» погибли, в основном, при бегстве (кавалерия шла вдогон и не щадила), более 1600 сдались в плен, войска Бульнеса двинулись на юг и в апреле вновь заняли Лиму, маршал Санта-Крус отступил на север и, будучи отрезан от Боливии, ушел в Эквадор, а по всей Конфедерации покатилась волна мятежей. Боливийские генералы, оставшись сиротками, решали, кто теперь папа, перуанские «диссиденты», славя «нашего Гамарру», захватывали власть, а сам Агустин Гамарра, на основании Jus gladii, то есть, права меча, уже законный президент, объявил о расторжении союза с Боливией.

Тут же, правда, проснулись «перуанские страсти». Стать президентами пожелали многие, в Перу началась гражданская война, некий генерал Виванко, бывший эмигрант, позвал на помощь боливийцев, Гамарра, отбившись, осознал, что Конфедерация это хорошо, если во главе Конфедерации – он, и начал войну с ослабевшей Боливией, но об этом читайте уже в другой книге.

Чилийцы же, побыв в Перу еще какое-то время, получив от Гамарры подтверждение, что долги будут уплачены, и убедившись, что каша заварена всерьез и ни о каком единстве соседей речь не будет идти еще долго, сразу после сообщения из Гуаякиля, что маршал Андрес Санта-Крус выслан в Европу (напуганные власти Эквадора требование Сантьяго исполнили не медля), вернулись домой пожинать лавры, а лавров их ждало много.

А напоследок я скажу, что Юнгай стал Вехой. Именно с большой буквы. «Триумф Юнгая» - общенациональным триумфом. «Гимн Юнгая» - общенациональным гимном. «Легенда и герои Юнгая» - общей легендой и общими героями. Как пишет Эрнесто Ибаррури, «Юнгай лег в основу национальной идентичности. Ушло недоверие креолов к испанцам, пришло понимание отличия себя от соседей. Чилийцы стали чилийцами».

В общем, как и предполагалось незадолго до  войны максимой: “Esto es necesario, porque solo ahora el éxito está garantizado. Hace un año era temprano, en un año será demasiado tarde”, или, если кто не понял, «Это необходимо, потому что только сейчас успех гарантирован. Год назад было рано, через год будет поздно». Так разъяснял коллегам свою позицию Диего Порталес, а дон Диего, похоже, не ошибался никогда…

Продолжение следует.

Tags: латинская америка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 22 comments