ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ХОЗЯЕВА МЕДНЫХ ГОР (10)



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Годы великого перелома

Хозяин, в самом деле, пришел. Да так, что когда в марте 1831 года внезапно скончался президент Овалье, это кого-то, конечно, огорчило, но мало кого взволновало: люди гораздо больше волновались на тему, почему на выборах 5 апреля консерваторы выставили кандидатуру генерала Прието, а не сеньора Порталеса, предложенного всего лишь в «вице».

Хотя, с другой стороны, всем было ясно, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется, и реальным правителем страны остается дон Диего. Что, после ослепительной победы на выборах, подтвердилось и списком министров, при новом главе государства оставшихся при своих портфелях, и общим курсом нового президента, до буквы продолжавшим курсе ушедшего.

Надо сказать, у избирателей имелись веские причины потоком голосовать «за», - о причинах чуть ниже, - но даже наступи за год полное разочарование в консерваторах, выразить несогласие избиратель мог бы разве лишь не явившись на участок. Ибо за этот год Порталес сумел выжать из страны или, как минимум, загнать в глухую тень всю оппозицию.

Без расстрелов, без тюрем, но эффективно. Арестовали, отвезли к перуанской границе и пинком выставили за кордон очень немногих, вроде генерала Фрейре, да и критика без призывов не возбранялась, но либералы, которые не уехали добровольно или не приняли продуктивное решение сотрудничать с властями, забились в щелки.

И были правы. Дон Диего филигранно владел методами экономического воздействия, и уж ими-то пользовался без всякого стеснения. А узнать в один прекрасный день, что против тебя открыто следствие по обвинению в неуплате налогов, торговле больным скотом или нарушении пожарной безопасности на складах никому не хотелось. Тем более, рыльца почти у всех «бывших» были в пушку, а у кого не было, так ведь один в поле не воин.

К тому же, масштабно, крупным наждаком почистили силовые структуры. Если раньше перевороты и гражданские войны рассматривались, скорее, как вид спорта, и за участие в них с «неправильной» стороны победившая, - то есть, «правильная», - сторона наказывала легко-легко, то теперь не шутили. Всех генералов и большую часть офицеров, бившихся при Лиркае «не на той стороне», вычистили без пенсиона и права ношения мундира, не рассматривая слезные прошения. Да и многих других, с формулировкой «Герои старых войн для новых войн не годятся», - но, правда, с этими вели себя гуманнее, установив пенсион.

Полностью переформировали полицию. Перетряхнули военную академию. А также и Национальную гвардию, вычеркнув «социальную мелочь», - и собрав 25 тысяч бойцов, которым можно было доверять, в отличие от армии, зараженной (печальное наследие войны за Независимость) недопустимо либеральными настроениями.Созданию этой опоры стабильности дон Диего придавал такое значения, что сам, человек сугубо штатский, выучился неплохо фехтовать и стрелять, после чего принял на себя командование элитным гвардейским полком в Сантьяго.

Ну и, безусловно, поскольку без духовных скреп никак, помирились с церковью, покаявшись перед Папой за возмутительное поведение «ныне разоблаченного изменника и тирана» Рамона Фрейре, отнявшего у святых отцов их законные угодья. Земли вернули  в полном объеме, со всеми древними привилегиями. И не из фанатизма. Свою позицию  дон Диего шикарно изложил в беседе с близким другом, Эганья-младшим, человеком глубоко верующим: «Вы, дон Мариано, верите в религию я же верю в священников. Клянусь всеми святыми, при разумном и умелом обращении чертовски полезный инструмент».

В общем, Credo первого человека в государстве было простое: «Кнутом и пряником, если ими правильно и вовремя пользоваться, можно излечить любую нацию, какими бы укоренившимися ни были ее скверные привычки», но вот ведь парадокс: первый человек не кривил душой, говоря и повторяя “A mi las cosas de política no me interesan” («Политика меня не интересует»). Своей огромной властью он явно тяготился, на всех постах стараясь подбирать людей сведущих, достойных доверия, и торопливо сбрасывая с себя ношу, как только приходил к выводу, что теперь пойдет и без него.

Скажем, потребовав пост министра здравоохранения, за три месяца организовал сеть фельдшерских пунктов для «бедных» по всей стране, провел всеобщую вакцинацию оспы, и ушел, оставив на хозяйстве заместителя, прекрасного врача, продолжившего его начинания.То же самое в МВД: всего за год очистил страну от бандитов, что казалось в принципе невозможным (очень помогла придуманная им креативная мера наказания: «автомобили» - клетки на повозках, в которых злодеев возили по стране, показывая людям и рассказывая, что они натворили). Но очистив, тут же сдал МВД полицейскому со стажем, опытом и авторитетом.

Потом отказался от руководства МИД и МО, потом ушел с поста вице-президента, решив поработать  губернатором Вальпараисо, из которого мечтал сделать город-картинку, потом и вовсе попытался жить частной жизнью, занимаясь бизнесом. А не отпускали. Постоянно писали, приезжали, присылали ходоков. Просили то совета, то занять тот или иной пост (МВД, МИД, ВМФ, МО), то просто приехать в столицу, разобраться, навести порядок.

В общем, такая себе «диктатура авторитета», напоминающая первышаги грядущего д-раа Салазара, которого суровые военные из раза в раз слезно молили оторваться от преподавания, в конце концов, вымолив согласие стать премьером под обязательство «есть глазами» и стоять в струнку без разговорчиков в строю. Просто: «Если без меня не могут, я не вправе отказать». И приезжал, и мирил, и поправлял, и рекомендовал, и снова убегал в Вальпараисо, а то и вовсе в имение. Ибо: «Я уже не нужен, машина налажена», - и точно так же отнесся и к работе в комиссии по подготовке нового Основного Закона.

В принципе, идею считал мелкой, ведь «Все эти бумажки пустяки. Самая лучшая бумажка не спасет, если машина сломается», но не отрицал, что  нужно, потому что не дикари же, без Конституции никак. Иное дело, что старая плоха, нужна другая, и готовить ее следует, не пуская дело на самотек, доверив надежным, проверенным кадрам, не запятнавшим себя «ошибками, бессмысленными фантазиями, юридической безграмотностью, стоившей нашей стране множества великих бед».



Скучные важные темы

Курировать процесс дон Диего отказался наотрез. Хотя, конечно подсказывал. Например, не допускать к работе никого, кто состоял хотя бы в одной из прежних «конституционных комиссий». Это правило не подразумевало исключений даже для самых близких единомышленников: вне структуры остался даже старый Хуан Эганья, хотя, конечно, в неофициальном порядке к его мнению прислушивались и предложения рассматривались.

В итоге, проект вышел на славу. Фундаментальный постулат : «В Чили нет привилегированных классов, все равны перед законом». А далее частности. Избиратели - мужчины от 21 года, грамотные, обладающие собственностью или «свободным искусством» (художники, учителя, музыканты и так далее). Хочешь в Конгресс? Не вопрос: в нижнюю палату, если доход не ниже 500 песо в год (уровенькрепкого хозяина), в сенат, если доход не менее двух тысяч (а это уже элита). Мэры, околоточные, судьи – только выборные, но кандидатов предлагает правительство.

«Майорат», как всякая собственность, священен, неприкосновенен и неделим. Католичество государственная религия, на госслужбу без справки от падре ни-ни, всяких сомнительных прововедников, в тюрьму,  Равно как и за призывы к изменению государственного строя, хотя бы и путем выборов, - и прочь запрет на преследования за убеждения, выдумку свиристелок.

Но главный герой документа – президент. Национальный лидер. За непочтение к его личности и критику действий – каторга. Никаких «вице» (вице-солнц не бывает). Избирается коллегией выборщиков (чем Чили хуже Штатов?) на пять лет с правом двух переизбраний. Обладает правом абсолютного вето. Назначает и увольняет министров, офицеров и послов, а также членов Госсовета. Естественно, главнокомандующий и шеф полиции. Правда, самостоятельно объявлять войну и заключать мир не может, но отменить решение могут не менее 90% депутатов.

Короче говоря, власти больше, чем у любого европейского монарха после ХII века, и при этом абсолютно неподсуден, с пожизненным иммунитетом, а поменять эти установки можно только двумя третями голосов обеих палат, при одобрении президента и утверждении следующим составом Конгресса.

Вот такой суровый документ подготовили (Порталес только просмотрел проект, не внося никаких поправок), а затем, 25 мая, утвержден, и без особых изменений действовал аж до 1925. Но вот ведь вопрос: а для чего? Ведь явный же перекос, отнимающая немало прав и возможностей даже у самих консерваторов. А что взамен? Во имя каких целей, ради каких задач?

То есть, с цель-то давно объявлена: Gran Chile. Задачи же не озвучивали, а просто решали, спасая, - вернее, создавая заново, - экономику. Каждый на своем месте, - в первую очередь, министр финансов Мануэль Ренгифо, один из estanceros, комменсант и финансист, ранее политикой не занимавшийся совсем. Ему Порталес доверял, не проверяя.

Поскольку тема скучная, без деталей, пунктиром. Режим жесткой экономии во всем. Сокращение штатов. Налоговая реформа. Реформа таможни: низкие пошлины на вывоз своего, высокие – на импорт, если данный товар производится в Чили, но ввоз инструментов и приборов от обложения освобожден. Никаких налогов с рыбаков, огромные льготы изобретателям и «майоратам», хозяева которых рискнули сажать нужные стране лен и коноплю. Каботаж – эксклюзив чилийского торгового флота, владельцам которого тоже льготы.

И появились деньги, мгновенно уходившие на строительство дорог, расширение портов, а главное, реконструкцию Вальпараисо, самых удобных «морских ворот» страны. Потоком: склады и терминалы с крохотной платой за хранение, куда бы ни шли товары дальше, - а в результате: все флаги, как говорится, в гости к нам. Аккурат в тот момент, когда Европа и Штаты, наконец, начали всерьез осваивать восточный сектор Пасифика.

И появились еще большие деньги, тотчас уходившие в горную отрасль, на реконструкцию шахт и изыскание новых залежей. Серебра с медью и раньше было много, на них многое стояло, но теперь стало больше, а медь после появления технологий Карла Ломбера интересовала Европу даже больше, чем раньше, когда очень интересовала. И уже стояла резолюция «Aprobado!» («Утверждено!») с двумя кудрявыми росчерками  на прошении сеньора Сантьяго де Савала о госкредитах на добычу селитры: Ренгифо и Порталес сумели угадать перспективу этого ранее незаметного сырья.

И появились реально большие деньги: за пять лент поступления в казну увеличились вдвое. В цифрах не так много, но дефицит бюджета стал неприятным напоминанием, а рост экономики по всем показателям – реальностью, что позволило начать игру с внешними партнерами почти на равных, понемногу пресекая шантаж. Даже с теми, от кого, казалось бы, традиционно зависели.

Например, когда англичане, давние и устоявшиеся старшие партнеры, получив запрос насчет пароходной линии, предложили не очень хорошие условия, Порталес сказал: «Нет!», и выдал концессию янки Робу Уитлайту, чьи условия были куда выгоднее, - и через десять лет первая в Южной Америке пароходная компания стала собственностью государства, а сэры, опасаясь укрепления «курса на север», стали вести себя куда приличнее.

А еще давили родимые пятна капитализма, проступившие на запах больших денег. И жестко. Даже Томас Сеа, старый компаньон Порталеса, пойманный на выдаче какой-то лицензии за откат, причем англичанам (!), в два счет вылетел со службы, схлопотав огромный штраф и высылку на год. С пояснением: «Дон Томас мой близкий друг, но если ему сойдет с рук, потому что он Сеа, значит, не будет оснований наказывать не Сеа». Это впечатлило, и надолго.

В общем, хозяйство становилось на ноги неуклонно и прочно, как нигде, ибо такого подхода к вопросу нигде больше в бывшей испанской, а ныне независимой Америке не случилось. Даже в Аргентине. Однако же понимаю: экономика, юриспруденция и всякие прочие скучные детали многих уже утомили. Вернемся к игре престолов…



Суета сует

Даже когда все хорошо, что-то всегда хоть немножко, а не хорошо. Или, по крайней мере, не совсем хорошо, потому что так хорошо, как хотелось бы, не бывает.  Человек на то и человек, чтобы стремиться к лучшему.  В связи с чем, к 1835-му при всех, так сказать, неуклонно растущих показателях, в монолитном ранее стане консерваторов наметились внутренние сложности.

Формально разногласия крутились вокруг статуса церкви, - Мануэль Ренгифо с группой товарищейполагал, что клир должен знать свое место, да еще некоторых экономических нюансов, - большинство же считало нужным держать «подморозку» еще лет десять, но, в сущности, вновь играл субъективный фактор. Слишком ярких людей выдвинул на авнсцену Порталес, чтобы они не тяготились самим фактом его ненавязчивого, но давящего диктата, и диссиденты требовали «коллегиальности», а лично сеньор Ренхифе и вовсе метил в президенты.

Борьба амбиций – жестокий спорт, она не предполагает компромиссов, зато неизбежность обострения конфронтации предполагает поиск союзников, хотя бы и временных «попутчиков», в связи с чем, возникла газета El Filopolita, и вокруг нее, как некогда вокруг El Ambriente начали кучковаться все, кто был чем-то недоволен. В том числе, конечно, и лояльные либералы, уставшие от пребывания в «кухонной оппозиции» и узревшие шанс без риска напомнить о себе.

Схема надежная, апробированная, почему нет? Правда, расследований по фактам всяческих злоупотреблений газета не публиковала (эту хворь залечил Порталес на пару с тем же Ренгифо), но «акулы пера» бойко критиковали президента Прието за «безликую инертность», а Порталеса за «отрицание общественного прогресса» и «деспотический персонализм», и просвещенной публике нравилось. Ей, известное дело, всегда нравится, когда критикуют власть, а вот официозу, даже если там чистая правда, просвещенная публика традиционно не доверяет. Ибо просвещенная.

Неудивительно, что параллельно росту популярности El Filopolita укреплялось и влияние сеньора Ренгифо, и его окружения, так и прозванного «филополитами», и это в итоге начало тревожить не только церковь, но и самого президента Прието, мечтавшего о втором сроке, а поскольку уладить вопрос не получалось, естественно, вспомнили о «палочке-выручалочке», которая сидела в имении, разрабатывая концепцию «Gran Chile», и заниматься пустяками желания не проявляла.

Однако пришлось. Победа «филополитов» на выборах сделала бы невозможной реализации концепции, а кроме того, Ренхифе, набирая союзников, переступил черту, поставив вопрос о возвращении военных, изгнанных в 1830-м. То есть, по сути, о реабилитации либералов. Чего дон Диего потерпеть не мог, да и президент фактически умолял, суля любой пост и любые полномочия.

С возвращением в столицу Порталеса, назначенного главой трех ведомств (МО, ВМФ и МВД), ситуация развернулась на 180 градусов. Возникнув ниоткуда, за пару месяцев обрела популярность газета El Farol (буквально «Фонарь», но можно перевести и как «Блеф»). Выходя на день позже El Filopolita, она в колонках авторов, подписывавшихся El PrickleКолючка») и La ÚlceraЯзва»), едко и по делу разбирала материалы, в результате чего сеньор Ренгифо, став посмешищем, обиделся и ушел из министерства финансов в успешный бизнес, хотя Порталес пытался убедить его не дуться по пустякам.

Однако газета газетой (дон Диего утверждал, что он ее не читал и даже не видел), а главные события, как водится, протекали в кулуарах. Встречи, деловые обеды, совещания открытые, приоткрытые и при закрытых дверях, а в итоге, на выборах в 1836-м, сеньор Прието сохранил пост, получив 143 голоса с отрывом от ближайшего конкурента, старого либерала Инфанте аж на 132 пункта. После чего редакция El Filopolita закрылась, и El Farol тоже закрылся, - и кстати, кто скрывался под псевдонимами El Prickle и La Úlcera, по сей день неведомо, хотя предположения, конечно, есть. А вы как думаете?

А между тем, эхо словесных побоищ в Сантьяго растекалось широко, долетая в том числе, и до Перу, где уже шестой год в полунищенских условиях томилась, копя обиду и злость, чилийская эмиграция. Экс-вершители судеб, военные и штатские, понимая, что законным путем домой не вернуться, устали ждать у океана погоды, и письма от товарищей, оставшихся в Чили, их в период «газетной войны» изрядно воодушевляли. Казалось, вот-вот, - еще немного, еще чуть-чуть, - и дома на мостик придут люди, с которыми можно договариваться, но вышло, как вышло, а ждать и терпеть дальше люди уже не могли, - ну и, сами ведь знаете, как оно бывает, когда фурункул созрел, дозрел и перезрел.

Летом 1836 года, спустя пару месяцев после выборов, генерал Рамон Фрейре, получив у неких перуанских доброжелателей оружие и деньги на аренду двух барков, высадился с маленьким отрядом на острове Чилоэ, где позиции либералов были традиционно сильны, намереваясь создать армию и свергать «диктатора Прието и интригана Порталеса». И нарвался. Маленькая стычка, арест, - и трибунал выписал экс-Верховному «вышку», после апелляции замененную 20 годами каторги, а затем изгнанием в Австралию.

Помилование генерала, его бойцов, а также полусотни особо буйных либералов, поспешивших взяться за оружие при первых новостях с архипелага, крепко рассердило Порталеса. Он не любил «свиристелок», ненавидел мятежников, а генерала Фрейре к тому же не без оснований считал соучастником «абракадабры Инфанте», из-за которой чуть не стал банкротом.

Но, гневаясь и бранясь, - “Los generales sólo entienden por la sangre!” («Генералы понимают только с кровью!»), - вмешиваться не стал. Поскольку всегда придерживался буквы закона, а согласно закону, у «надежды либералов» имелась куча смягчающих обстоятельств, начиная с заслуг в войне за Независимость. И все зачлось, потому что, в конце концов, лично против него настолько, чтобы убивать, никто ничего не имел.

Да и сам дон Диего, поостыв и проанализировав сюжет, в письме одному из друзей оценил его фразой вольтеровского Кандида: "Tout est pour Ie mieux dans Ie meilleur des mondes possibles", то есть, «Всё что не делается - всё к лучшему». Типа, ну свезло дону Рамону, ну и его счастье. Мелочи вроде судеб отдельных людей Порталесу были не интересны. А вот что «само Провидение» подбросило ему повод выйти на очередной этап плана «Великого Чили», который он считал главным делом своей жизни, - наоборот…

Продолжение следует.

Tags: латинская америка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments