ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ХОЗЯЕВА МЕДНЫХ ГОР (9)



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Легкость мыслей необыкновенная

Abra Cadabra по-испански означает нечто вроде «фокус-покус». Именно так принято называть интригу сеньора Инфанте, без отрыва от производства, чисто юридическими штучками (и возможно, при участии Фрейре) резко укрепившего позиции временно сплотивших не любящие друг друга фракции «федералистов»-pipiolos. Но брать всю власть, продвинув кого-то из своих в президенты, либералы не пожелали, потому что исполнительная власть означает ответственность, - а казна пуста, система управления в параличе, собрать налоги невозможно и так далее.

Опять же, тоже важно, еще не завершилась война на островах, где их (вернее, многих из них) единомышленники, замаявшись ждать ненаглядного О´Хиггинса, который подстрекать подстрекал, но ехать не спешил, не нашли ничего лучшего, чем обратиться к испанцам, тем самым, подставив столичных друзей под подозрение в причастности к государственной измене.

Согласитесь, опускаться в такую грязь интеллигентным, креативным людям , положительно неприлично. О чем и заявил с трибуны лидер либералов: дескать, мы – ум, честь и совесть нации, люди высокой мысли, наша задача – не руководить, а писать законы, объяснять руководству, как правильно эти законы понимать и контролировать, все ли оно поняло. А потому, не перетягивая все одеяло на себя, делаем шаг навстречу господам «унитариям» и отдаем им важный пост главы государства. Бурные аплодисменты, переходящие в овации, все встают и единогласно голосуют за адмирала Мануэль Бланко Энкалада.

Каденция морского волка, однако, не продлилась и двух месяцев. Человек простой и в политике неискушенный, он достаточно скоро осознал, что лучше иметь дело с пиратами, у которых какие-то понятия о приличиях все же есть, и после очередной стычки с Конгрессом подал в отставку. На пост заступил вице-президент Агустин Эсагирре, волевой дядя, имевший опыт работы в Real-politik и безупречное революционное прошлое, включая смертный приговор и несколько лет отсидки в тюрьме при испанцах.

Этот был жестче. Мятеж на Чилоэ додавил железной рукой, поставив к стенке два десятка либералов и заставив конгресс одобрить это мероприятие, потому что связи с испанцами были налицо. А вот по прочим мелочам контакта не получалось, - в первую очередь, из-за банкротства «Portales, Cea y Cía», которое президент считал абсолютно незаконным, в связи с чем, притормозил именным указом, - и это, понятно, вызвало бурю. Но еще большая бурю, можно сказать, букет тайфунов, началась 19 января 1827 года, когда сеньор Инфанте представил Конгрессу проект очередной, не помню уже, какой по счету Конституции.

На сей раз Основной Закон был выдержан в «федеральных» тонах и представлял собою окрошку из обрывков самых продвинутых на тот момент конституций, но, в основном, на Конституцию США. Уступка «унитариям» единственная: католичество – государственная религия, но и эта уступка лишь частичная, потому что была и статья о свободе вероисповедания.

В остальном – полный пир либерального духа, с упором на то, что вся власть парламенту, а президент, если и не зиц-председатель, то, во всяком случае, стреноженная лошадка. И важнейшее: практически ничем не ограниченная, на самой грани суверенитета автономия всех восьми небольших провинций, причем даже без скромной толики противовесов, имевшихся на тот момент в Штатах, и это подавалась, как «шаг вперед по сравнению с нашим эталоном».

От очень красивого документа так густо тянуло неизбежным развалом страны и гражданской войной, что поставить его на обсуждение, вопреки договоренностям, не получилось. Даже либералы, и даже некоторые члены составлявшей его комиссии считали проект если не «сумасбродным», то, во всяком случае, «непродуманным», требуя рассмотреть поправки, которые комиссия в ходе работы отказывалась обсуждать.

Такое соглашательство, в свою очередь, злило либеральные массы, требующие «сделать как в Штатах» прямо сейчас, и массы решили «подтолкнуть» вождей. В ночь с 24 на 25 января полковник Энрике Кампино, «федералист» пылкий и радикальный, верхом, в сопровождении роты солдат столичного гарнизона ворвался в зал заседаний, арестовал несколько министров и заявил, что сеньоры депутаты могут идти по домам, потому что теперь страной будет править народ в лице армии.

Поскольку урезонить буянов ссылками на то, что такими методами США не построишь, не получалось, пришлось звать отставного Верховного, генерала Фрейре, который вмешался и все довольно быстро уладил, однако когда уладилось, Агустин Эйсагирре заявил, что работать с больными на голову людьми, уважая себя, впредь не намерен, и подал в отставку.

Решили вновь призвать к власти безотказного Фрейре с тем, чтобы он «восстановил порядок», и он восстановил, после чего, абсолютно не желая руководить, тоже подал в отставку. Однако Конгресс чуть ли не на коленях упросил дона Рамона побыть президентом хотя бы до 5 мая, до намеченной даты утверждения Конституции, что уже казалось делом решенным. Во всяком случае, pipiolos в этом не сомневались.

И зря, ибо прилетело эхо мятежа. Арестованные путчисты, видя, что могут стать крайними, в обмен на амнистию заговорили. Зазвучали имена. Стало ясно, что некоторые столичные персоны из либерального лагеря о предстоящем мятеже, как минимум, знали. После чего авторитет либералов, подававших себя, как «идеалистов и законников», резко пошел на спад , - и Ассамблеи одна за другой заявили, что не намерены подчиняться законам, принятым в «узком кругу людей, скрывающих от публики свои истинные намерения».

В итоге, обсудив и с огромным трудом утвердив первые девять статей, Конгресс забуксовал. Кричали, ругались, шантажировали, втихую покупали голоса, но до нужного результата голосов все равно не хватало, - хотя бы на один-два постоянно шло с недобором, - так что, пришлось отправлять проект на рассмотрение провинциальных Ассамблей, а это означало, что он в «нужном» виде не будет принят никогда.

Тем временем, устав от всего происходящего, но честно отмахав веслом обещанный срок, генерал Фрейре 8 мая, как и обещал, ушел, сдав пост вице- президенту, генералу Франсиско Антонио Пинто, известному воину, бывшему послу в Англии, англоману и, пожалуй, самому видному военному в либеральной элите. Генерал же Пинто 2 июня, видя, что депутаты утратили остатки вменяемости, отправил их на каникулы, но вскоре, проведя консультации с лидерами фракций, решил, что мертвое не воскресить, и распустил Конгресс, назначив новые выборы.

А пока они так препирались, в Сантьяго произошло событие, никак не знаковое. На первый взгляд, казалось бы, совсем мелкое, мельче не придумаешь, однако потянувшее за собой цепь очень серьезных последствий. Хотя предвидеть этого не мог никто. Ну, в самом деле, велика важность: просто по улицам забегали мальчишки, пиаря еще одно периодическое издание...



Новая газета

Нет, разумеется, в тогдашнем мире пресса имела весьма большой вес. На наши, как говорится, деньги, она была еще и ТВ, и Сетью, и «открытыми клубами». То есть, в значительной мере, формировала общественное мнение,  в те времена, в отличие от наших, реально имевшее значение. Но, тем не менее, газета, сама по себе, всего лишь газета, ее еще нужно раскрутить, найти пути к стабильной аудитории, создать репутацию, а это дело долгое, сложное и далеко не всегда выходит, как хочется. Бывает, замах на рупь, удар на копейку.

Однако Диего Порталес, хотя опыта в медиа-бизнесе не имел никакого, верил в себя. Располагавший в период взлета всей полнотой  правительственной информации, включая секретную, он очень хорошо узнал реальное положение дел, но, не интересуясь политикой, до времени в политику не совался. Теперь же, когда политика заинтересовалась им, пожал плечами и вызов принял.

Его El Ambriente (Мир вокруг нас) с подзаголовком La lectura frívola para las personas serias (Несерьезное чтиво для серьезных людей), девизом El dinero es la suciedad, si son muchos (Деньги – грязь, если их много), красивыми картинками и заявленной целью: обеспечить нормальные условия для развития экономики, быстро стала популярной настолько, что подписчики появились и в провинции, а издание начало приносить доход, хотя издатель (он же главред и ведущий колумнист) такой цели перед собой не ставил.

Чтобы понятнее. Еженедельник с ежедневным двухполосным приложением типа французской «Цепной утки». Самые острые, самые серьезные темы, но весело и прикольно. Аналитика на высоте, журналистские расследования захватывающе интересны,выводы убийственно логичны, прогнозы точны, а инсайды постоянно подтверждались, - и ничего странного, что вскоре газета стала «не просто газетой».

Вокруг издания, выносившего на свет Божий детали «серых схем», клановых связей, попилов и откатов, - короче говоря, мутные делишки и гадкие страстишки самых главных либералов, - начали кучковаться солидные люди, не имевшие земляков и старых друзей в кулуарах и потому терпевшие убытки, а либеральная  пресса, кроме клички estanceros, аргументов не имела. «Табачники» же, ничуть не обидевшись, так и назвали свой кружок, становящийся все более похожим на партию. Мелким «сочувствующим» группам, настаивающим на «особом мнении», в кружок дверь была закрыта, им предлагали разовое, по ситуации сотрудничество.

Убедительные же разъяснения того факта, что чилийские либералы, на самом деле, никакие не либералы, потому что «либерализм» - это то-то, то-то и то-то, а «наши недотыкомки» горазды только языками трепать, привлекли и внимание pelucones, увидевших, что сеньор Порталес озвучивает их мысли. Так что, вскоре как-то незаметно, вроде само по себе оказалось, что мнение молодого бизнесмена, в политике профана, стало определяющим даже для «мастодонтов», неофициально признавших дона Диего своим идеологом и лидером.

И сколько ни говори про «незаменимых не существует», а против фактов не попрешь. Меньше чем за год термин “pelucones” исчез из политического словаря, равно как и неактуальный для Чили термин “unitarias”. Теперь люди, чьим официальным рупором стала El Ambriente, вслед за неформальным лидером именовали себя солидно и красиво: консерваторами.

Да что там, даже оппонентов, не ребячась насчет “pipiolos” и держа себя по максимуму в рамках корректности, называли только либералами, призывая учиться культуре дискуссии, оперировать не ярлыками, но аргументами, и в ответ на все оскорбления повторяя ключевой тезис сеньора Порталеса: «Ustedes, caballeros, quieren grandes logros, queremos un gran Chile». То есть, «Вам, господа, нужны великие свершения, нам нужна великая Чили», - и не спрашивайте, знал ли Петр Аркадьевич о Порталесе, зачитывая 10 мая 1907 года с трибуны Государственной Думы «Речь об устройстве быта крестьян и о праве собственности». Не ведаю. Скорее всего, не знал, - откуда бы? – но ведь идеи носятся в континууме, их нужно только  поймать и материализовать.

Такая стратегия давала плоды. Тираж El Ambriente неуклонно рос, его ежедневное приложение толстело, а тиражи либеральных изданий падали, и  это явственно свидетельствовало о том, что «чистая публика», даже вполне либерально настроенная, начинает понемногу прислушиваться к мнению оппозиции.

В преддверии выборов в очередную «Учредилку» тенденция казалось опасной, либералам пришлось сбавить тон и перейти к некоей внятности, однако на этом поле они проигрывали, ибо сильны были, главным образом, в громкой риторике. Однако и риторику не забрасывали: на избирателей уровнем пониже она по-прежнему действовала, а чтобы вернуть традиционную аудиторию, из Испании импортировали знаменитого отставного политика Хосе Хоакин де Мора, предъявляя его всем сомневающимся: дескать, Европа с нами!

В итоге, на выборах 1828 года победили, хотя и с очень незначительным перевесом, за счет вольнодумной столицы, все-таки либералы, 8 августа представившие публике очередной проект очередной, - на сей раз, как они утверждали, окончательной, - Конституции. Примерно как старая, поумерили прыть только с самыми безумными пунктами насчет федерализма, а так с полным набором всего, что было раньше, но с важнейшей новацией: статьей об отмене «майоратов» и свободной продаже земель «всем, умеющим читать», - и вот эта статья стала атомной бомбой, подложенной либералами под самих себя.

Почему? А давайте просто заглянем в редакционную статью El Ambriente, посвященную именно этому вопросу. «В чем цель? – задает вопрос невесть кто, стало быть, лично Порталес. – В том, утверждают господа либералы, чтобы избавить Чили от наследия монархических времен, создав культурные фермы, подобных фермам в США, которые они так чтят? О да, несомненно! Похвально, похвально, похвально! Но разумно ли? Пусть наши majores старомодны, но, тем не менее, они дети земли, которой обладают. И они отцы inquilines, эту землю возделывающих. Так давайте же предположим…»

Далее рассуждения. Во-первых, дробление неделимых поместий сразу же нарушит стабильность поставок, а значит, нанесет удар по экспорту и тем самым по бюджету. Во-вторых, нет гарантий, что отдельные члены семей, получив часть фамильной земли в собственность, сумеют ею распорядиться. В-третьих, непонятно, кто будет покупать. Чилийцев с капитальцем не так много, значит, покупать будут иностранцы,  в первую очередь, для спекуляций, которые неизбежно разрушат и так слабенькую финансовую систему страны. В-четвертых, неизбежно разорение многих majores, а эти люди за себя постоять могут, и за ними пойдут, потому что, в-пятых, наследственные арендаторы в «майоратах», кроме обязанностей, как положено при приличном феодализме, имеют и определенные права, а чужак, купивший землю, будет видеть в них только рабов. И так далее, с выводом: если кому-то нужны великие потрясения, тупое «напролом» в вопросе о земле – самое то.



Из искры возгорится пламя

В принципе, рассуждения не очень соответствующие духу, как пишут мудрые авторы антикварных «Очерков истории Чили», эпохи «ускоренного становления капиталистических отношений», но ведь любая эпоха состоит из этапов, ускорять приход которых не стоит, ибо маятник может пойти назад. Спустя какое-то время аргументы El Ambriente, разумеется, утратили актуальность, но на тот момент тому самому пресловутому духу эпохи более чем соответствовали.

Судя по всему, либералы (по крайней мере, здравомыслящие) сей нюанс тоже понимали, поэтому создали специальную комиссию для доработки вопроса, - и давайте тпру. Вернемся к практике. Практика же заключается в том, что, как пишут чилийские историки, «с Конституцией 1828 года в Чили пришла эра такой свободы, какой в стране не было ни до, ни после». В том смысле, что всем (кроме «плебса», к демократии не допущенного и не просившего) стало можно все, аккурат по Шаову: «Хочешь – деда выдвигай в губернаторы, а хочешь – бизнес открывай с итальянцами», не говоря уж о праве невозбранно свиристеть.

Само по себе, это, конечно, цацки-пецки и быстро надоедает, однако первый год, а то и два-три кружит голову, и выборы в Конгресс (уже не чрезвычайный, а законный) принесли либералам большинство, и соответственно, в 1829-м президентом плавно стал тот же генерал Пинто. Вполне открыто и легитимно. Но. Вторым  пришел консерватор Франсиско Руис Тагле, и согласно конституции, вице-президентом должен был стать он. Однако не стал. И «бронзовый призер», генерал Хоакин Прието, опять же консерватор, тоже. Вопреки всей логике и своей же Конституции, большинство определило на пост Numero Dos либерала Хоакина Викунью, четвертого в списке.

Реакцию несложно представить. El Ambriente и ее к тому времени появившиеся «дочки», - «Этот веселый мир», «Давайте смеяться» и «Смех сквозь прицел», - встали на дыбы, и возразить этим дыбам было нечем. Спустя пару недель признавать итоги выборов вице-президента отказались Ассамблеи ключевых провинций страны. Смертельно оскорбленный генерал Хоакин Прието объявил, что намерен бороться с жульем за Конституцию, его мгновенно поддержали командующие южными военными округами, служившие под его командой и сохранившие о нем самые теплые воспоминания, а чуть позже их поддержали и гарнизоны севера.

По сути, взбунтовалась вся армия. Ладно, не вся, но две трети, и стало зябко. К тому же, президент Пинто, видимо, идеалист, а может быть, просто умный человек ( он просил, чтобы «вице» стал № 2 в списке), сам не одобрял очередную Abra Cadabra, и подал в отставку, не слушая отчаянные мольбы Конгресса остаться на посту. Через пару дней туда же, чуя недоброе, ушел и ставший президентом Хоакин Викунья, и во главе страны формально оказался его брат Франсиско, спикер сената.

Но именно формально: столицу, где улицы были заполнены толпами орущими “¡Todo el poder a el Consejo!”, - «Вся власть Совету!», - не считая Дома правительства и министерств, контролировал самопровозглашенный Consejo de amigos del Ambriente (Совет друзей El Ambriente), взявший на себя все, от социалки и обеспечения порядка до решения куда более насущных вопросов.

Ну и: 7 ноября 1829 года расширенное, - на площади, с участием всех желающих, включая «плебс», - совещание оппозиции постановило немедленно отстранить правительство, и сформировало Правительственную хунту во главе с Хосе Томасом Овалье, известным адвокатом,  членом редколлегии El Ambriente. Правда, насквозь либеральные кабильдо Сантьяго и Ассамблея провинции отказались признавать «узурпацию», подтвердив верность «временному президенту», но увы. К тому времени дон Франсиско, переодевшись в лакея, уже держал курс на более спокойный Вальпараисо. Напоследок, правда, приказав верному генералу де Ластра, остановить идущие с юга войска Хоакина Прието.

А дальше… Но видели ли вы, ребята, бурю? Так вот, дальше была не буря, а нечто, похожее на скверный водевиль, не будь в декорациях так много трупов, что объявить реальные цифры не посмела ни та, ни другая сторона. Маневры, стычки, интриги, клятвопреступления, - если описывать все, Майкрософта не хватит.

Потом, 14 декабря, ничья при Очагавии,  перемирие, гражданская войнушечка в либеральном стане (фанаты О´Хиггинса пытались  вернуть великого человека, который всем супостатам покажет кузькину мать),  очередное явление генерала Фрейре, последней надежды либералов (уже не всех, а тех, кто еще не перебежал к хунте). А в финале, 17 апреля 1830 года, la madre de todas las batallas (мать всех битв), тяжелое, злобное, ибо за идею, побоище битва на реке Лиркай, которую дон Рамон, обычно удачливый, в виде исключения, проиграл.

И всё. В том смысле, что либералы потеряли всё. У них больше не было ни столицы, ни армии, ни хотя бы клочка территории, ни влияния (все, кто сомневался или колебался, отреклись раз и навсегда), ни даже надежды, которая тоже умерла. Осталось только грустное ощущение, что все это надолго, и предчувствия их не обманывали. Как минимум, на поколение вперед.

Что же до консерваторов, то они в этот сложный период практически не суетились. Не глядя, что война в разгаре, незадолго до сражения при Лиркае, созвали «особое совещание представителей провинций», где все законы, принятые в 1829-м, были единогласно отменены, после чего хунта чин-чином сдала власть законному временному президенту - дону Франсиско Руису Тагле, которому, как мы помним, нечестные люди жульническим путем не позволили стать «вице».

Он, однако, к делам не приступив и даже правительство не сформировав, через две недели от поста отказался, передав полномочия своему «вице» Хосе Томасу Овалье, тому самому, который возглавлял Правительственную хунту. А тот первым делом огласил состав нового кабинета, в котором портфели главы МИД, МВД и министерства обороны получил Диего Порталес. Чему никто не удивился, напротив, в разговорах «за политику» все соглашались: пришел Хозяин…

Продолжение следует.

Tags: латинская америка, ликбез
Subscribe

  • АЗИЯ ХОЧЕТ ЗНАТЬ

    Приятно видеть, что аналитика Игоря Тура востребована уже и в самом сердце Центральной Азии. Это означает, что фальшь "европейской…

  • ЗАКОН КРОВИ

    Ничего от себя, только факты в строго хронологической последовательности... 3 октября. Местечко Торчин Волынской обл. Источник информации:…

  • КАРПАТСКАЯ РЕЗНЯ МЕХАНИЧЕСКОЙ ПИЛОЙ

    " Выходили из избы здоровенные жлобы, порубали все дубы на гробы..." Владимир Высоцкий К этому, казалось бы, совершенно не…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments