ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ХОЗЯЕВА МЕДНЫХ ГОР (7)



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Уникальный лидер

Ну а теперь, никуда не денешься, об О´Хиггинсе. Лично мне, не скрою, дон Бернардо остро не симпатичен, но именно поэтому следует быть максимально объективным, а потому оценок выставлять не стану, и тенью Боливара, понимавшего южного коллегу однозначно, - «Глупый деспот, ненавидимый всеми за жестокость и неумелое управление…», - прикрываться тоже не стану. Дам слово тем, кто безусловно поддерживал и одобрял.

Ну вот, скажем, Мэри Грэхем: «Душевный, простой, открытый…». Или генерал Миллер: «Ошибка? О да. Но его ошибочные суждения и поступки ничто в сравнении с добротой его сердца». Это я уже цитировал в связи с казнью братьев Каррера, и при всем уважении к леди и джентльмену, их восторги как-то не вяжутся с реальностью. Согласитесь, лично поздравлять заслуженного, всеми уважаемого человека 85 лет от роду с расстрелом его сыновей, а потом взимать с него плату за услуги расстрельной команды, - это если и «доброта сердца», то какая–то очень уж специфическая. Как по мне, о личности сия деталь говорит всё.

Но, допустим, управленцу высшего уровня не нужно быть гуманистом. Ему нужно вникать в проблемы, подбирать компетентные кадры, организовывать их работу, контролировать ее, - а этим дон Бернардо тоже похвастаться не мог. Как вспоминала та же м-с Грэхем, «он слишком доверялся другим и слишком мало полагался на себя, подавая чужое мнение, как свое, если автор мнения был ему по нраву», и адмирал Томас Кокрейн по тому же поводу добавляет: «Имея информацию о том, что Родригес Альдеа, министр финансов, погряз в злоупотреблениях, разоряя страну и противопоставляя общество Правителю, он не давал ей ходу и отказывался верить, находя в министре не только знающего финансиста, но и понимающую душу».

Однако опять: допустим. Ну, доверчив, некомпетентен в финансах, склонен к фаворитизму. Бывает. Но уж некое стратегическое видение пути, по которому должна идти юная страна, основы ее политического развития, понимание, с кем борешься, а на кого опираешься, - без этого ж никак не обойтись, не так ли? Но у дон Бернардо даже и в этом смысле все было совсем не слава Богу. То есть, концепцию он имел, идею тоже, даже с избытком, и верил в нее, и старался воплотить в жизнь, но… Вот в том-то и дело, что «но», - и отсюда самое место переходить к беспристрастной конкретике.

Дано: независимость. От врага отбились, мятежи на юге локальны, центру не угрожают. Это плюс. Все остальное – минус. Не растекаясь, ибо дал же зарок хранить беспристрастность, доверюсь информации Отто Коцебу, дважды посетившему Чили аккурат в годы правления О´Хиггинса: «На каждом шагу следы разрушения. Спаленные деревни, невозделанные поля, вырубленные плодовые деревья, множество нищих — таковы печальные следы недавнего прошлого, что не удивляет, ибо всякая война пагубна для хозяйства.  Но достойно удивления, что нигде не видно стремления что-то строить, восстанавливать, кроме разве лишь огромного канала, где роют землю множество худых мужчин, получающих в уплату за труд похлебку и немного хлеба».

Не верить г-ну Коцебу, русскому мореплавателю, никак и ни в чем не заинтересованному случайному человеку, всего лишь поверявшему бумаге свои ощущения от увиденного, смысла решительно никакого. То есть, страна в полном упадке, усугубляемом «патриотическим долгом», - то есть, фактически, уплатой «дани за освобождение» Сан-Мартину, который никогда и не скрывал, что видит в Чили только плацдарм и кошелек для похода в Перу. Вполне честно и говорил, и писал, и до победы, и после: «Получив свободу, чилийцы могут наилучшим образом ею распорядиться, принеся свободу другим», и меньше всего думал о том, что разоренная страна тоже нуждается в средствах.

Ладно, допустим. Сан-Мартин, он такой. Голова. Лично я бы ему палец в рот не положил. Стало быть, средства нужно изыскивать, благо, и изыскивать нечего. Прежде всего, раз есть порты, значит, есть пошлины, сборы и прочие радости, на которых шикарно поднялся и прочно встал на ноги аж сам Байрес. Готовый источник доходов, так? Так. Но не так. Потому что в торговле с Чили весьма заинтересованы англичане, но при этом англичане хотели бы торговать без всяких пошлин. Или, в крайнем случае, платить 2%, то есть, можно сказать, не платить ничего.

И англичанам ведь тоже не откажешь. Они мало того, что помогали отстоять независимость, организовали патриотов, снабжали их, сорвали отправку из Испании экспедиционного корпуса, так ведь, и продолжают лоббировать: все страны, так или иначе от них зависящие (Португалия, Бразилия, Мексика) признали независимость Чили, а это тоже очень дорогого стоит, за это тоже нужно платить. А не то заставят. Им палец в рот не клади.

Впрочем, такими сомнениями дон Бернардо не баловался. Для него, начавшего свой путь в Революцию и Власть на берегах Темзы, туманный Альбион был безусловным маяком и светочем, который всегда прав и слова «нет» слышать не должен по определению. Тем паче, что они готовы дать в долг, и много, и даже дали, и даже два займа: один правительственный – миллион песо под 6% годовых, второй от Сити – пять миллионов, под гарантии Уайт-холла и 13% годовых, зато с рассрочкой на 30 лет.

А поскольку обслуживать долг (не говоря уж про отдавать) не из чего, добрые партнеры великодушно согласились удовлетвориться правом беспошлинной торговли. Конечно, с эксклюзивным правом ввоза товаров и вывоза сырья. И чтобы Штатам, которые, правда, тоже признали Чили (Карреры нет, но жизнь продолжается), - никаких уступок. Ни-ни.

В общем, из этого ручейка тоже не напьешься. Собственность не взимает плату с хозяина, а молодая независимая страна всего за два года стала монопольной собственностью друзей из-за океана. Более сорока лондонских, манчестерских, ливерпульских фирм, быстро обосновавшись, покупали земли, подмяли под себя рудники, и так далее, и тому подобное; в Лондоне даже возникла Ассоциация по вопросам Чили, - хотя официально признавать Чили островитяне не торопились. А зачем? Страна и так подсела на иглу импорта, а немногочисленные лицензии для своих купцов выписывались лично министром финансов, - тем самым сеньором Родригесом Альдеа, - который со всего имел свою долю и партнеров в обиду не давал.



Мааалчать!

Согласитесь, не все так однозначно. Хотя и Свобода. А деньги между тем нужны позарез, - и? Нет, насчет конфискаций у сбежавших роялистов понятно. И насчет чрезвычайных налогов с немногих, кто не сбежал, тоже. Но это, как вскоре выяснилось, капля в море. Никуда не денешься, нужно облагать всех, - ведь за счастье быть свободным нужно платить. Скажем, революционная десятина, - чем плохо? Ведь не церковная же, церковь – она за короля, и ей платить не надо, но это не значит, что десятину не надо платить вообще.

Или (тоже умная мысль, сеньор Родригес Альдеа, золотая голова, придумал) обязательные займы с зажиточных граждан. Не принудительные, упаси Боже, а именно обязательные, - на образование, на культуру, то есть, на армию, - с возвратом через 20 лет, любой патриот рад будет дать взаймы Отечеству в минуту грозной опасности. А если кто не рад, значит, не патриот, и тогда с ним будет разбираться одна из трех полиций, или Особый Трибунал, у которого не попляшешь, чай, не при испанцах.

И о чудо! – такие меры давали волшебные плоды. Деньги откуда-то появлялись, а с ними возможность затыкать дырки, в первую очередь, конечно, оплачивая подвиги Сан-Мартина в Перу, но кое-что и дома. Вот только очень скоро стало понятно, что можно допрыгаться. Напряжение росло, а всех не пересажаешь, тем паче, не перестреляешь, - и следовательно, нужно как-то объяснить людям смысл происходящего, найти какие-то компромиссы, допустить их к какому-то участию в решении вопросов, напрямую их касающихся, чтобы не вышло, как в США, где вся бодяга началась с умеренного и лояльного No taxation without representation в Бостоне. Иными словами, нужна Конституция, где все расписано раз и навсегда, с обязанностями граждан, но и с правами.

То есть, чтобы никого не вводить в заблуждение, Конституция у Чили уже была. Прямо в 1818-м, 23 октября, через полгода после Майпу, и приняли, чай, не под ярмом заокеанского тирана живем. Даже, как пишут исследователи, симпатизирующие О´Хиггинсу, «одобренная плебисцитом», - в том смысле, что прочитали перед толпой, собравшейся на площади, спросили, кто за, посмотрели на лес рук (красивых слов в тексте было много) и объявили, что всенародно проголосовано. Но эта конституция явно не работала.

Нет, нельзя сказать, что документ был так уж совсем плох. Напыщенный, в стиле эпохи, но с полным набором прав человека и гражданина, не хуже, чем во Франции, даже лучше, потому что во Франции король. Вот только никаких гарантий соблюдения в бумаге прописано не было, зато четко указывалось, что законодательная ветвь – временная, сугубо совещательная, а основной источник власти народ, «глашатаем воли» которого выступает Верховный правитель, заодно являющийся и «куратором» третьей, судебной ветви. С неуказанным сроком пребывания на мостике.

То есть, права и полномочия у дона Бернардо такие, какие не снились ни реакционному Фердинанду VII, ни его отцу, ни деду, ни даже средневековым монархам, своеволие которых все же как-то ограничивалось всякими парламентами, кортесами или генеральными штатами, - и сеньору О´Хиггинсу такое положение дел очень нравилось, больше того, он полагал его единственно правильным и возможным.

Отступление в традиционных скобках. Бесспорно храбрый (ни пулям, ни саблям не кланялся), безукоризненно честный (ни песо к рукам не прилипло), но при этом болезненно тщеславный (в чем себе отчета не отдавал), дон Бернардо, «плавая» в экономике, менеджменте и прочих государственных премудростях, искренне полагал их второстепенными, ибо был человеком Идеи. Примерно, как Сан-Мартин, - только если Идея Сан-Мартина определялась программой «Лаутаро» (независимость на штыках, а потом хоть трава не расти), то О´Хиггинс, в «Лаутаро» не состоявший, был насквозь пропитан Идеей лондонской «Ложи джентльменов», - построение государства Всеобщего Счастья в том смысле, в каком его понимали кумиры, от Вольтера и Дидро до Робеспьера (а кое-кто втайне восхищался даже крамольным Маратом).

То есть, - его же словами, - «Я ненавижу аристократию. Равенство – вот мой кумир…», и все, что надо, и как надо, рассказано в книгах умных философов, а всякие там экономики-менеджменты сугубо вторичны по сравнению с Волей и Просвешением, которые сворачивают горы. Что, безусловно, дано понять не каждому, а только избранным, самим Провидением предназначенным руководить и направлять. Массы же не сами не понимают, что им, на самом деле, нужно, а потому...

Опять его словами, - «Если они не понимают, в чем их счастье, а они и не в силах этого понять, их следует заставить понять это, не потакая их собственным ограниченным мыслям… Их следует заставить быть счастливыми насильно, ей богу, если они должны быть счастливы». Sic! И значит: «Мы установим порядок в сочетании со свободой, ограничив свободу порядком во имя свободы. Мы создадим поистине патерналистское правительство на основе не пустых слов, не слов, не ложных мыслей того или иного человека, но истинного, единодушного, от сердца идущего выбора всего свободного народа…»

То есть, в переводе с возвышенного языка великих людей на общедоступный: вам, граждане Чили, повезло так, как вы даже себе не представляете. Я, Бернардо О´Хиггинс, прочитал, обдумал и понял много умных книг, о которых вы даже не слышали, и не услышите, потому что тупые, и я знаю, что вам нужно, чтобы быть счастливыми.

Во-первых, вам нужна свобода, и вы ее, спасибо мне, имеете. Во-вторых, вам нужно равенство, и я жизнь положу, но равенство вам обеспечу. И в-третьих, вы обязаны быть счастливыми, а следовательно, я сделаю вас счастливыми по самым лучшим, самым идеальным лекалам, какие только придумало небогатое на такие умы, как я, человечество. Ну а ежели кто-то решит спорить со мной, уж не обессудьте, ради общего счастья пойду на все.

Поэтому – прочь старые титулы и гербы. Долой прогнившую старорежимную систему «майоратов», имения делить на всех наследников с правом продажи всем, кто способен платить, хотя бы тем же англичанам. Остальные пусть пашут, как всегда пахали, планида у них такая. Или, если не нравиться, идут в бизнес. И цыц. Я сказал. А я есть революция. А всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, когда она имеет силу защищаться, Можете быть уверены: я такую силу имею, причем не по какой-то там Божьей воле и на по придурочному монархическому праву, а на основании нашей дорогой, вымечтанной поколениями страдальцев и борцов Конституции. Dixi. Кто-то против?



Злые вы, уйду я от вас…

А против были многие. Очень. Собственно, все. Крупные торговцы – из-за диких, хуже того, непредсказуемых налогов, к тому же, в значительной мере, уходивших из Чили в Перу, в действующую армию, притом, даже не свою, но главное, из-за фокусов непотопляемого министра финансов, выдававшего лицензии только нескольким фирмам в Вальпараисо, и всё.

Бизнес помельче – из-за тех же налогов, но еще больше из-за ярких новаций сеньора Родригеса, придумавшего, в частности, посылать в лавки и лабазы пожарных на предмет проверки опасности возгораний и взимать штрафы за наличие опасности, которую пожарные обязательно находили. Он вообще много чего интересного придумал, и все его придумки, одна к одной, ложились в копилку нарастающей ненависти.

Всемогущие владельцы «майоратов», которые дон Бернардо собрался упразднить, понятно почему, и вместе с ними категорически против были их inquilinos, потому что их «крепостное право» в Чили было очень патриархальным: сеньор был хозяином, но и старшим в большой семье, имевшим не только права, но и обязанности, которые неуклонно соблюдал. Поэтому, кстати, и попытки деребана провалились: указ-то О´Хиггинс подписал, землемеры в глубинку поехали, однако padrones объяснили пеонам, что эти городские люди перепишут землю, потом продадут ее тоже городским и жизнь перестанет быть привычной, - и землемеры начали просто исчезать, а куда, никто не знал – не ведал.

Насчет церкви, думаю, все без слов понятно, но кроме того, очень против была и армия, бившаяся на югах с montoneros Бенавидеса, ибо снабжение, доверенное министром финансов своим партнерам, шло по принципу «чего похуже, но втридорога», и в действующие войска, дислоцированные в городах, которые никто и не думал восстанавливать, где голодные люди шатались от ветра,  приходило если не рванье, то тухлятина.

Правда, до какого-то времени недовольство удавалось гасить мантрами про внешнюю угрозу: дескать, Верховный знает, что делает, у него есть весь объем информации, а у нас нет, нельзя нарушать стабильность, не то придут испанцы и всех поработят, а вот когда армия Сан-Мартина победит, тогда сразу станет хорошо, и не будет нужды в диктатуре. Но вот уже и армия Сан-Мартина победила, а диктатура осталась, и хорошо все равно не стало, стало даже хуже, поскольку уже и ссылаться стало не на что.

А если добавить, что правительство, устанавливая вертикаль, без которой дон Бернардо просто не понимал, как управлять, свело к нулю права местного самоуправления, на которое curatores из Сантьяго перестали обращать внимание, ведя себя по-хамски, то я даже не знаю, на кого вообще опирался Верховный. Кроме, понятно, трех полиций и министра финансов.

Характеризуя ситуацию, авторы старых добрых «Очерков по истории Чили» (Соцэкгиз, 1961) чеканят: «Реакционеры умело использовали недовольство, которое возникало в связи с экономи¬ческими трудностями и с наличием у О'Хиггинса очень широких полномочий, что многими рассматривалось как узурпация власти», и я, честно говоря, искренне завидую этим людям, уютно видевшим мир в черно-белой гамме, без оттенков.

Ибо: а как иначе было рассматривать действия Верховного, кроме как именно «узурпацию власти»? И как было не обвинять Верховного «в связи с экономическими трудностями», если львиную долю этих трудностей вырастил лично его «серый кардинал»? Да и вообще, можно ли было ждать доброго отношения к Верховному после издевательства над стареньким доном Игнасио Каррерой, которой «весь Сантьяго» любил и уважал?

В итоге даже послушный, ручной, лично сформированный О´Хиггинсом сенат, первое время делавший «ку» на любые инициативы дона Бернардо, начал (все сенаторы, в конце концов, кого-то представляли, а довольных в стране не было) ставить палки в колеса на единственном направлении, в котором хоть что-то мог делать: по финансовым вопросам, а когда в январе 1822 года Верховный попытался распустить сенат и взять на себя еще и функции законодательной ветви, генералы заявили, что такого армия не потерпит, потребовав исполнить обещание и созвать Учредительное собрание, дабы принять вменяемую Конституцию, а потом, наконец, выбрать нормальный Конгресс.

Как ни верил в себя О´Хиггинс, даже до него дошло, что лучше уступить, чтобы пригасить страсти. 23 июня долгожданная Учредилка начала работу, причем Верховному путем несложных махинаций удалось обеспечить удобное ему большинство, и когда он демонстративно подал в отставку, Собрание отставку отклонило, придав таким образом диктатуре дополнительную легитимность, а 30 ноября утвердив проект, вполне устроивший дона Бернардо, который лично его и написал.

В сравнении с «вариантом-18» новый вариант внушал и радовал. Во всяком случае, четкими формулировками о разделении властей, широких правах двухпалатного Конгресса, многоступенчатых выборах и выводе судебной ветви из ведения Верховного. Правда, и Верховный сохранял огромную власть, но теперь она ограничивалась шестью годами (с правом переизбрания еще на 4 года), а также обязательным утверждением важнейших декретов Конгрессом.

И все бы ладно, но в руках дона Бернардо оставались все рычаги для комплектации Конгресса своими людьми (вернее, людьми из окружения «серого кардинала»), и народ (плебс не в счет) не безмолвствовал. В помянутых выше «Очерках» это называется «подняли голову сторонники Карреры», но в «сторонники Карреры» можно было смело записывать всех, помнивших, что при «диктаторе» не расстреливали, не сажали, а налоги были спокойными, иными словами, просто всех. Так что, правильнее сказать, перспектива терпеть дона Бернардо еще десять лет не устраивала никого. Включая и британских партнеров, уже завязавших контакты с куда более вменяемыми людьми.

Короче: общая нищета, вплоть до голода, дефолт. А тут еще, очень ко времени, страшное землетрясение, разрушившее Вальпараисо (церковь, ясен пень, оценила это, как «гнев Господень»), - и когда в такой ситуации войска на юге получили очередную партию дырявых сапог, в Консепсьоне рвануло: Рамон Фрейре, победитель Бенавидеса, повел армию на Сантьяго, прирастая по пути частями из других провинций, отрядами, посланными на подавление и  дружинниками майоратов, занимая город за городом, и на его пути не встал никто, напротив, везде восставали и выметали власть из кабинетов, подчас и через окно.

28 января 1823 года занялось и в столице. Кабильдо абиерто, - по сути, «весь Сантьяго», - в относительно вежливом, но ультимативном тоне сделало Верховному предложение, от которого, учитывая, что гарнизон полностью поддержал, а полиция попряталась, было невозможно отказаться. В тот же день дон Бернардо, произнеся длинную путаную речь с обвинениями в адрес «наймитов испанского тирана», подал в отставку, сдал полномочия временной хунте и «добровольно» уехал в Перу, увозя с собой (его слова!) «три саквояжа, чистую совесть и обиду, но оставив веру в добродетель человечества».

Ну что ж. Можно сказать, как авторы «Очерков», «будучи представителем левых передовых кругов патриотических сил, объективно отражал интересы зарождавшейся буржуазии (еще, однако, не консолидировавшейся как класс), стремившейся к радикальным преобразованиям в экономической и политической жизни страны, к демократизации политического строя» (круто, да?), можно, как многие фанаты-биографы, «опередил время». А можно и «клокочущая пустота», - что, на мой взгляд, ближе к истине.

Продолжение следует.

Tags: латинская америка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments