ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ХОЗЯЕВА МЕДНЫХ ГОР (4)



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Люди длинной цели

Никак не обойтись без разговора о Буэнос-Айресе, где в это время решалось очень многое, без понимания чего не понять и все дальнейшее. Но о событиях в Байресе все уже досконально рассказано в книге о Ла-Плате, а потому, думаю, можно обойтись кратким экскурсом.

В 1812 году, когда Объединенные провинции Ла-Платы уже были свободны от испанцев и бурлили протуберанцами общественной активности во всех возможных оттенках, из Лондона на родину, согласно решению ложи «Лаутаро» прибыли несколько военных, зарекомендовавших себя в войне талантом и героизмом, и разумеется, прошедшие полный курс наук в «школе дядюшки Миранды». Все они были парни не старые, яркие, активные, либералы и республиканцы разного уровня радикальности, а особо выделялся среди них полковник Хосе де Сан-Мартин.

Герой легендарной битвы при Байлене. «Высокий крепкого сложения человек, - как описывает его близкий друг, Уильям Боулс, - со смуглым и выразительным лицом… Прекрасно воспитан, прост и сдержан в общении, образован, жаден до знаний… Подобно античным героям, фанатичен в работе, полностью лишен как личных амбиций, так и жажды наживы, в неистовой же любви к свободе напоминает Робеспьера, но без всякой кровожадности». Быстро проявил себя отличным военным организатором и блестящим командиром, а затем, набрав в Байресе серьезный вес, возглавил военный переворот, в результате которого ложа «Лаутаро» (ла-платский филиал лондонской) захватила власть.

Властью, однако, военные (если в рамках нынешней политической фразеологии, «ультра-левые») распорядились неординарно. Никаких социальных экспериментов проводить не стали, оставили политику политиками, но взамен Сан-Мартин потребовал не мешать ему идти к самой главной цели: освобождению всей Америки от «позора чужеземной монархической тирании», и получил желаемое, став командующим Северной армией, на границе с Верхним Перу, недавно потерпевшей несколько поражений и нуждавшуюся в срочном обновлении командования.

Однако, приняв войска, понял, что с такой армией далеко не уедешь, и необходимо создавать новую, принципиально иную, но главное, обладая талантом стратега и оценив общую обстановку, пришел к выводу, что Верхнее Перу, почти столь же промонархическое, как Нижнее, не путь в Лиму, а глухая стена на пути. Поэтому в августе 1814 года написал в Байрес, попросив пост губернатора какой-нибудь пограничной провинции, и получил с лихвой: специально для него из богатой Мендосы выделили провинцию Куйо, а в Мендосу поставили его креатуру. После чего, обладая практически ничем не ограниченными полномочиями, сеньор Сан-Мартин начал обстоятельно, без лишней спешки готовить последний и решительный бой.

Вот с кем пришлось иметь дело чилийским беженцам, но и сеньору Сан-Мартину пришлось иметь дело с людьми непростыми, взаимоотношения которых были еще не проще. Грубо говоря, взаимная неприязнь на почве разборок темы «Кто виноват?» уже плавно переходила во взаимную ненависть, генерировал которую, в основно, Каррера, продолжавший считать себя диктатором и главнокомандующим, а О’Хиггинса открыто обвинявший в поражении. И разумеется, раскололась чилийская эмиграция: подавляющее большинство военных безусловно поддерживали Хосе Мигеля, зато основная часть политиков стояла на стороне дона Бернардо. Примирить стороны возможности не было, и приходилось выбирать, с кем работать, а тут тоже были сложности.

Казалось бы, все трое из «гнезда Миранды», значит, в общем и целом, единомышленники. Так? Так. Но не совсем. Сан-Мартин – один из столпов ложи «Лаутаро», член «внутреннего кабинета», бесспорный глава филиала в Байресе О´Хиггинс – из самых первых «джентльменов», в Чили с 1802, никуда не выезжая, связей с Лондоном не отмечено, с Байресом нечастая переписка. В «Лаутаро» не входил, с доном Хосе лично не знаком. Каррера – хорошо знаком с Сан-Мартином по Испании, в «Лаутаро» формально не состоял, но состоял в «Рыцарях Разума», ее «дочке». По уставу  должен был подчиниться  старшему товарищу. Ан нет.

О единственном разговоре губернатора Куйо с экс-диктатором Чили почти ничего не известно, но известно, что он был, а из обрывков, разобранных исследователями даже не по буквочкам, а по знакам препинания, кое-что проистекает. Судя по всему, Сан-Мартин сообщил молодому соратнику, что «Лаутаро», - то есть, старшие товарищи в Байресе и Лондоне, - его поведением недовольны, начиная с самовольного побега из Англии на войну и кончая диктатурой.

На что тот, видимо, отреагировал в том смысле, что он – чилиец, а чилийцам ни Байрес, ни сам Лондон не указ, касаемо же мнения ложи, то он, Хосе Мигель Карррера, никакой «Лаутаро» знать не знает, а подчиняется только полковнику Миранде или, - из байресских, - полковнику Альвеару, главе «Рыцарей Разума». И вот это было самой серьезной ошибкой, потому что байресский филиал к тому времени раскололся на «яростных» (сторонников Сан-Мартина) и «спокойных» (сторонников Альвеара), а оба лидера полностью побили горшки.

В итоге, общего языка не нашли настолько, что братья Каррера угодили под домашний арест, а солдат-чилийцев, этим очень недовольных, разоружили, после чего мелкими группами разбросали по разным подразделениям формируемой армии. Зато с О’Хиггинсом губернатор поговорил очень тепло (тот все понимал правильно), установив полный контакт, - а в конце концов, отправил всех четверых в Байрес, чтобы там решали.

В Байресе же тоже все ходило ходуном. Патриоты соревновались в патриотичности патриотизма, выметая друг дружку из коридоров власти, уже появились «унитарии» и «федералисты» (очень подробно об этом в книге про Ла-Плату), и чилийцы угодили в самое полымя, причем О´Хиггинс оказался на стороне «унитариев», Каррера же сразу вошел в команду Карлоса Альвеара, и когда тот через пару месяцев стал Верховным правителем, у дона Хосе Мигеля все, казалось, пошло на лад, - однако еще через пару месяцев, в апреле 1815 года Альвеар проиграл внутреннюю борьбу, бежал, и надежды Карреры рухнули: экс-диктатор остался без связей, но с настоятельной просьбой руководства ложи плыть за океан в распоряжение центра.



Громкие американцы

Вариантов не было. Никаких. И Хосе Мигель, расставшись с братьями, убыл в Европу, давать объяснения. Однако вскоре, в самом начале 1816 года, путями неисповедимыми всплыл в Штатах, уже неплохо (за три месяца выучил) говоря по-английски. Без денег, но зная, куда идти. Ибо еще в Чили подружился с Джоэлем Пойнсетом, «особым агентом» США в Южной Америке, так близко, что тот, выходя далеко за границы своих инструкций, с искренним энтузиазмом помогал ему руководить войском и страной, - и как выяснилось, дружбу не забыл.

Принял с распростертыми объятиями, помог с деньгами, а потом, будучи персоной заметной и со связями, познакомил с друзьями и друзьями друзей: президентом Мэдисоном, госсекретарем Монро, Джоном Астором, тогдашним богачом номер один, и прочими политиками, бизнесменами, «золотыми перьями» и военными высшего уровня Эндрю Джексона, а также знаменитым спикером конгресса Генри Клеем.

Побывал везде, в Нью-Йорке, Бостоне, Филадельфии, Балтиморе, и всем понравился, потому что был обаятелен, искренен, а главное, высказывал мысли, которым слушатели аплодировали, после официальной части, на неизбежном фуршете подходя, представляясь, чокаясь, пожимая руку и выражая интерес к продолжению знакомства, ибо излагаемое молодым гостем из Чили было элите янки близко и понятно.

Вкратце: мы, американцы, боремся за свободу Америки от заокеанских тиранов, за свободу и республику, и мы не можем позволить, чтобы нашу святую борьбу использовали в своих интересах новые заокеанские тираны; многие из них представляются друзьями, но друзья не диктуют, что делать и как быть, друзья просто помогают, и если им нужна помощь, им тоже нужно помогать, но не потому, что они давали в долг, а потому что друзья. Я знаю, о чем говорю, я сам попал в мышеловку, но вырвался. Итак, Ladies and Gentlemen, я здесь, на священной земле свободы, где все получилось, и я уверен, что вы, the people of the United States, поможете многострадальному народу Чили!

Не цитата, но предельно близко к тексту. И: да. Именно. America for americans, лозунг, который в Штатах уже созревал, но прозвучит лишь через восемь лет, из уст президента Монро с подачи госсекретаря Джона Куинси Адамса, которые тоже сидели в зале, слушали чилийского гостя, кивали в знак полного согласия и рукоплескали.

К тому же, янки-дудлей давно и сильно злила позиция властей Байреса, предоставивших (как и испанцы) «режим максимального благоприятствования» английским купцам, но отказавших в этой малости североамериканскому бизнесу, и все они знали, что в Чили, при Каррере (по просьбе м-ра Пойнсета) гости из Штатов имели такие льготы. А кроме того, - это тоже следует иметь в виду, - в те годы американцы, хотя и умели считать деньги, однако были в изрядной мере идеалистичны, реально, а не на словах считая себя Знаменосцами Свободы.

Так что, не стоит удивляться тому, что очень скоро сформировался кружок очень влиятельных «карреристов», в том числе и бизнесменов высшего уровня, готовых вкладывать деньги в перспективный проект, а на запах денег поплыли и эмигранты из Ла-Платы, по тем или иным причинам оказавшиеся в изгнании. Возникли собственные СМИ, - “Maryland Censor” и “American Farmer”, - но и полуофициальный “National Intelligencer”, издаваемый братом вице-президента, отмечал «честный, боевой и предприимчивый дух» братьев Каррера.

В итоге, уже осенью в распоряжении чилийского генерала были пять кораблей с полусотней пушек и трюмами, забитыми оружием, плюс шестьдесят семь волонтеров, имеющих военный опыт, в том числе, два десятка офицеров, и в декабре 1816 года он отплыл из Балтимора в Ла-Плату, надеясь набрать там солдат для вторжения в Чили. Однако 9 февраля, немедленно по прибытии в Байрес, Каррера был задержан. Правительство Ла-Платы официально предложило ему передать свой флот, оружие и людей под командование Сан-Мартина, от чего Хосе Мигель наотрез отказался, заявив, что «Сан-Мартин собирается не освобождать мою страну, а покорять ее, он не позволит моему народу выбрать президента, а навяжет народу свою собачку».

Вернуться в порт ему не дали, а предложили сдать оружие и проследовать. Корабли и груз были реквизированы, люди, как нежелательные иностранцы, взяты под арест (правда, не надолго, и что интересно, ни один из boys не согласился служить Ла-Плате, даже за очень длинный песо; кто-то уехал в Рио, кто-то вернулся домой, но Каррере не изменил ни один), а самого Карреру закрыли «до выяснения». На том основании, что план освобождения и обустройства Чили уже утвержден, но участие братьев этим планом не предусмотрено. Porque слишком много болтал в Estados Unidos.

Что было чистой правдой. «Больших друзей» похождения возмутителя спокойствия в Штатах шокировали неимоверно, да и Сан-Мартин сделал выбор, поставив на Бернардо О´Хиггинса, в феврале 1816 вернувшегося из Байреса с одобрением ложи и ставшего самым близким и верным помощником губернатора Куйо, как писали тогда, его «неотлучной тенью». И детальный план, в самом деле, уже работал вовсю.

Беспощадно облагая данью иностранцев, да и местных (этих, правда, в форме займа), сдирая с колоколен колокола и переливая их в пушки, конфискуя для военных нужд лошадей, Сан-Мартин к осени 1816 года имел армию, какой еще не видел Новый Свет. Хорошо вооруженную, отменно обученную и наполовину черную (1500 негров прислали из Байреса, еще 500 конфисковали на месте, вместе с лошадьми), - правда, чилийцы в абсолютном меньшинстве. И при этом, поскольку всех «подозрительных» изгнали из провинции еще в сентябре, испанцы ничего не подозревали, зато Сан-Мартин, плотно работавший с партизанами по ту сторону гор, располагал полной информацией о силах противника.

К Рождеству три полных дивизии, - 3400 штыков и 600 сабель при неплохой арте, - ждали только приказа, и приказ прозвучал сразу после Святой Ночи, в теплой форме личного письма: «Чилийцы, друзья и соотечественники! Армия под моим командованием идет освободить вас от тиранов, угнетающих нашу дорогую землю. Солдаты, братья мои, только вперед!».

А далее известно. Тяжелейший, потрясающий точностью, скоростью и красотой исполнения переход через Анды, выход на прямую дорогу к Сантьяго и 12 февраля победа при Чакабуко над значительно большей испанской армией, успевшей преградить путь, но не выдержавшей натиска. Тем более потрясающая, что хорошо мотивированные солдаты, ветераны войны с Наполоном, выстояв всего два часа, побежали, оставив на поле боя 500 человек убитыми (при 150 павших бойцов Армии Анд) и 600 пленными, в том числе, самого маршала Марко дель Понта, губернатора Чили. Остальные, даже не пытаясь защищать столицу, бежали на юг, - и 14 февраля Сан-Мартин вошел в Сантьяго.



Свободны наконец...

Война занятие прихотливое, всякое бывает, но масштаб и яркость Чакабуко поразили всех, - сам сеньор Абаскаль, вице-король Перу, узнав, записал в дневнике: «есть основания опасаться перелома», - однако «южного рывка», на добивание испанских войск в Консепсьоне, не последовало. Это было не ошибкой, как полагает, скажем, Бенхамин Викунья Маккенна, но объективной реальностью: Ejército de los Andes была предельно вымотана. Ограничились занятием (под песни и пляски публики, которую реконкистадоры достали) городов, откуда роялисты бежали, спешным набором пополнения (желающих оказалось немало) и, разумеется, установлением новой, хорошей и правильной власти.

На следующее же утро после бегства испанцев и торжественной встречи освободителей, кабильдо абьерто Сантьяго объявило Сан-Мартина главой чилийского правительства, однако дон Хосе отказался, сообщив, что он тут гость, исполняющий свою миссию, которая только-только началась, выразив, однако, пожелание, чтобы «чилийские друзья» оказали доверие «доброму и честному республиканцу, первому солдату Республики сеньору О’Хиггинсу», и 16 февраля доверие было единодушно оказано: дон Бернардо стал supreme director - Верховным правителем Чили, - и объявил состав правительства, а правительство, засучив рукава, принялось строить прекрасный новый мир.

Первым делом учредили филиал ложи «Лаутаро». Настежь распахнули двери тюрем, освободив всех политических, и тут же заполнили свободные нары «изменниками», то есть, чиновниками, служившими испанцев, кое-кого для примера расстреляв на площади (чего испанцы не делали). Разогнали «особую стражу», создав вместо нее четыре полиции, цивильную, вспомогательную и тайную. Объявили полную свободу слова с отменой цензуры, но запретом под страхом ареста поминать добрым словом «авантюриста и тирана Карреру». Вплоть до запрета держать дома желто-белые полотнища, - первые флаги Чили, - потому что придуман и вышит этот флаг был Хавьерой Каррера, сестрой диктатора, очень политически активной дамой.

Естественно, не пренебрегали базисом. Громогласно отменили введенные испанцами налоги, но тут же ввели новые, ничуть не меньше, - на «святое дело свободы» и прочие полезности. Например, на восстановление Национальной библиотеки, учрежденной Каррерой, Национального института, учрежденного им же, и еще много на что из созданного диктатором и отмененного испанцами, - но реально деньги шли на армию, формированию и обучению которой уделялось максимальное внимание. По всем азимутам – от обязательного призыва каждого десятого до учреждения кратких курсов младших командиров.

И разумеется, заявили о необходимости скорейшего созыва Национального Конгресса, - «единственного органа, правомочного определять волю Нации», однако с оговоркой «как только обстоятельства позволят», а поскольку обстоятельства, на взгляд О’Хиггинса, не позволяли, Верховный правитель волевым решением создал «сенат», куда включил семерых самых верных и послушных сотрудников, поручив им «спокойно и ничуть не спеша готовить Конституцию».

В общем, все шло ровно. На плацах ла-платские сержант и рядовые муштровали чилийских рекрутов, в ускоренном темпе формируя «Объединенную андскую и чилийскую армия». Сенаторы, ничуть не спеша, писали проект конституции. Мытари собирали налоги со всего, что шевелится, кроме английских купцов, чьи суда стали частыми гостями в Чили. Цивильная полиция охраняла порядок, тайная занималась тайными делами, а вспомогательная, надо думать, вспомогала. Единственная газета страны, La Palabra libre de Gobierno Свободное слово правительства»), ежедневно радовала граждан позитивом, и граждане радовались, в соответствии с законом, не вспоминая об «авантюристе и тиране Каррере». Во всяком случае, громко и в публичных местах. Быть выпоротым никому не хотелось.

А вот тихо и не в публичных – шуршали. Выражали недоумение насчет «засилья пришельцев из-за гор», действительно, сидевших везде и считавших себя вправе вести себя, как пожелается. Сетовали на налоги, огорчались принудительному набору добровольцев и строгости муштры. Но главное, сравнивали былое с нынешним, приходя к выводу, что испанцев прогнали к месту, и спасибо за это, но при Хосе Мигеле, даром, что назывался диктатором, было как-то и легче, и сытнее, и свободнее.

Это докучало революционерам, и не только в Сантьяго. После ареста Карреры и конфискации его кораблей пресса Штатов устроила шум, мало с чем сравнимый. Гасили всех. И правительство Ла-Платы, и лично Верховного правителя сеньора Пуэйрредона, и «агрессора» Сан-Мартина, и «марионетку» О’Хиггинса, и (“Richmond Enquirer”) «некие тайные общества, не более чем инструменты в руках европейских тираний, под видом борьбы за Свободу навязывающих Свободным Нациям новое рабство в интересах кучки богатых негодяев». Не забывали и насчет «новых попыток удушить нашу юную Демократию необоснованными, бесчеловечными пошлинами, против чего восстал благородный м-р Каррера».

Далее шли выводы: «республиканизм никогда не будет процветать в Буэнос-Айресе, пока там безраздельно царит господство английской фракции», с предложением поговорить на тему,  не пора ли организовать блокаду Ла-Платы?.. и не скинуться ли на создание «корпуса храбрых американских парней, желающих помочь дружественному народу Чили»?.. И когда эту идею поддержал лично м-р Ирвайн, куратор отдела Южной Америки в Госдепе, власти Ла-Платы решили, что вопрос нужно как-то закрывать.

Карреру освободили, широко распиарив сей факт в СМИ. Передали ему паспорта для него и братьев, тоже к тому времени арестованных (одного за дуэль с фатальным для противника исходом, другого за участие в дуэли как секунданта). Вдобавок через посредника предложили достаточно денег, чтобы безбедно жить в Англии или любой европейской стране в обмен на обязательство не возвращаться, что сам Хосе Мигель оценил очень точно: «после этой театральной сцены я не сомневаюсь, что нас хотя вычеркнуть из истории Америки».

Получив отказ, зашли с другого конца, предложив пост посла Объединенных провинций в США, «где у него там много преданных друзей», гарантировав, что при согласии с братьев снимут все обвинения. По словам Бенхамина Викунья Макенны, в какой-то момент у экс-диктатора «был свой момент слабости», - 3 апреля 1817 года он написал письмо сеньору Пуэйрредону, сообщив, что «готов отказаться от гонки во имя идеалов, которые, видимо, никому не нужны».

Однако, в конце концов, 18 апреля Хосе Мигель, поговорив с братьями, все же предпочел бежать с помощью «группы Джона Кеннеди», военных моряков с американского фрегата «Вифлеем», под видом пьяного морпеха доставивших его на шхуну, отбывающий в занятый португальцами Монтевидео. На столе в квартире беглеца осталась записка: «Не может быть покоя, если не отстоять свою честь, столь грязно поруганную, свои идеалы, которые дороже жизни, и свое Отечество, брошенное в топку чужих интересов…»

Продолжение следует.

Tags: латинская америка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments