?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Доживем до понедельника

Избрание (если это можно так назвать) Эскобара, естественно, накалило страсти. Оппозиция, - и либеральная, и просто не вписавшаяся в созданную Кабальеро «систему военного контроля», - вопила о диктатуре, о «возвращении тиранов», на что власти, однако, никакого внимания не обращали. Сколь бы крамольные речи ни звучали в клубе «Свобода» и сколь бы яростные статьи ни публиковала La Democracia, дон Бернардино смотрел на все это сквозь пальцы, - ибо, как ни парадоксально, «возвращать тиранию» не собирался. Сложно сказать, почему, - скорее всего, по итогам многолетнего общения с Барейро, - он не стремился к личной власти, напротив, планировал передать полномочия гражданским политикам, но не раньше, чем созреют условия.

А условия зрели. 10 июля 1887 года актив оппозиции, - очень разношерстная публика: экс-легионеры, штатские lopistas, считавшие себя обиженными, бойкая молодежь, вернувшаяся с учебы из Байреса, - объединился в Демократический центр, зародыш будущей Либеральной партии. Без особой программы, но с конкретными требованиями: свободных выборов, прекращения продажи государственных земель, гражданского контроля над армией и пресечения коррупции, а также «осуждения страшного прошлого, полной открытости страны и привлечения капиталов из братской Аргентины».

В подавляющем большинстве стран тогдашней Латинской Америки такой демарш кончился бы разгонами и арестами, однако Кабальеро ответил иначе: после месяца встреч и консультаций, 11 сентября, на политической арене Парагвая появилась Национальная Республиканская ассоциация «Колорадо» (не путать с уругвайской) или, как ее еще называли, «партия порядка и развития». Манифест о ее создании и программу, - «республиканская, аграристская, народная и демократическая, основанная на уважении к памяти Маршала Лопеса», - подписали не только генералы Лопеса, но и все, кто разделял их мнение, что спешить не надо, включая наиболее спокойных либералов и даже нескольких бывших легионеров.

Это уже была почти-почти двухпартийная система, правда, основанная не столько на идеологии, сколько на личностных амбициях, дружбах и не дружбах, но все же жест доброй воли оппозиция оценила и крики о «тирании» стали тише. «Республиканцы» продолжали работать, и достаточно успешно. Во всяком случае, перепись 1887 года показала, что в стране живет уже 329 645 душ (то есть, народ понемногу возрождается), и все эти души худо-бедно обеспечены работой и куском хлеба.

Хотя, с другой стороны, денег по-прежнему не хватало: упорное стремление военных добиться «полной независимости», - то есть, жить, опираясь на свои силы, не набирая кредитов, имело и «темную сторону». Тем паче, что торговля оставалась беспошлинной, - то есть, основного, как в былые годы, источника доходов не было. Да и коррупция на низах аппарата (в личной честности генералов не сомневался никто) по ходу продажи земель принимала подчас неприличные размеры, на что Jefe (дон Бернардино) не обращал внимания, если уличенные были ветеранами войны. В связи с чем, оппозиция, притихнув, начала готовиться к выборам 1890 года.

Выборы, однако, вновь разочаровали. На сей раз, правда, никаких пожаров не случилось, и Jefe сделал еще один жест доброй воли, предложив Конгрессу кандидатуру д-ра Хуана Гуальберто Гонсалеса, не военного, хирурга и близкого друга покойного Гилла, о котором решительно никто не мог сказать ни единого дурного слова. Безусловно, очередной шаг к гражданскому правлению, вот только новый президент был плотью от плоти «Колорадо», и хотя кабинет он себе набрал из штатских, в том числе, даже бывших легионеров, факт оставался фактом: либералы опять остались с носом, но без кормушки и кабинетов.

В результате, в 1891-м либералы восстали. Шумно, с пальбой и кровью, но достаточно бестолково, и мятеж, начавшийся утром 18 октября, к вечеру был подавлен. Однако ожидаемых репрессий не последовало. Ни расстрелов, ни даже судов. Больше того. Выступив перед плененными лидерами «революции», дон Бернардино сообщил им, что власти, в принципе, не возражают против таких проявлений недовольства, но при условии, что мятежники будут обходиться своими силами, не пытаясь внедриться в армию и не призывая на помощь иностранцев. А главное, не станут палить во все подряд, разрушая то, что с огромным трудом удалось восстановить.

Как ни странно, его аргументы были приняты. Все дальнейшее, - а дальнейшее бывало всяким, - происходило, так сказать, в варианте-лайт, без крайностей. Убивали на дуэлях, подстерегали на улицах, порой учиняли и баррикадные бои, но целых десять лет все это происходило в узком кругу политических активистов (всего-то 10% населения, считая с группами поддержки) и серьезного ущерба государственной экономике не наносило. А если учесть, что личный состав противостоящих партий был крайнее неустойчив, - идеологиями не пахло, народ бегал туда-сюда, - так вся эта стрельба, в отличие от трагедий у соседей, более всего напоминало междусобойчик.

Тем не менее, первый блин оказался комом. Притом, что д-р Гонсалес очень старался, получалось плохо. В Бразилии, на которую lopistas традиционно опирались, рухнула монархия, и Рио временно утратило интерес к Парагваю, зато в Аргентине, где к тому времени все внутренние проблемы уладились и начался экономический бум, интерес к Парагваю вырос. В сущности, после первых успехов в продаже земли «только не аргентинцам», выяснилось, что реальный интерес проявляют именно аргентинцы.

Пренебрегать этим, - вне зависимости от того, чего хотел, а чего не хотел Jefe, - было невозможно, контролировать процесс, не имея полномочий, у старых вояк тоже не получалось, и в конце концов, дон Бернардино пришел к выводу, что без компромисса никак. После чего, 9 июня 1894 года, сеньору Гонсалесу сообщили ему, что он уже не президент, а главой государства через несколько месяцев, - разумеется, 25 ноября, - стал молодой генерал Хуан Эгускиза, бывший легионер и член партии «Колорадо», подавивший путч 1891 года, но вместе с тем, имевший массу друзей в стане оппозиции.



Партия, дай порулить!

Со стороны лидеров «Колорадо» это было очень серьезным компромиссом, - но они, в самом деле, не понимали, что делать в новой обстановке. Все понятное уже было сделано: обломки разгребли, котлован выкопали, фундамент заложили, - а дальше застопорилось, и «политические советники», которых они уважали (к этому времени вернулись и Грегорио Бенитес, и Хризостомо Центурион), в один голос утверждали, что страну нужно «размораживать и приоткрывать», и делать это должен кто-то из молодых. Эгускиза подходил идеально, и дон Бернардино дал ему полный карт-бланш, а дон Хуан с первых же дней каденции поразил «весь Асунсьон», сформировав полностью штатское правительство и пригласив на ключевые посты либералов.

Логика в такой линии, получившей название «эгускивизм», безусловно, имелась. Стабильность стабильностью, но в 1894-м в стране возделывалось не 100000 гектаров, как планировали, а на четверть меньше. Что, если сравнивать с послевоенными 30 тысячами, конечно, можно было считать успехом, но очень условно, - и нужны были деньги. На все. Поэтому уже при д-ре Гонсалесе, - с позволения Jefe, - в страну начали запускать аргентинский капитал. Очень осторожно, с массой оговорок, и все же. А тут ведь дело такое: достаточно коготку увязнуть, и старые лидеры просто терялись в новой обстановке.

С другой стороны, в новой обстановке, когда страна уже была воссоздана, старое поколение либералов тоже во многом пересмотрело свои взгляды, и генерал Бенно Феррейра, некогда заклятый враг lopistas теперь не имел ничего против сотрудничества. Правда, встала на дыбы либеральная молодежь, категорически отказавшаяся от любых контактов с «наследниками тирана», и Либеральная партия раскололась на две фракции: civicos («гражданские»), в основном, старшие, поддержали Феррейру, а radicales (переводить, думаю, не нужно) требовали «начать все с чистого листа». Впрочем, на тот момент сил у них недоставало, и в расчет их можно было не принимать.

В общем, как пишет Лидия Рохас, «“egusquicism” принес плоды, в стране появился класс крупных собственников, и значит, деньги. Но это были “деньги нового вида”, ранее Парагваю незнакомые. Огромный интерес аргентинских инвесторов к плантациям породил спекуляцию, в которую, при отсутствии контроля со стороны военных, погрузились и парагвайские чиновники. Они покупали участки по низким ценам, а затем перепродавали ее иностранцам , не заинтересованным в хотя бы минимальном сохранении социальных гарантий, на чем настаивал Кабальеро и его сторонники. Массы населения, не имевшие избирательного права, беднели, превращаясь из фермеров в пеонов. Уже к концу века 79 семейств, банков и зарубежных компаний владели почти 50% земли Парагвая, и новую олигархию не устраивал протекционизм “Колорадо”, она требовала понижения налогов и прекращения политики госзаказа, и щедро платила всем, кто готов был “бороться с пережитками лопизма”».

Тем не менее, скоро только сказка сказывается. Добившись минимального национального примирения и хоть как-то пополнив бюджет, генерал Эгускиза в ноябре 1898 передал пост новому президенту от «Колорадо», д-ру Бенхамину Асевалу, - штатскому юристу, по взглядам civico, но пользовавшемуся поддержкой Jefe, ибо был одним из семерых «мальчишек с бородами», уцелевших при Акоста-Ню. Между прочим, кристально честному человеку, - но это ничему не мешало. Как указывает та же Лидия Рохас, «личное бескорыстие всех без исключения президентов Парагвая, не скопивших сколько-нибудь значительных состояний, бесспорно, но ниже начиналась пропасть коррупции, не потакать которой они не могли», - и в конце концов, caballeristas сочли необходимым вмешаться: летом 1902 года полковник Хуан Антонио Эскурра, имевший репутацию «человека чести», с благословения старших распустив правительство, объявил о начале «эпохи очищения», - и полыхнуло.

Возвращение военных к власти само по себе взбесило либералов из обеих фракций, а возбуждение уголовных дел по фактам коррупции вообще накалило ситуацию добела. Притом, что Эскурра от имени Jefe пригласил «к самому широкому сотрудничеству всех, кому дороги национальные традиции Парагвая», включая отмороженных «радикалов», призыв услышан не был. Напротив, возмущенные либералы из обеих фракций побежали в Байрес, готовить очередное «спасение от тирании», и нашли там полное понимание, а свежеиспеченные олигархи охотно подкинули «борцам с диктатурой» денег на «революцию».

Не осталась в стороне и Бразилия, где внутренние проблемы уже были решены, и в августе 1904 года вторжение «единого фронта за свободу Парагвая» началось. А через пять месяцев, когда стало ясно, что «революционеры» готовы применять тактику «выжженной земли», caballeristas, не имея денег продолжать сопротивление, притом, что у мятежников денег было в избытке, приняли посредничество Бразилии. 12 декабря был подписан «пакт Пилкомайо»: после четверти века пребывания у руля, партия «Колорадо» передала власть civicos генерала Феррейры, согласившимся взамен «учитывать интересы Национальной партии», и есть ощущение, что дон Бернардино сотоварищи отошли от дел даже с некоторым облегчением. Во всяком случае, фраза Jefe «мы восстановили Парагвай, теперь ваша очередь его отстроить»  на это прямо указывает. Но как бы то ни было,  La época  lopista завершилась. Начался бардак.



Полеты над гнездом кукушки

Впрочем, «бардак» это мягко. Приход к власти либералов, обещавших все и всем, основную часть населения, пожалуй, даже обрадовал, но очень скоро выяснилось, что поводов для радости мало. Практически сразу после победы, фракции начали выяснять отношения друг с другом. В 1908-м радикалы свергли казавшихся им чересчур умеренными civicos и прогнали заслуженного, но, по их мнению, устаревшего и «продавшегося реакционерам» Бенно Феррейру, вслед затем, опасаясь дона Бернардино, который ворчал, распустив Национальную армию и заменив ее контрактниками под командованием офицеров, нанятых в Европе.

Это, однако, стабильности не добавило, начался новый раскол, - на «здравомыслящих» и «спешащих», что в 1910-м привело к очередной «революции». Полковник Альбино Хара, сам радикал, но видящий берега, выгнал президента Мануэля Гондру,  радикала,  берегов не видевшего, попытался навести порядок, однако через два года полной анархии, когда каждая группа хотя бы на несколько дней занимала Асунсьон, потерпел поражение и погиб. А в целом, с 1904 по 1922 год в Парагвае сменилось пятнадцать президентов, из них семеро между 1908-м и 1912-м, - и все грызущиеся стороны пытались заручиться поддержкой вроде бы ушедшего на покой «реакционера» Кабальеро, отвечавшего на все предложения решительным отказом.

«Все политики того периода, - пишет сеньора Рохас, - стояли на том, что их путь к процветанию – единственный, и добивались своего, не считались ни с чем, в первую очередь, с конституцией, именем которой клялись. Единственным признаком уважения к ней было то, что ни один временный президент не позволил себе стать постоянным раньше 25 ноября високосного года… Но все они при этом считали себя “истинными патриотами”, да и были ими». И что любопытно, во всей этой кутерьме был странный, несвойственный Латинской Америке элемент бескорыстия, - никто из всех этих президентов по итогам своей бурной деятельности богатств не стяжал.

Скажем, помянутый Мануэль Гондра, звезда первой политической величины, жил скромно и умер почти что в бедности, оставив после себя только ценнейшую библиотеку, которую после его смерти купил университет Остина в Техасе, а деньги, согласно завещанию покойного, пошли в  бюджет. И остальные примерно так же. Но при этом, - вот ведь парадокс, - к 1920 году половиной национальной территории владели уже не 79, а 19 физических и юридических (в основном, аргентинских) лиц, а 9/10 населения маялись в беспросветной нищете, ибо дефолт стал повседневностью, а государственный долг (включая взятое на «революцию» 1904 года плюс проценты) зашкалил за 20 миллионов долларов, вдвое превысив все, чт за 25 лет наодалживали lopistas.

Как-то все это надо было объяснять, - не народу, которого было не слышно и не видно, ибо он разбегался кто куда, если не за кордон, то в холмы, но хотя бы самим себе. Так что, весной 1912 года, после почти одновременной смерти дона Бернардино и Патрисио Эскобара, которых все же стеснялись, виновник всех бед был найден: в нищете, коррупции, зависимости от иностранцев и постоянных склоках между собой обвинили «государственного преступника Франсиско Солано Лопеса», и это на много лет вперед стало основой основ официальной пропаганды, спорить с которой считалось уделом маргиналов.

Жизнь от этого, впрочем, светлее не стала, - «новые радикалы», в свою очередь, разделились на «гражданскую» и «военную» фракции, а «военные» на «европейцев» и «националистов». Естественно, считающие самыми умными только себя, и разумеется, с постоянными путчами, - но, правда, по сложившейся традиции, без расстрелов побежденных (пара исключений случилась по недоразумению, и всем было стыдно(, - а в конце концов, и с долгой (полтора года), кровавой, бессмысленной гражданской войной без всякой идеологии, получившей в истории название «войны амбиций», великолепно описанной в мемуарах ее участника, русского офицера Святослава Голубинцева («В парагвайской кавалерии», в Сети есть, - и рекомендую).

Только с 1922 года, когда бедлам утомил всех, жить стало чуть спокойнее: целых 14 лет никто ни с кем не воевал, и крохотная кучка hacendados, хозяев парагвайской земли, свысока поплевывая на протесты «реакционеров» из «Колорадо», наслаждалась жизнью, высасывая соки из деревни, «вернувшейся даже не к колониальным временам, а к феодализму, ранее в Парагвае неизвестному». Противостоять такому торжеству либеральных ценностей было некому, - разве что в армии, вновь (в связи с безденежьем) перешедшей на «национальную» основу, офицеры из низов («верхи» считали военную службу не престижной) ворчали и мечтали о странном, однако она, маленькая, плохо вооруженная и под плотным контролем Конгресса, мало на что была способна, существу, в общем, потому что положено. А между тем, стране были жизненно необходимы реформы, и тут, как говорится, не было бы счастья…

Подробно писать о Чакской войне не буду. Литературы масса. Ограничусь тем, что по факту это была война не столько Боливии с Парагваем, сколько Standard Oil (USA) с Shell (UK) за нефть, которую тогда так и не нашли, а нашли только в 2012-м, и для Парагвая она была Отечественной, потому что, потеряв Чако, он превратился бы в карлика. А потерять были все шансы: население Боливии втрое больше, армия - вчетверо и вооружена гораздо лучше, и вымуштрована, а возглавляли ее европейские офицеры высокого класса во главе с генералом Гансом Кундтом, любимцем Макензена и Людендорфа.

И тем не менее, после трех лет кровопролития, доведя вооруженные силы до 150000 штыков и сабель, - почти все мужчины страны, как при Марискале, и добровольно!  - Парагвай победил (кстати, при активном участии русских эмигрантов-белогвардейцев, отчего войну прозвали «русско-немецкой»), причем, в ходе боев окончательно закрыла свой долг перед страной семья Эстегаррибия: генерал Хосе Феликс Эстигаррибия, внучатый племянник предателя и внук полковника, павшего при Серро-Кора, стал «Жуковым» этой войны). Естественно, офицерский корпус из парии стал весомой силой, и в феврале 1936 года полковник Рафаэль Франко, один из «героев Чако», разогнав Конгресс и запретив Либеральную партию, объявил о намерении строить «народный социализм», а д-ра Франсиа и маршала Лопеса национальными героями.

Прах Марискаля был найден и торжественно перезахоронен в Асунсьоне, - и вообще, сеньор Франко взялся за дело круто, вплоть до разрешения первым, совсем немногочисленным коммунистам агитировать открыто, - но разбежавшиеся олигархи оказались сильнее. С помощью Аргентины они организовали восстание против «диктатуры», нашли выходы на ближний круг «диктатора», и в 1937-м сумели изгнать «опасного романтика», - а поскольку даже им было ясно, что вернуться к старым добрым временам невозможно, решено было, пока не поздно, делать ставку на армию, - но правильную.

Сказано - сделано. Поменяли Конституцию, в президенты провели генерала Эстигаррибиа, ставшего, в соответствии с новым  законом, царем и богом. А когда он погиб в авиакатастрофе, к власти, - без всяких выборов, просто по решению военных, - пришел еще один «герой Чако», генерал Ихинио Мориниго, уважаеший Дуче, а еще больше, д-ра Салазара,  и взявший курс на построение «корпоративного государства», в первой же  речи заявив, что «позор Либеральной Эры будет забыт» и подтвердив намерение «вести страну славным путем великих граждан Франсиа, Лопеса и Кабальеро, отметая чуждые нашей нации иноземные идеи».

И на этом, наверное, все. Парагвай вступал в совершенно новую эпоху, - т.н. «Эру Второго Колорадо», но тпрру… Тут уже все своеобычное кончается, да и потом, мы и так забрались слишком далеко в не очень интересный мне ХХ век. Так что, скажем ему Adios! – и двинемся на юг, где нас давненько ждет-не дождется Уругвай. А потом и Аргентина…

Продолжение следует.

Comments

( 5 comments — Leave a comment )
livejournal
Oct. 24th, 2017 07:40 am (UTC)
ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (60)
Пользователь selestafox сослался на вашу запись в своей записи «ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (60)» в контексте: [...] Оригинал взят у в ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (60) [...]
gr_ig_an
Oct. 24th, 2017 11:15 am (UTC)
если можно, маленькое уточнение: фамилия автора мемуаров не Голубинский, а Голубинцев. а вообще - большое спасибо, очень интересный цикл. с нетерпением жду продолжения.
harrus777
Oct. 24th, 2017 03:51 pm (UTC)
Уникум
Если Х.Эстигаррибиа считать "Жуковым", то "Шапошниковым" у него, как известно, был генерал Беляев. Со своими товарищами-эмигрантами. Парагвай как-то оказался единственной в мире страной, кроме России, где русские занимали ведущие места в среднем и высшем эшелонах элиты (а их потомки занимают до сих пор).

Интересный и до сих пор не вполне осмысленный историками исторический зигзаг.

Edited at 2017-10-24 03:52 pm (UTC)
RomanObuhov_2
Oct. 25th, 2017 05:38 pm (UTC)
Мда...вот такая себе "жизнь после смерти"...хотя формально, история страны продолжилась
putnik1
Oct. 25th, 2017 05:50 pm (UTC)
Ну... все же сохранили...
( 5 comments — Leave a comment )

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner