ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Category:

ЛОЯЛЬНОСТЬ ОСОБОГО РОДА



...и да, но на хрен ханжество с сетованиями на мерзость морального релятивизма. Жизнь многоцветна, и даже кристально нравственные люди, типа Ивана Солоневича, считавшего, что "всякий донос, этически нарушающий все заповеди Моисеевы, представляется мне в виде зла", оговаривались: "но может оправдываться тем, что  предотвращает какую-то страшную беду". То есть, если кто-то вдруг узнал, что его ближайший друг, умница и душа-человек, время от времени убивает девочек, ибо не может иначе, или заподозрил, что сосед готовит теракт, уведомить об этом власти более чем естественно. Однако же, в нашем случае, речь идет о доносе, как основе законности, - любой законности, - а тут уже несколько иной поворот...




Прежде всего, вспоминаются три Эриха. С формальной точки зрения, согласно закону, анекдоты, в унизительном виде представляющие руководство, считались уголовным преступлением,  в связи с чем, оба доносчика, - и Бруно Шульц, подслушавший и накатавший бамагу, и Герхарт Вайзе, в роли эксперта давший "смертную" экспертизу, хотя вполне мог смягчить нюансы, считали себя приличными людьми. Больше того, позже они обо дословно (не сговариваясь) оправдывали себя именно тем, что власть им не нравилась, но они патриоты Германии, и кроме того, таков был закон, а "доносы - одна из основ законности", и янки, взявшие херра Вайзе в Бадене, это объяснение даже приняли (он был отпущен), а херр Шульц, взятый в Берлине, у русских понимания не нашел.

Короче говоря, донос доносу рознь. Способствовать поимке  душегуба, террориста, наркодиллера - норма, но естественная, биологическая, способствующая сохранению вида. А вот  дальше, когда донос объявляется "основой законности" и появляются инициативники, начинаются разночтения, и чем здоровее общество, чем устойчивее и прочнее государство, тем эти разночтения глубже. Недаром же родилась пословица "Доносчику первый кнут", и  даже притом, что от доносов  была немалая польза, на Москве эту максиму неукоснительно претворяли в жизнь: государевы дьяки понимали, что дай инициативникам волю, и пойдут такие метастазы, что мама не горюй. Равно как и в Испании самой "костровой" эпохи преосвященный Хиль Перейра, епископ и главный инквизитор Сеговии, полагал, что "должно молиться за души казненных, но вдвойне за души доносителей".

Иное дело, когда государство и общество в кризисе. Тогда инициативников привечают, и как пишет Людмила Павловна Маринович, характеризуя статус афинских сикофантов, "их услуги хорошо оплачивались деньгами и выгодными должностями, а кроме того, в условиях разложения полиса они были востребованы демагогами, служа им орудием для управления толпой, и дела их даже прославлялись... Тем не менее, эти люди были презираемы. Яркую характеристику сикофанта дает, например,  Демосфен, сравнивая его со змеёй и скорпионом, которых следует уничтожать". И то же самое можно сказать о римских делаториях, появившихся и набравших силу в эпоху "плохих принцепсов", от позднего Тиберия до Нерона.

Таким образом, восхваление доноса, как основы законности в политическом смысле, во все времена отражало упадок общества и свидетельствовало о деградации государства. И наоборот, одним из первых признаков оздоровления общества и государства являлось пресечение активности инициативников. Те же Демосфен и Гиперид, придя к власти, объявили донос вне закона, а если вспомнить о Риме, так первым актом Траяна стала именно зачистка делаториев. Все дела по  обвинению в оскорблении величия римского народа и особы императора были прекращены, а делаториев принцепс повелел утопить в море, и какое впечатление это произвело на общественность, можно судить по восхищенному тону Плиния Младшего (34-36):

"Мы видели суд над доносчиками такой же, как над разбойниками. Ты выкорчевал это великое зло, прикрывавшее себя законностью, и  обеспечил, чтобы государство, построенное на законности, не оказалось совращенным с пути законов. Все они по твоему приказу были посажены на наскоро сколоченные корабли и отданы на волю волн: пусть, мол, бегут от земли, опустошенной через их ретивость, а кого штормы и грозы спасут  от скал, пусть поселятся на голых утесах, и пусть жизнь их будет полна страхов, таких же, какие внушали они не только бесчестным, но и честным гражданам...  В Риме же, благодаря твоему решению, отныне страх внушают не доносчики, но сами законы".

По общему мнению и современников, и позднейших исследователей, это решение Марка Ульпия Траяна знаменовало конец тяжкого нравственного упадка, поразившего Рим, и той же политики придерживались его преемники на протяжении всего "золотого века Антонинов", - эпохи наивысшего расцвета Империи, - аж до того времени, когда Коммод, не имея авторитета и не умея его заслужить, восстановил службу делаториев, призвав, как пишет Аврелий Виктор, "доброхотов, любящих принцепса и его власть, послужить уклеплению законности", - что стало предвестием начала нового, затянувшегося на столетие кризиса.

И вот, пожалуй, все, что мне хотелось и моглось добавить по этому поводу...




Tags: былое и думы, вопросы теории, тенденции, только факты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 31 comments