ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Category:

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (28)



Продолжение. Ссылка на предыдущее здесь.




Освобождение

Маховик раскручивался. «Мы не хотели войны, нас вынудили», - сообщил послам Великих Сил дом Педру, и 4 сентября 1851 года давно готовая к маршу бразильская армия, - четыре дивизии: 16 тысяч профессиональных штыков и сабель при 26 орудиях, - перейдя границу, двинулась к Монтевидео, куда уже подтянулись 15 тысяч солдат Уркисы и colorados. Положение Орибе было, мягко говоря, сложным: и войск почти вдвое меньше, и главное, работали деньги барона Мауа: несколько десятков мелких командиров ушли и увели свои отряды, а кому сколько заплатили, уругвайские историки выясняют по сей день.

Как бы то ни было, Орибе атаковать не спешил, поясняя, что «их вдвое больше, и это Уркиса, а это опасно». Не спешил атаковать и Уркиса, поясняя, что «их вдвое меньше, но это Орибе, и это опасно». Он, не желая осложнений, ждал имперских подразделений, а они приближались, и в конце концов, дон Мануэль, созвав военный совет, обрисовал обстановку.

Много лет назад, сказал он, мы (сеньор Лавальеха не даст соврать) вместе с великим Артигасом сражались против португальцев, и нас предали. Потом мы вернулись, дали португальцам, которые уже называли себя бразильцами, бой, и взяли реванш. А помог нам Росас. И Росас помогла нам всегда. Теперь бразильцы идут снова, и нас снова предал, и Росаса тоже предали. Он нам обязательно поможет, но мы должны показать, что есть кому помогать. Сил у нас мало, но мы можем, пока не подошли бразильцы, ударить по Уркисе, и хотя у него гораздо больше войск, шанс на победу есть. Потом, когда интервенты подойдут, трудно сказать, что будет. Слово за вами, сеньоры.

«Шансов мало, но я готов биться», - ответил «Стрелок». Его поддержали Игнасио Орибе, брат президента, и еще несколько генералов постарше. Но в основном офицеры молчали, отводя глаза, так что, в конце концов, дон Мануэль отправил в лагерь Уркисы посланцев, предложив решить дело миром, и 8 октября было подписано соглашение, на условиях, утвержденных Бразилией.

Вкратце. «Правительство обороны» - единственная легитимная власть, «правительство Черрито» распускается, но все его постановления признать законными, и все долги обязательными к выплате, а власти Монтевидео обязаны как можно скорее провести выборы с участием всех, кто бы на чьей стороне ни воевал. По принципу «без победителей и проигравших», и признать, что blancos, сражаясь с французами, сражались «за независимость Уругвая» (это, правда, означало, что в Монтевидео сидели предатели, но сию подробность аккуратно замолчали). Естественно, всем полная амнистия, сохранение чинов и званий, а лично Мануэлю Орибе «особые гарантии», при условии, что он уедет хоть за кордон, хоть к себе на ранчо, и уйдет из политики.

Особым пунктом – аргентинский ограниченный контингент, около тысячи отборных солдат во главе с полковником Педро Леоном Акино. Им Уркиса и бывшее «правительство обороны», а ныне единственная легитимная власть, разрешили «покинуть Уругвай в течение трех суток», с развернутыми знаменами и под музыку, но оставив победителям пушки. Однако на подходе к Паране выяснилось, что там уже стоит бразильский флот, а бразильцы гарантий никому не давали. Так что, по истечение 72 часов с момента подписания договора, Уркиса заявил, что портеньос, оставшись на территории Уругвая, нарушили условия договора, и должны сдаться.

Вариантов не было, - но аргентинцы предпочли сдаться бразильцам, а когда они сдали оружие, губернатор Энтре-Риос спросил у адмирала Гренфелда, не будет ли Империя против, если он прикажет зарезать этих людей, которые «слишком преданы тирану, а потому вредны». Гренфелд, однако, категорически отказался, более того, строго-настрого запретил, и в итоге, аргентинцы были зачислены в армию Уркисы, а пытавшиеся уйти вместе с ними уругвайцы – в войска colorados. Офицерам при этом выплатили определенные суммы из «особых фондов», а у солдат никто не спрашивал, они сами отлично понимали, что будет с теми, кто пойдет на принцип.

Параллельно в далеком Рио сеньору Андресу Лама, полномочному послу Монтевидео, власти Империи выставили счет за оказанные услуги, предложив без обсуждений подписать пять договоров, которые он в переписке с начальством назвал «чудовищными», но 12 октября подписал без обсуждений.

Уругвай объявлял «вечный союз» с Бразилией (раз), уступал Бразилии все спорные территории, а также те, которые Бразилия считала спорными, уменьшившись на 176,000 кв. км. (два), признавал право Бразилии вмешиваться во внутренние дела страны без запроса «законных властей» (три) плюс (четыре) разного рода экономические уступки: выплаты за «бескорыстную помощь» (в залог отданы таможни), свобода бразильского плавания по Уругваю, беспошлинная торговля мясом и скотом для бразильцев (то есть, гибель местных saladeros). И пятое: возвращение в Бразилию беглых негров, в том числе, и защищавших Монтевидео в годы Великой осады. Кроме «получивших офицерский чин». Но таких не было.

Таким образом, указывая на «чудовищность» условий, сеньор Лама еще изрядно смягчал: по итогам, Уругвай становился фактически протекторатом Империи, но что это значило по сравнению с возможностью стать из ничего «единственной легитимной» властью? Все ратифицировали мгновенно, и бразильские войска, выполняя свою часть договора, прошлись по стране, с корнем выжигая слабые попытки самых упрямых blancos организовать партизанские зоны, а 21 ноября в Монтевидео было объявлено об окончании войны и роспуске военного союза. И сразу же - о формировании нового, с теми же участниками, но уже во имя «освобождения народа Аргентины от гнета тирана Росаса».

Далее разделились на две группировки. Основные силы бразильцев (12 тысяч) остались в Уругвае, готовить десант в Буэнос-Айрес, а прочие, погрузившись на имперские суда, двинулись вверх по Паране, убеждать в необходимости союза еще не «прозревшие» приморские провинции.

Шли сложно, не без потерь, - тяжелую артиллерийскую дуэль пришлось выдержать 17 декабря у Тонелеро, - однако союзники прорвались в Санта-Фе, где сделали губернатору предложение, от которого он не мог отказаться. А в предпоследний день 1851 года, собравшись в условленной точке и подтянув все резервы, силы Альянса, по предложению Уркисы официально названные Ejército Grande Aliado Libertador, - «Великой армией Союза Освободителя», - двинулась на Буэнос-Айрес.




Боги и генералы

Откровенно говоря, бахвальства не было. Название отражало реальность: ранее даже в самых больших кампаниях, начиная с Войны за независимость, самые крупные армии не превышали 5-6 тысяч бойцов, и комплектовались обычно из контрактников с привлечением иррегулярных добровольцев. Здесь же, идя ва-банк, Уркиса мобилизовал всех, кого мог. У себя в Энтре-Риос под страхом расстрела поставил в строй 11 тысяч человек из 46 тысяч населения, то есть, всех взрослых мужчин. Примерно три тысячи добавили уругвайские colorados, и хотя половина, мобилизованная силком, из пленных солдат Орибе, разбежалась, полторы тысячи ветеранов обороны Монтевидео тоже были силой.

Около шести тысяч, считая вместе, выставили Корриентес и Санта-Фе, под четыре тысячи – эмигранты из Байреса, по ориентации самые разные, в основном, «унитарии» (хотя так их называли, скорее, по привычке - уже входило в обиход более приятное им слово «либералы»). Ну и, конечно, бразильцы: одна дивизия, 4000 штыков, но профессионалы весьма высокого уровня. Таким образом, на круг, 15-16 тысяч конницы, 9-10 тысяч пехоты, под полторы тысячи артиллеристов и всякого вспомогательного люда при 48 орудиях.

По меркам места и времени – весьма солидно. Правда, Росас теоретически мог выставить войск в полтора, если не в два раза больше, но это с учетом подмоги из провинций, но провинциальные caudillos, официально поддержавшие Росаса и гневно осудившие «грязное предательство» Уркисы, присылать сикурс не спешили, официально объясняя это «обстоятельствами непреодолимой силы» и обещая, что вот-вот.

«Местные боги» предпочитали выжидать, тем паче, что программа Уркисы, по сути, ничем не отличалась от программы Росаса, с той разницей, что просматривалась возможность поживиться толикой от таможенных доходов Байреса, и если для этого следовало всего лишь подождать, почему нет? Ведь при успехе «Тигра» всегда оставалась опция хором кинуться на Уркису, тем самым, подтверждая свою ненависть к «предателю».

Этот момент Росас, политик до мозга костей, прекрасно сознавал, предвидел, и потому дал своим военным указание надеяться на лучшее, но готовиться, опираясь, в основном, на силы Буэнос-Айреса, при этом категорически запретив принудительные наборы, которыми вовсю занимался Уркиса, потому что даже хороший солдат из-под палки, как он сказал, воюет хуже, чем доброволец, пусть обученный скверно, но знающий, ради чего рискует жизнью.

Поэтому рискну высказать мнение, что исследователи, объясняющие «чрезвычайную медлительность» действий «Тигра» тем фактом, что «ему тогда было почти 59 лет и он утратил былую энергию», неправы. Скорее всего, лишенный готовых подразделений из провинций, он считал необходимым наскрести по сусекам максимум того, что сусеки могли дать. Ну и, естественно, поскольку политик, пригласил на разговор полномочного представителя стратегических партнеров, Роберта Гора, попросив максимально откровенно изложить британское видение ситуации.

Сэр Роберт вилять не стал: Англия, дорогой генерал, считает Вас другом, но и с Империей у Англии прекрасные отношения. Таким образом, активно вмешиваться правительство Её Величества не будет, но в случае неудачи, лично за себя и своих близких не волнуйтесь: мы примем Вас, как друга, и в обиду никому не дадим. Вместе с тем, учтите: если Фортуна, как всегда бывало, Вам улыбнется, сохранять status quo нельзя. Кем бы ни являлся сеньор Уркиса, и как бы предосудительно себя ни вел, Вам, в случае победы, следует иметь в виду: в его требованиях много здравого.

Возможно, в какой-то степени притормаживало и это, поскольку Росас не любил политической неопределенности, а двойственность его положения была очевидна: всю жизнь борясь за «федерализм», то есть, полную автономию провинций, он, превратив Байрес в руководящую и направляющую, в итоге объективно пришел к «унитаризму», и поделать с этим ничего не мог, потому что исходил, в первую очередь, из интересов автономного Байреса, вступивших в неразрешимое противоречие с интересами других автономных провинций.

Но, тем не менее, организационная работа шла на высшем уровне: после добротной пропагандистской кампании, упиравшей на то, что война не гражданская, а Отечественная, поскольку предатели привели вековечного врага (что вполне соответствовало реальности), а кроме того, идут грабить кровное, народ, проникшись, пошел записываться в армию валом.

В итоге, за две с лишним недели под ружье встало почти столько же бойцов, сколько брело в рядах «Великой Армии». Всего 12 тысяч всадников (включая несколько сотен индейцев, уважавших Росаса за силу и справедливость), примерно того же качества, что и у противника (гаучо есть гаучо) и 10 тысяч пехоты (равноценной инфантерии из мятежных провинций, но по всем параметрам уступающей бразильцам). Плюс тысяча артиллеристов.

В количестве же и качестве стволов даже преимущество, не говоря уж о том, что возглавлял «богов войны» полковник Мартиниано Чилаверт, считавшийся лучшим пушкарем Аргентины. Кстати сказать, известный «унитарий», много лет воевавший против Росаса, но пришедший к нему, когда «Тигр» воевал с сэрами и месье, чтобы драться с интервентами, потом ушедший в частную жизнь, а теперь вновь попросившийся на службу.

Следует, к слову, отметить, что к Росасу в те дни шло немало опытных вояк, место которых по всем правилам, кабы не особые обстоятельства, было на другой стороне. Ладно еще Чилаверт, он свой выбор сделал за три года до того, а вот, скажем, решение полковника Педро Диаса, бывшего адъютанта Хуана Лавалье, считавшего «Тигра» своим кровником, и не скрывавшего, что не будь в «Великой Армии» интервентов, он дрался бы против портеньос, удивило многих.

А в конце января в армию Росаса влился целый полк ветеранов, воевавших под Монтевидео и насильственно включенных в Ejército Grande. Триарии всех войн, начиная с 1829 года и «Похода в пустыню», верно служившие «Тигру» по 10-15-20 лет, убили поменявшего ориентацию полковника Педро Леона Акино, перекололи поставленных Уркисой офицеров, и строем ушли к Росасу. И эта тенденция укрепляла надежду, тем более, что из «Великой Армии» люди бежали ежедневно, десятками, несмотря на расправы с теми, кому не повезло.

В общем, судя по переписке Росаса в начале третьей декады января (она опубликована), ситуацию в целом El Supremo Аргентинской Конфедерации оценивал достаточно оптимистично. Огорчали только разногласия с генералом Анхелем Пачеко, давним соратником и лучшим стратегом Буэнос-Айреса. Ничуть не политик, тот, рассматривая сюжет в чисто военной плоскости, полагал, что дела совсем плохи. По его мнению, варианта было два: либо вывести армию в поле и там, маневрируя, перерезать Ejército Grande коммуникации, раздергав монолит на части, с которыми бороться легче, либо, поскольку укрепления надежны, а орудий много, сесть в осаду.

Второй вариант он полагал лучшим, ибо разведка уже донесла о подготовке мощного бразильского десанта, и хотя береговые батареи были очень сильны, защита без гарнизона не представлялась возможной. Он убеждал, настаивал, требовал, угрожал, если его аргументы не возымеют действия, подать в отставку, - однако коса нашла на камень.

Нет, объяснил Росас, так нельзя. Ты, Анхель, великий воин, но абсолютно не политик, а тут все дело именно в политике. Уркиса уже близко, он на подходе, а бразильскому флоту (читал же донесения!) для полной подготовки нужны недели три. Следовательно, выйдя и начав маневрировать, как ты предлагаешь, мы подарим «португальцам» эти три недели. Закрывшись же в городе, мы получим осаду с суши и с моря, причем из Рио будут идти подкрепления, а наши друзья в провинциях решат, что мы слабы, и пойдут на поклон к Уркисе.

Как-то так. Зато  дав бой на ближних подступах, победив и немедленно вернувшись в город, мы сорвем банк: Уркиса потеряет рейтинг и половину армии, которая разбежится, в Энтре-Риос, Санта-Фе и Коррьентес достаточно наших друзей, которые знают, что делать, но пока что боятся, уругвайцы сами по себе ноль, а что до бразильцев…

Ну что бразильцы… Если основной силой вторжения станут они, и даже если, атаковав Байрес, они чего-то добьются, им придется увязнуть в баррикадных боях, а против иностранцев (знаешь же наших!) поднимутся все провинции. Так что, Анхель, смотри на дело шире, а Вашу отставку, генерал Пачеко, я не принимаю: Иларио Лагос – прекрасный штабист, но против подонка Уркисы, который, увы, великолепный полководец, он ноль. А Вы – лучший, и Вы мне нужны. Идите.



Мне этот бой не забыть нипочем…

Далее все пошло очень быстро. 29 января при Кампо-Альварес союзники потеснили и вынудили отступить четырехтысячное соединение «росистов», выдвинутых Пачеко на дальние подступы с задачей не «умереть, но не уйти», а прощупать уровень боеспособности врага. Спустя два дня при Пуэнто-Маркес, две союзные дивизии принудили отступить самого Пачеко, легко раненного в руку. 1 февраля «Великая Армия» разбила лагерь в девяти километрах от Буэнос-Айреса, близ городка Касерос, где войска «Тигра» заняли идеальную оборонительную позицию на холме Паломарес, обойти который было невозможно.

А на следующий день армию покинул генерал Пачеко. Никого не предупредив, но оставив Росасу письмо: дескать, проверив нашу пехоту в деле, считаю, что мы вывели неопытных людей на убой, и не хочу в этом участвовать. Поэтому умываю руки и убываю в Байрес, но бежать никуда на намерен: если будет одержана победа, готов предстать перед трибуналом и спокойно приму расстрел.

К слову сказать, из всех военных, так или иначе ушедших от Росаса или не пришедших на зов, только Анхеля Пачеко ни один исследователь не подозревает в получении денег от Уркисы, - видимо, такой уж был человек, что грязь не приставала. И кроме того, после битвы его по приказу Уркисы очень искали, чтобы расстрелять, - сбежать в Гавану удалось только чудом.

Однако подавляющее большинство сходятся в том, что не прими он то решение, которое принял, исход битвы, как показали события, мог бы стать иным, поскольку в смысле военного дарования Уркиса уступал только ему, а Росас, вынужденно принявший главнокомандование, будучи гением политики и менеджмента, военными талантами не блистал. О чем прекрасно знал сам, в добрую минуту именуя себя «просто хорошим кавалеристом».

Тут судить не берусь, возможно, так оно и есть, - в ходе сражения, начавшегося рано утром 3 февраля, «Тигр» от командования устранился вообще, наблюдая за боем с холма и не отдавая никаких приказов. Однако и Уркиса повел себя как-то странно: вместо того, чтобы руководить войсками, как обычно, он лично повел конницу Энтре-Риос в «безрассудную атаку» на левом фланге, и затерялся в гуще боя.

Таким образом, восьмичасовое побоище фактически оказалось «битвой без главкомов». Командующие подразделениями действовали сами по себе, координируясь разве что с коллегами, дерущимися рядом. И как ни странно, после отступления конницы «росистов», биться, не опустив флаги, продолжала пехота, - те самые «стар и млад», в которых не верил генерал Пачеко, - под командованием «унитария» Педро Диаса, да еще артиллерия «унитария» Чилаверта, на исходе боя палившая уже не своим боеприпасом, а собранными вокруг вражескими ядрами.

Не имея навыков рукопашного боя, ополченцы, не выдержав штыковой атаки бразильцев. сложили оружие лишь поле трех часов уже безнадежного боя, когда им вообще нечем стало стрелять, причем командиры не оставили своих солдат, а просто сели на землю рядом с ними и закурили.

Что до «Тигра», то он оставался на месте и после капитуляции центра,  а когда первые солдаты союзников добрались до его ставки, вступил в бой. Выстрелами из пистолетов убил двоих, еще одному разрубил голову саблей, был ранен в руку, и в последние минуты, когда это было еще возможно, услышав, наконец, крик адъютанта «Сеньор, подумайте о дочери!», покинул поле боя. Спустя несколько часов, уже в Байресе, он подал в отставку, вместе с доньей Мануэлитой прибыл в британское посольство, и по распоряжению сэра Роберта был переправлен на фрегат «Кентавр», немедленно поднявший якорь.

Впереди у побежденного была очень теплая встреча в Англии, особняк в Саутгемптоне, внуки и еще 25 скучных лет, счастливый же победитель, Уркиса, совершенно не скучал, вовсю реализуя себя. Сразу же после боя по его приказу были расстреляны все попавшие в плен ветераны полка Акино, а тела их развесили на деревьях, запретив снимать, «пока не сорвутся». Мимоходом расстреляли и еще сколько-то пленных, и раненого полковника Николаса Сан-Коломе, досадившего триумфатору тем, что «слишком нахально» удерживал позиции, атаковать которые изволил лично дон Хусто.

«Излишнее нахальство» чуть было не стоило жизни и полковнику Диасу, однако его отмолили близкие друзья, командиры «Великой Армии». Спасся и чересчур упорно дравшийся и за это приговоренный к смерти Иларио Лагос (успел уйти и перебраться на французский корвет). А вот Мартиниано Чилаверту повезло меньше. Хорошо зная его по прошлым временам, Уркиса настроен был по отношению к нему вполне дружелюбно, однако старый артиллерист дружеского тона не принял, вместо того обвинив победителя в измене Родине. Дескать, привел врагов в Аргентину, к тому же, взяв у них деньги, которые теперь Аргентине придется отдавать.

Давно зная Уркису, дон Мартиниано фактически совершал харакири. Такого «неуважения» дон Хусто, конечно, не потерпел, да и правда глаза колола, и сеньор Чилаверт пошел к стенке. Спокойно пошел, с достоинством, без повязки. Однако узнав, что расстрелять его велено в спину, как предателя, вспылил, отказался стоять, как велели, оказал сопротивление и был убит ударами штыков в лицо, а тело его, по особому приказу Уркисы, выбросили в овраг, чтобы никто не похоронил.

Дальнейшее понятно. Сочли потери: у союзников - 600 человек убитыми (данных о раненых нет), у «слуг тирана» - 1407 убитых и раненых, 7000 пленными. 4 февраля из Байреса прибыла делегация с выражением покорности, а спустя день Уркиса вошел в город, и наряду с первыми распоряжениями велел 10 февраля устроить Парад Победы. Однако дату пришлось перенести на десять дней, по требованию бразильцев: им хотелось, чтобы триумфальная процессия состоялась 20 февраля, в знак возмездия Буэнос-Айресу за поражение при Итусаинго, нанесенное Империи ровно 25 лет назад, во время войны за Уругвай.

Спорить дон Хусто, как резок ни был, естественно, не стал, и торжество состоялось в назначенный ими день, причем жителям было велено явиться обязательно, празднично одевшись, под страхом серьезных неприятностей для ослушников. Как пишет Эрман Канберру, бразильский офицер, «заполненные улицы молчали, не раздалось ни звука, ни одна девица не ответила на наши дружелюбные улыбки, все смотрели исподлобья, вызывающе и злобно, словно сговорились испортить нам праздник, но им это не удалось. Мы бодро прошли по городу и хорошо отметили марш вечером».

А вот дону Хусто подпортить праздник, видимо, сумели, и это его сильно огорчило. Во всяком случае, вечером того же дня он жестоко, с криком и понижением в чинах распек распорядителей, ответственных за организацию шоу и не догадавшихся «приказать этим мерзавцам, сторонникам тирана, которые не заслуживали милосердия, издавать приветственные возгласы».

Продолжение следует.

Tags: латинская америка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments