ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (15)



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Знает доктор наш Гаспар...

И вновь, наверное, многие заскучают без  экстрима, но что поделаешь... Вот скажите, в чем основное богатство неразвитой, бедной полезными ископаемыми страны? Правильно. В земле. Тем паче, если хорошая. А парагвайская земля была хороша, и как мы уже знаем, - единственная в испанских колониях, - в основном, обрабатывалась фермерами. Значит, кто есть народ? Правильно, фермеры. И вообще, те, кто работает своими руками. Чисто по Руссо: «народ – это те, кто производят, прочие его слуги». В том числе, и государство,

потому что государство, опять же, по Руссо, «выразитель общего понимания общественного блага, уполномоченное обществом ограничивать эгоистические порывы человеческой натуры». А следовательно, земля, как общая собственность, принадлежащая всем вместе и никому в отдельности, да будет передана фермерам в вечную аренду за символическую плату (1,5 песо в год). Но без права купли, продажи и отчуждения.  Если же на отцовской ферме сам не нужен или не умеешь вести хозяйство, тебе всегда рады на «эстансиях Родины», бывших казенных землях,

где плата, правда, низкая, зато уноси домой, что нужно, сколько требуется, плюс бесплатная раздача товаров группы Б: одежды, обуви, всякой утвари, тканей, а также стали для изготовления топоров и мачете (металл импортный, но все равно, бесплатно, потому что куплен за деньги, которые ты заработал). Что рабство отменили, это само собой, а беглых из-за границы не выдают: сам Karai Guazu никогда сказал, что «право убежища раба всегда остаётся священным», а черному человеку с радостью дадут возможность зарабатывать на своей земле или в «эстансии Родины».

Внешний рынок? Очень хорошо. Торговать El Supremo всегда рад. Только на равноправных, выгодных для Парагвая условиях. Но не превращаться в сырьевой придаток, который грабят, вывозя за бесценок все ценное. Придут, предложат, тогда подумаем. А пока что будем жить, сами обеспечивая себя всем необходимым. Вот, правда, многого нет, при испанцах нас превратили в «страну матэ», все остальное привозя извне, но это дело поправимое, об этом как раз государство должно позаботиться.

Поэтому, неважно, к чему ты привык, будешь растить то, что нужно народу, а значит, и тебе. Вот: хлопок для собственных ткацких фабрик. А вот: арахис, потому что оливковое масло больше не закупаем. Выращивай, и не сомневайся: вырастет, - так сказал сам Верховный, а он об этом прочитал в книге. И таки росло. Появились и свой хлопок, и свое масло, и скота, который раньше в Парагвае не занимались, покупая в соседних провинциях, стало так много, что в сентябре 1830 года д-р Франсиа писал: «Я не знаю, что делать с таким большим количеством скота».

Хотя, конечно, знал, - он вообще все знал, - и лишний скот, а также лошадей, бесплатно раздавали фермерам. Или забивали и вялили в «вечное мясо», для армии. А вот на экспорт гнали умеренно, опять же, чтобы не попасть в зависимость от шальных денег, и некий Рикардо Морель, великого ума человек, даже угодил в тюрьму за предложение стать «региональной мясной державой». Потому что государство, - то есть, Karai Guazu, - лучше знает, что правильно, а что нет. И даже когда велит делать что-то непонятное, лучше не сомневаться, потому что потом выяснится, что он прав.

Например, - как такое забыть? - в октябре 1820 года саранча сожрала все посевы, и Верховный велел сеять по-новой, хотя всякий знал, что срок посевов давно прошел. И что? А то, что земля Родины, оказывается, может давать два урожая в год, и с тех пор все живут вдвое сытнее. Или вот тоже: случилась эпизоотия, коровы гибли, и Верховный велел сгонять скот на проверку, где забивали даже тех буренок, что казались здоровыми. Многие ворчали, - но что в итоге? В итоге скотина перестал дохнуть, а тем, у кого пеструх забили, пригнали новых, в компенсацию.

Естественно, не хлебом единым. И не мясом. И появлялись государственные мануфактуры, где производились товары, каких никогда не делали в Парагвае при короле. Ткани из своего хлопка. Обувь из своих кож. Мебель из своей древесины (госмонополия!). Порох. Холодное оружие. Огнестрельное оружие (на это государство денег не жалело, - на то ж и «эстансии Родины», чтобы Родину защищать). Орудийные лафеты (сами орудия, увы, импортные, но самые лучшие).

Рынок? Сколько угодно. Цены фиксирует государство, и они ежегодно снижаются. Конечно, был бы дефицит, не снижались бы, но ведь дефицита на то, что человеку реально нужно, в стране нет, а всякие цацки-пецки человеку не нужны, и их в стране не купишь ни за какие деньги. Хотя, конечно, кое-что и в дефиците, например, бумага. Так ее закупает за кордоном государство, и оно же распределяет: сперва школьникам (бесплатно), потом армии (бесплатно), потом всем, кому нужно, по низким ценам, но по норме: два рулона в месяц. И помни: люди Патиньо следят за ценами и качеством товара, да и Верховный заглядывает на рынок с проверкой.

А что до налогов, так ясно: без налогов нельзя, 5% подоходного и 2% НДП вынь да положь, но это ж втрое меньше, чем за речкой, и сам Karai Guazu первым вносит положенное со своего имения. Так шта, парагваец, живи и благодари Иисуса Христа. Или Tupã со всеми семью сыновьями. Но лучше всего, Верховного, потому что Верховного нам Иисус и Tupã послали, и он с ними по ночам беседует. Так и падре говорят, и жрецы, а уж жрецы и падре врать не станут, они Бога боятся.

На самом деле, д-р Франсиа церковь очень не любил. Презирал, открыто попрекал падре лицемерием, моральном разложении, нежелании жить по заветам Того, от чьего имени они говорят. Поэтому монастыри закрыл, а клир перевел на жалованье, объявив себя главным смотрящим по духовным делам, и даже открыто посмеивался над особо религиозными согражданами. Однажды, когда комендант нового пограничного поста запросил его, какому святому Верховный посоветовал бы доверить небесную защиту, Хосе Гаспар де Франсиа вызвал офицера к себе и разъяснил:

«Парагваец, не будь идиотом. Даже когда я был верным католиком, я знал, что лучший покровитель - пуля и ядро. Но если тебе очень нужен кто-то на небесах, купи иконы святых Хосе и Гаспара». При этом, однако, как и Робеспьер, атеистом El Supremo не был, и общаясь на эту тему с доктором Ренггером однажды пояснил: «Верить надо. Во что угодно, хоть в Христа, хоть в Магомета, хоть в Tumé Arandú, да хоть и иудеем будьте, но умирать атеистом неразумно». Такой себе деизм, вполне в духе Эпохи Просвещения с поправкой на местность.



Темпами Чхоллима

Впрочем, верные священники тоже снабжались щедро, даже бумагой, - почти на уровне армии. Но только почти. Армия, как защитница Родины, - а доктор был убежден, что рано или поздно придется драться, - стояла ueber alles, как святое святых. Небольшая, тысячи три-четыре, - караульная служба в городах, пограничники и корпус быстрого реагирования, - но очень хорошо снабженная (новейшие ружья у всех), обмундированная и обученная.Сугубо добровольная, жалованье крохотное, но семьям бонусы при бесплатных раздачах, причем, о каждом добровольце тщательно собирали сведения в родных местах, докладывая Самому, и уже он решал, достоин ли кандидат стать солдатом.

Для охочих из бывших «элит» попасть в войска хотя бы рядовым было почти нереально, а стать офицером (высшее звание – капитан) невозможно в принципе. Ибо или заслуживший звание солдат, или через военную школу, куда отбирали мальцов из сельских семей. А толковый индейский мальчишка или смышленый негритенок, он шел вне конкурса. Естественно, главнокомандующий - Karai Guazu, он же автор методичек по стратегии, тактике и баллистике, естественно, учения и смотры регулярно, и на вооружение денег не жалели, закупая все нужное даже тогда, когда соседи объявляли блокаду.

Однако наращивать армию Верховный, - опять же, по Руссо, - не считал нужным, полагая, что Родину должен защищать сам народ. Поэтому главной силой Парагвая стала milicia, куда входили все мужчины от 14 до 60 лет, разбитые на роты, формируемые по месту жительства. Каждый парагваец (а если парагвайка, это только поощрялось) обязан был уметь стрелять, владеть пикой (это искусство отточили до блеска) и ездить верхом. Каждый из двадцати получал начальные навыки командования взводом. Каждый трижды в год проходил недельные сборы и месяц служил реально, патрулируя границы.

Оружие считалось государственным, но выдавалось гражданам пожизненно, и хотя ружей не хватало, Франсиа стремился обеспечить стволом каждого, кто способен с ним управляться (сам не успел, но его наследники, от многих его дел отказавшиеся, эту задачу решили). Таким образом, при нужде первый призыв мог составить до 20 тысяч неплохих бойцов, а при необходимости, в случае беды, втрое больше, - и когда беда пришла, уже, правда, не при докторе, враги смогли убедиться в эффективности этой системы.

И точно так же, как армией, El Supremo, очень прижимистый, не экономил на просвещении. Как и Артигас, грамотность он полагал не правом, но обязанностью каждого, вплоть до лесных индейцев, и потому в каждом поселке имелась бесплатная школа (1 учитель на 36 учеников, - гораздо круче, чем в тогдашней Испании). Поощрялись частные школы (государство оплачивало), работали интернаты для индейских детей, присланных из сельвы, и сирот. Школьникам полагалось бесплатное питание (молоко обязательно) и форма, регулярно проводились «олимпиады» по арифметике, призеры которых имели право на перевод в кадеты. В итоге, уже к 1827-му шевалье Грансир с удивлением записал, что «все жители Парагвая умеют читать и писать», но, правда, женщины только на гуарани.

Вот чего не было, так это вузов. Технический прогресс El Supremo, правда, чтил, но специалистов нужно было не так много, и их приглашали из-за рубежа, щедро доплачивая за ведение кружков для детей и подростков, где выявлялись таланты. А мальчишек, любивший что-то изобретать, брали на заметку, снабжая технической литературой, которую выписывали из-за границы, как и прочие книги, ввоз которых, наряду с оружием, не облагался пошлинами, - но по списку, утвержденному Karai Guazu. Из этих «полезных» книг, классики и технической литературы, создали Народную библиотеку (как и в Восточной провинции у Артигаса).

Зато газет не существовало в принципе. То есть, были, но только для Верховного, целая куча, включая европейские, - но не для остальных. Даже официоз Верховный полагал излишеством, ибо декретов не издавал, просто отдавал распоряжения, и они выполнялись, а пропагандировать было нечего, поскольку все и так на виду. Тем паче, не официоз. В самом деле, зачем? Зарубежные новости простому человеку до лампочки, что за кордоном живут не так, как у нас, все и так знают, если какие-то проблемы, все в курсе, где помогут, а плодить трепачей глупо, потому как видно же, до чего эти трепачи, - юристы, журналисты и прочие волнистые попки, - довели соседей.

Да и вообще, гуманитариев д-р Франсиа считал лишним звеном в пищевой цепочке, поясняя, - вспоминает Жозе ди Соуза, - свою позицию так: «Эти пустые белоручки, самонадеянные говоруны, берутся поучать простых людей, промышляя болтовней и сами не создав ничего. Они считают себя аристократией духа, но на самом деле они задница зеленой обезьяны». Но всех под гребенку, конечно, не стриг. Образованных, но лояльных, как скажем, юриста Карлоса Антонио Лопеса (запомним имя!) не замечал, но и не трогал, позволяя жить спокойно, - но в целом, круто.

Хотя (сообщает тот же ди Соуза) «он также дал понять, что намерен не допустить появления специального класса людей, кормящихся от управления, потому что такому классу присущ соблазн обогатиться за счет государства», и тут логика есть. Во всяком случае, как мы еще увидим, когда El Supremo не стало, власть буквально валялась на улице и перехватили ее, в общем, случайные люди, без всяких интриг и борьбы: старые управленцы просто не рассматривали себя, как хозяев власти.

В общем, из года в год имея профицит бюджета, позволяли себе многое. Сеть хороших дорог. Больницы. Полная реконструкция Асунсьона (те же 10000 жителей, что и в начале века, притом, что сельское население удвоилось). За счет бюджета выстроили шикарную набережную, нормальные дома, сдав их неимущим за символическую арендную плату. И все это, конечно, влетало в песетушку, но компенсировалось за счет реализации, - снова Руссо! – идеи «дешевого государства», в котором, как известно, «ни одно должностное лицо   не должно жить лучше обычного гражданина».

Тут сокращали сплеча. Министерства – лишнее. Трех министров с двумя секретарями при каждом хватит вполне, тем паче, что министры сами вроде секретарей при мудром докторе. Кабильдо – лишнее. Народные сходы сами определят, как им жить и выберут старост, которых Асунсьон проверит и утвердит, а если что, пусть идут к «делегату», - уполномоченному от Karai Guazu, - или к коменданту; они рассудят. Суды – тоже лишнее. По мелочам народные судьи справятся, если что посерьезнее – в Асунсьоне есть два государственных судьи, а самые важные вопросы рассмотрит Верховный. Без волокиты и по справедливости.

Тут, ясное дело, пример взят из благородной древности, когда эллины и римляне сами возбуждали дела, сами обвиняли, сами защищались, а народ решал. И поскольку честные люди по чужим partido не шляются, а свои все на виду, за каждую кражу и вообще уголовное преступление штраф платят местные, при условии, что не вычислили своего злодея или не поймали пришлого.

Как результат, поразительное для иностранцев отсутствие преступности: Шарль Грансир, например, изумленно фиксирует, что по всей республике можно путешествовать днём и ночью без оружия, не опасаясь гопников, добавляя: «Впрочем, красть и грабить нет нужды. Во всём Парагвае не встретишь нищего: диктатор хочет, чтобы все работали, а его воля является законом. Не увидишь также нужды, как в других странах. Все спокойны и глядят гордо». И что интересно, если воришка или громила, будучи пойманы, отправлялись на лесоповал, то за взятки и хищения, пока такое случалось, как за измену Родине, однозначно ставили перед взводом. Этого Верховный не прощал.



Метафизический водила

И вот вопрос вопросов: на базе какой теории строил свою практику Хосе Гаспар Родригес де Франсиа? Можно предполагать (все-таки доктор теологии), в какой-то степени на Триаде Фомы Аквинского. То есть: Еssentia (власть от Бога получил, значит, иначе быть не могло), Мodus adipiscendi (власть легально получил, значит, вправе поступать по своему разумению), Usus (не для себя, а для народа старается, значит, пока народ доволен, право подтверждено).

Не исключено, что в какой-то степени подражал эксперименту иезуитов (правда, родился уже позже их изгнания, но индейцы многое помнили, а Karai Guazu дружил со старыми касиками). Совершенно несомненно, старался воплощать жизнь тезисы Руссо, разделяя взгляды «женевского гражданина» на «немалое различие между волею всех и общею волею» и его убежденность в том, что «никогда не существовала подлинная демократия, и никогда таковой не будет», а представительное правление «отвратительное лицемерие, изображающее добродетель в ущерб обществу».

Франклина, это известно, искренне уважал, но либералом не был ни в коей степени, и опыт Наполеона, которого тоже уважал, ни в коей мере не пытался повторять ни в каком направлении. Однако чаще всего El Supremo сравнивают (кто в похвалу, кто ругательно) с Робеспьером, и началось это очень рано. Еще живы были старики, - вернее, старушки, потому что мужчин сожрала Парагвайская войны, - помнившие Верховного, когда знаменитый аргентинец Хуан Баутиста Альберди отмечал, что

«доктор Франсиа, сочетающий, подобно Робеспьеру и Дантону с мрачной славой честь способствовать победе американской революции. Он провозгласил независимость Парагвая от испанцев и отстоял его от посягательств соседей при помощи изоляции и деспотизма: двух ужасающих средств, к которым необходимость заставила его прибегнуть во имя благородной цели. Будем честны: Франсиа не торговал интересами государства, он не нажил состояния, и не стремился к этому».

И тогда же, не скрывая самого отрицательного отношения к «жестокому нигилисту»,  дипломат Александр Ионин в своем блестящем труде «По Южной Америке», тем не менее, признавал: «Тем не менее, это правительство было крайне демократического характера, и прежних собственников, богатых и независимых тузов, оно вытравило огнем, мечом и изгнанием. Франсиа и его преемники опирались на сочувствие и поддержку народа в своей борьбе со столичными и городскими жителями, креолами. Диктаторы избавляли народ от эксплуатации богатых людей, политиканов и горожан, и он был ими доволен»

Так что, да. Своего рода Робеспьер. Хотя следует учесть, что д-р Франсиа, хотя Неподкупного весьма чтил, даже расстреливая за оскорбительные отклики, речей «великого террориста», скорее всего, не читал, и шел в том же направлении, отталкиваясь от общего учителя, Руссо, но своим путем. Иное дело, что пути эти во многом были схожи, - но иначе и быть не могло. Равно как чисто эмпирически (потому что о «заговоре равных» он вряд ли вообще что-то знал) пришел, - это доказано Михаилом Рудым,  - к идеям, сходным с идеями Бабёфа и Буонарроти, шагнувшим куда дальше Робеспьера, - и реализовал их, применяя к очень специфическим условиям.

В любом случае, эксперимент El Supremo большинство исследователей оценивает как «социализм». С уточнениями: «государственный»,  «народнический»,  «утопический». Или «казарменный». Но социализм. С соответствующими выводами, зависящими от мировоззрения авторов. Западные историки, как правило, осуждают. Советские, наоборот, одобряли, - но осторожно. Пост-советские, если либералы (как некий Сергей Семенов по заказу «Горбачев-фонда»), льют грязь, не стесняясь прямой лжи, если «левые», как тот же Михаил Рудый или Николай Марчук, склонны идеализировать. Но лично мне кажется, что ситуацию, когда народ полностью выключен из процесса, гарантированного только личностью лидера, это все-таки не совсем социализм.

Впрочем, с другой стороны, следует иметь в виду, что доктор Франсиа, вполне разделяя идеи Великой Французской революции, понимал, с каким человеческим материалом имеет дело и правильно оценивал степень готовности своего материала правильно воспринять свободу и демократию, которые и нынче-то, казалось бы, вполне цивилизованные народы понимают так, что только дай, и клочки летят по закоулочкам. Как сам он сказал, прощаясь с ди Соузой:

«Только любовь к Родине, преодолевая животное начало, делает человека человеком. Это чувство есть в каждом из нас, как потребность дышать. Его необходимо пробудить. Я знаю, что смертен, но чувствую, что некой Высшей Силой послан Парагваю, и я уверен, что умру не раньше, чем воспитаю третье, воистину новое поколение новых парагвайцев».

Однако суха теория. Понимаю, что утомил. Так что, покинув Парагвай лет на двадцать (хотя краем глаза иногда заглядывать придется), вернемся к нормальной хронологии и к нашим баранам. В смысле, к делегатам Тукуманского конгресса, которые, надеюсь, уже добрались до Буэнос-Айреса, еще даже не предполагая, какая масса сюрпризов их ждет…

Продолжение следует.

Tags: латинская америка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments