ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

НА ДАЛЕКОЙ АМАЗОНКЕ (18)



Продолжение. Ссылка на предыдущее здесь.




На суше и на море

Вот так обстояли дела на юге к середине января 1894года, на севере же перестрелки фортов с эскадрой, вялые, уже по привычке, стали рутиной, а в начале февраля к адмиралу Салданья явились консулы пяти держав, предъявив ему что-то вроде ультиматума. Типа, все это надоело, наши негоцианты боятся, несут убытки, жалуются, а потому с блокадой пора кончать. Или мы сами с ней покончим. Но если сеньору адмиралу так нужна столица, пусть берет ее штурмом, это сугубо внутреннее дело Бразилии, а для нас важно, чтобы, наконец, определилось, кто все-таки в Рио (а значит, и в Бразилии) власть. Устроит любой вариант, - но срок пять дней, и ни минутой больше.

Удар под-дых? Еще какой. У «Дон-Кихота» уже была телеграмма от ди Мелу: держать блокаду еще три недели, потом с юга вернется «Аквибадан» с продуктами, боеприпасами и людьми, и тогда все точки будут расставлены. Но западные друзья сказали пять дней, - и выбирать не приходилось. 9 февраля все наличные силы эскадры были высажены у предместья Нитерой, но после долгого, очень жестокого боя сброшены в море. Теперь возможности овладеть столицей не было, ждать было невозможно, и сеньор Луис, не прекращая перестрелок, снял блокаду.

А между тем, к Рио шла эскадра: президент закупил в Штатах канонерскую субмарину Destroyer, 5 миноносцев, вооружил 8 пароходов, и плюс ко всему, американцы сделали ему бонус, задержав и передав тот самый «Нельсон», подхода которого ждал адмирал Салданья. Шансов на успех, учитывая нехватку боеприпасов, не было никаких; 10 марта, когда вражьи суда появились на рейде Рио, «Дон Кихот» высадил команду на берег, а сам с большинством офицеров нашёл приют на стоявшем в гавани португальском крейсере. Покинутые суда были обстреляны и захвачены, португальцам велели выдать штаб мятежников, а в ответ на категорический отказ маршал Пейшоту разорвал отношения с Португалией. Правда, ненадолго.

На юге же дела «федералистов» шли как раз по восходящей. Правда, крохотная Лапа, вопреки всем прогнозам, простояла не пару дней, даже не неделю, а целых 26 суток (потом ее назовут «бразильской Плевной»). Но всему есть предел. 9 февраля, день в день с неудачным десантом у Нитероя, потеряв убитыми 512 человек из 639, включая самого полковника Гомеса Карнейру, гарнизон, в котором не было ни одного бойца без ранений, сдал город. Теперь взятие Куритибы было делом пары дней. Столицу не было кому защищать, губернатор бежал, гарнизон бежал, брошенные на произвол судьбы обыватели паниковали, и «патриции» решили договариваться.

Прибыв в ставку «Большой Горы», самый уважаемый бизнесмен города Ильдефонсо Перейра Коррейа, барона Серро Асуль, сумел убедить вождя maragatos, что контрибуция лучше грабежа. Гумерсиндо не возражал, - он любил решать дело миром, - сумму определили, и повстанцы, войдя в Куритибу, не причинили горожанам ни малейшего зла, наоборот, даже оставили местное самоуправление при своем губернаторе, руководившем столицей Параны аж до мая.

Теперь оставалось только на Рио. Однако, при бесспорных тактических успехах, стратегическая инициатива была безнадежно утрачена. Решительно все бразильские историки, кому бы они ни симпатизировали, сходятся в том, что «Если их целью был Рио-де-Жанейро, а это именно так, не следовало тратить бесценные недели на осаду Лапы. Это и только это дало армии Флориану, устранившего опасность с моря, достаточно времени для перегруппировки и переброски подкреплений».

И в самом деле, начатый в конце апреля поход на столицу захлебнулся, ударившись о свежие регулярные части. Без всяких генеральных сражений, просто мелкие бои и стычки неизменно завершались по принципу «каждый при своем», а в начале мая правительственные войска, укрепившись за счет воспрянувших духом «дятлов», сами перешли в наступление, и штурмом отбили Куритибу, где, для начала переколов пленных и раненых врагов, начали мстить всем, кого считали предателями. А предателями считали всех, кто выжил.

В частности, досталось и барону Серро Асуль вместе с теми, кто договаривался о контрибуции, а потом заботился о городе, тем самым «оказывая помощь изменникам». В том, что на бедолагах никакой вины нет, было ясно всем, включая командование, но у «дятлов», мстивших за свой позор, потери и страх, было на сей счет иное мнение. «Комиссаров», отправленных поездом в уже оставленный maragatos порт Парагуа, - для отправки в Рио, а там президент разберется, - перехватили по дороге и убили. Правда, милосердно, расстреляв, а не перерезав глотки, как поступали с пленными.

Вообще, надо сказать, война была чудовищно, нечеловечески жестока. Погибшие в бою могли считать себя счастливчиками, их просто бросали без погребения, под страхом смерти запрещая хоронить. Живым резали глотки, рубили на куски, клеймили, как скот, выкалывали глаза, кастрировали. Историки, исследовавшие позже этот феномен, вполне справедливо отмечают, что были тому и объективные, и субъективные причины.

С чисто военной и материально-технической точки зрения, пленных просто некуда было девать, негде держать, нечем кормить и некому охранять. Так не отпускать, же, зная, что они опять возьмутся за оружие? И не расстреливать же, если патронов мало? А что глотки резали, так ведь скотоводы же, как привыкли, так и экстерминировали. И опять же, если убивать неохота, так кастрированный или ослепленный уж точно больше не боец. Плюс еще и то соображение, что играли роль накопленные обиды, личные ссоры, неласковые степные нравы.

Все так. И тем не менее, факт: притом, что «дятлы» и maragatos были хлопцами одного чекана, мятежники на фоне правопорядка в этом смысле могли показаться выпускницами института благородных девиц. С какого-то момента они, конечно, начали действовать по принципу «око за око», но как-то сдержанно. И начали поздно (первое поголовное избиение пленных случился только 23 ноября 1893 года, после битвы при Рио-Негро, когда победившие федералисты увидели тела своих камрадов, взятых живыми в стычке накануне), и все же стеснялись: из сотни сдавшихся защитников Лапы не погиб ни один, всех накормили и отпустили.

Так что, думаю, сыграли роль инструкции центра, сформулированные лично президентом: «Сделайте так, чтобы даже их правнуки выли от ужаса!». Ну и, конечно, фактор «позитивизма», исповедуемого большинством правительственных офицеров. То бишь, люди суть монады общества, и если монада ведет себя не так, как нужно обществу, воплощенному в центральной власти, значит, это плохая монада и ее нужно уничтожить, - а каким образом, неважно, ведь монада же, а не человек.

В такой ситуации, Гумерсиндо Сарайва, «генералиссимус» Освободительной армии, проиграв не решительное, но большое сражение при Понта-Гроса, принял решение отводить войска из Параны и Санта-Катарины в Риу-Гранди-ду-Сул, где у генерала «Жока» и припасов имелось в избытке, и людей, и резервов только свистни. Да опять же, Уругвай под боком, а оттуда тоже шли люди и закупленные боеприпасы. Согласитесь, здраво, - и в конце мая maragatos начали спокойный отход на юг, -

а к слову сказать, среди них, в числе авторитетных командиров, к тому времени оказался и адмирал Салданья да Гама. Ускользнув, спасибо португальским офицерам, от ареста (они, покидая Бразилию, вывезли и его), он спустя месяц оказался на мятежном юге, - однако опоздал: всего за несколько дней до его прибытия адмирал ди Мелу покинул Бразилию.

Лидер флотских бунтовщиков знал, что на поиски «Аквидабана» отправлен весь новый ВМФ, понимал, что драться бессмысленно, - и 15 апреля 1894 года, обнаружив броненосец в бухте святой Екатерины, правительственная эскадра потопила его, однако людей на борту не было. Оставив судно, как приманку, а тех, кто хотел уйти в maragatas, на берегу, синьор Кандиду увел свои пароходы в Байрес, где попросил политического убежища и получил его.

По сути, сеньору Салданья тоже следовало бы сделать так же, адмирал без флота, что называется, деньги на ветер, но потомка Васку да Гама не зря называли «Дон Кихотом». На берегу скитались матросы и морпехи, не ушедшие в Аргентину, и заслышав о прибытии адмирала, пошли к нему с просьбой не бросать и присягой личной верности. Вот он, сформировав отряд, и двинул в Куритибу, где нашел общий язык с «Большим Холмом», а затем и стал в среде maragatos своим. Им это даже льстило: как же, настоящий барин, аристократ, адмирал, с императором лично знаком, - а с ними запросто, по-дружески. Да и на коне держится, как гаучо, и в бою «дятлам» спину не кажет. В общем, прижился и набрал авторитет.



Я устал, я ухожу...

Итак, отходили. На верхах, пройдя более более 3000 километров. «Большой Холм», воин от Бога, - впрочем, казак, он и в Бразилии казак, - маневрировал искусно, от ударов уходил, контратаковал редко, но метко, на границе Руи-Гранди-ду-Сул даже выиграл нечто, похожее на генеральное сражение, после чего окружил город Карови, взяв преследователей в котел. Однако 10 августа 1894 года, делая рекогносцировку накануне штурма, погиб от непонятно чьей пули,

после чего, хотя командиры и атаковали город, успеха не стяжали, и решили, что надо отступать дальше, к генералу «Жока», который знает что делать. «Дятлы», уже считавшие, что обречены, воочию узрев чудо, не решились испытывать волю Божью и на хвост не сели, - но сорвали злость на покойном Гумерсиндо: тело его вырыли из могилы, обезглавили, а голову около месяца возили на пике, всячески изгаляясь над останками.

С гибелью «генералиссимуса» война не кончилась, - старенький генерал «Жоку» держал бразды крепко, и никто себя проигравшим не считал, - но всем было ясно: мятеж локализован, никаких «походов на Рио» не повторится, а стало быть, президент Пейшоту победил. Теперь власть его стала по-настоящему диктаторской, он правил ни с кем не советуясь, а с конгрессом общаясь сугубо ради приличия. Чисто по-«боливийски», опираясь на силовиков, которым был выписан карт-бланш на все.

Бразилия узнала, что такое превентивные аресты, тайная полиция, пытки «дли вразумления», запугивания по анонимным доносам, сроки за разговорчики, - короче все, что при императоре сочли бы фантастикой. Разве что все-таки не убивали, ни по приговорам, ни из-за угла. И все затихло, даже в богатейшем и наглом Сан-Паулу «кофейные» короли сидели тихо, перестав спонсировать прессу, тоже ставшую очень вежливой.

Короче говоря, все, кроме разве силовиков, были недовольны, все боялись протестовать и все готовились к худшему. Была в обществе некая обреченная уверенность, что маршал Пейшоту останется. По конституции, правда, не мог, - одна каденция на жизнь, - но конституцию ж можно подправить. Указом уточнить, а не то конгрессу приказать. И чем ближе подбирался ноябрь 1894 года, тем более крепли такие ощущения на тему, о которой даже в кабаках боялись шептаться, а президенты провинций, люди, верные до гроба, уже подбирали правильные составы комиссий, - но тут маршал Пейшоту ко всеобщему изумлению вдруг объявил, что уходит. В соответствии с конституцией. И не намерен выдвигать преемника из военных.

Это решение поразило всех, и всем ненавистный, он внезапно стал популярен. Некоторые историки, как, скажем, д-р Бруна Виейра Гимараинш, в связи с этим даже оценивают его персону, как «железного маршала», спасшего единство страны и «укрепившего еще хрупкую демократию», однако, на самом деле, все, скорее всего, было гораздо проще. И дело даже не в том, что маршал, судя по всему, чувствовал себя скверно, - ему, в самом деле, жить оставалось меньше года, но никаких поминаний о тяжких хворях я не нашел, - а все в том же базисе.

После катастрофы 1892 года экономика страны, добитая постоянными расходами на подавление восстаний, загонявших власти в новые долги, билась в агонии, и выправить положение привычными методами не представлялось возможным. Хуже того, никто уже и не брался. А лучший финансист страны Бенту Коррейя, долгое время добывавший деньги непонятно откуда, в октябре 1894 и вовсе спрыгнул с корабля, то есть, с поста министра финансов, публично покаявшись: дескать, «мы банкроты, и в плачевном состоянии экономической жизни, в застое производительности и бедности всех классов общества более всего виновато правительство».

По сути, сеньору Флориану некуда было деваться, - денег на содержание армии не было совсем, а попытка удержаться неизбежно спровоцировала бы восстание в «кофейных» штатах, запуганных, но, в отличие от центра, имевших деньги. Если же что-то ему и мешало, то разве лишь понимание, что после ухода с него обязательно спросят за весь произвол, все насилия и прочее. Поэтому вместе с оглашением  «непростого, но нужного стране поступка» президент опубликовал письмо «конгрессу и нации», оправдывая свои действия «исключительными обстоятельствами, в которых находилось это правительство».

То есть, «все сделанное вызвано было необходимостью бороться со всякого рода противниками, внутренними и внешним, что не всегда давало возможность точного определения степени виновности или даже невиновности людей, замешанных в восстании, и компрометированных или только подозреваемых в содействии ему». С предельно прозрачным намеком на то, что данное письмо – жест доброй воли, и если он не будет принят, маршал Пейшоту может и передумать.

Разумеется, все всё поняли, и конгресс без всяких дебатов, 188 голосами против 12 особо принципиальных, принял постановление «политику президента Пейшоту одобрить без оговорок», что означало полный иммунитет от любого рода претензий в будущем по какому бы то ни было поводу. После чего списки комиссий были быстро пересмотрены с участием региональных партийцев, и состоялись выборы. Нормальные, абсолютно чистые выборы, на которых первое место предсказуемо взял самый известный из кандидатов, – знаменитый адвокат Пруденсе де Мораис Баррос, человек с хорошим характером, немалым опытом и совершенно безукоризненной репутацией, первым делом заявивший, что работы полно, но для начала нужно помириться с югом.

На юге тем временем пожар хотя и полыхал, но уже куда тише прежнего. Совсем старенький генерал «Жока» руководил толково, но вконец разругавшиеся после гибели «Большого Холма» легендарные комбаты волками смотрели друг на друга, в связи с чем, в конце концов, федералисты были разбиты при Пуладоре, и стало ясно, что Зима уже не близко, но пришла. Так что, после смены власти в Рио, выяснив, что новый президент предлагает самую широкую амнистию и готов поумерить амбиции «дятлов», генерал «Жока» объявил перемирие и согласился на переговоры.

Складывать оружие наотрез отказались только самые непримиримые, в основном, те, кто полагал, что после всего, что было, Риу-Гранди с Бразилией не ужиться, и те, кому было за что мстить кому-то конкретно (вендетта в пампе цвела покруче, чем на Сицилии), - а во главе их, все по тем же свойствам характера, оказался адмирал Салданья. Лично у него кровников среди «дятлов», ясное дело, не значилось, но отказать людям, которые просили, «Дон Кихот» не мог, да и сам полагал, что извергов, как он писал сеньору Мартинсу, уговаривавшему его не вести личную войну, «нужно карать в этом мире, не дожидаясь суда Божьего».

И карали. А их ловили. Долго. Но любой ресурс фарта иссякает. 25 июня 1895 года у Кампо Осорио, близ границы с Уругваем, примерно 300 кентавров и сотня familiares, морпехов и матросов, пошедших с потомком Васку да Гамы, ибо куда иголка, туда и нитка, столкнулись с кавалерией генерала Иполито Рибейры (1500 пик) и были порваны в клочья. Карателей тоже легло немало, около трехсот,

но из последних maragatos не уцелел никто (пару десятков раненых перебили), а сам адмирал, кричавший «Я Салданья, и я вызываю вас на бой!», дважды раненый копьями, рубился, пока не был убит тремя выстрелами издалеко, и голову его, как водится, надели на пику, но генерал Рибейру, возмутившись, велел снять, приставить к телу и везти в Порту-Алегри с почетом.

На том и кончилось. Вскоре генерал «Жоку» и личный представитель нового президента подписали мир в Пелотасе, и стал мир. Двадцать тысяч убиенных помянули в церквях, всем, и мятежникам, и «дятлам», и заплечных дел мастерам бывшего главы государство выписали амнистию, сеньора Пратеса оставили в губернаторах, но и оппозиции дали возможность работать спокойно, флот реорганизовали, предписав брать на службу негров, - и д-р Мораис, третий президент Республики, приступил к работе.

Продолжение следует.

Tags: латинская америка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments