ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

Ликбез: ГОПАКИАДА (11)


Короли и капуста

 Еще и еще раз повторяю: Мазепу зря объявляют предателем. Ни один руководитель, даже Иосиф Виссарионович, имея полную возможность истреблять подчиненных «обоймами», не может идти против всего аппарата. А кинуть москаля требовал от гетмана именно весь аппарат. Немедленно после «измены» оказавшийся ни при чем. Ивана Степановича , лидера чересчур сильного, просто съели. А вместе с ним съели и верхушку «бунчуковых», нахватавшую слишком много лакомых кусков. И Орлик, призывавший Скоропадского и прочих «встать за волю» был обречен именно потому, что землю «изменников» уже - с позволения Петра – переделила «элита «второго эшелона», и возвращения эмигрантов не хотел никто…

 

Почти сразу после «казуса Мазепы» абсолютное большинство казачества избрало нового гетмана – Ивана Скоропадского. Под прямым давлением российских войск, говорят мифологи. Не соглашусь. Выбор был сделан самим фактом отказа в повиновении старому гетману, а персоналии – это уже дело второе. В любом случае, это был на самом деле выбор большинства, а не 200 червонцев на пропой запорожцам, как в бендерском варианте. Правда, Скоропадский был кандидатом старшины, массы же хотели более популярного Павла Полуботка, но шла война, и Петр, как главнокомандующий, имел право голоса при назначении высшего командования. Важно для нас в данном случае, однако не это, а то, что эпоха Скоропадского, по утверждению оранжевых авторов, стала периодом «наступления российского самодержавия на права автономии». Наиболее подробный список претензий по этому поводу составил некто А. Худобец, учитель-методист (http://som.fio.ru/Resources/Drachlerab/2005/07/07.htm), и сводится он к тому, что (1) при гетмане находился министр-резидент, который следил, чтобы старшина не имела связей с татарами, турками, шведами и поляками; (2) в 1715-м царь упразднил выборность старшин и полковников, они теперь назначались свыше; (3) вновь избранный гетман должен был присягать на верность; (4) Петр сам назначал полковников; (5) гадячский полк возглавил серб Милорадович, и вообще, много старшинских постов заняли не украинцы по происхождению; (6) российские купцы имели большие привилегии в торговле с Гетманщиной; (7) с 1719-го украинцам запрещалось самостоятельно экспортировать пшеницу и прочее на Запад, все должно было отправляться через Ригу и Архангельск под контролем царских таможенных служб; (8) в 1722г. была создана Малороссийская коллегия для надзора за всеми административными, судебными и финансовыми делами.

 

Что тут скажешь. Я не вправе осуждать пана Худобца, он человек служивый. Но детей жалко. Им, видимо, никто уже не растолкует, что «министр-резидент» (в отличие от польского комиссара при Войске Запорожском) не вертухай на вышке, а, пользуясь сегодняшними терминами, Чрезвычайный и Полномочный Посол, само присутствие которого при гетмане говорит о статусе Малой Руси, пусть формально, но признанной государством, находящимся в особых договорных отношениях с Россией. Никто не объяснит бедным детям, что «слежка», с учетом реалий, была вполне обоснована, поскольку Коломакские статьи строго запрещали «автономные» контакты с зарубежьем, а попустительство Мазепе, неявно их нарушавшему, известно, к чему привело. Никто не расскажет, что в 1715-м Петр не выборность отменил, но наследование «бунчуковых» должностей, а присяга на верность суверену была обязательна для всех гетманов во все времена, начиная с польских. И уж конечно, ежели не закончится оранжевый кошмар, никогда не узнает пытливая детвора, что «не украинцы по происхождению» в казачьей старшине были не подлым петровским нововведением, а обыденностью, причем во всех вариантах и оттенках – и поляки (имя им легион), и румыны (Иван Подкова), и турки (Павло Бут, вождь восстания 1637 года), и татары (Кочубей), и абхазы (Андрей Абазин, один из лидеров Колиивщины), и даже (о ужас!) евреи, причем (о два ужаса!) в количестве, перебивающем всех остальных (Мусий Мойзерница, гетман Марк Исмаэль-Жмайло, выигравший битву при Куруковском озере, Илляш Караимович, Павло Герцик, Остап Борухович), а великий Филипп Орлик вообще чех, никакого отношения к Украине не имеющий. Впрочем, поскольку дети не мои, пусть растут теми, кем начальству пана Худобца их желательно видеть. А вот насчет купцов, хлебной торговли и Малороссийской коллегии разговор особый.

 

Дело в том, что «зажав» политику, Петр не коснулся экономики, дав понять, что, мол, живите как хотите, а я закрою глаза на все, что не мешает государству. И новые магнаты, решив, что теперь дозволено абсолютно все, разошлись вовсю. Примерно как председатели узбекских колхозов в эпоху застоя. Столь стремительно, что хлеборобы начали вспоминать «ляшские времена» как время тихого покоя и социальной справедливости. В конце же концов дошло уже и до того, что не мешать государству никак не может. Начали, скажем, ставить внутренние таможни, облагая пошлиной российских купцов, и гонять за кордон караваны с «теневым» зерном, покушаясь тем самым на одну их основных отраслей наполнения бюджета (помните пункты 6 и 7 стенания пана Худобца?). Плюс, разумеется, уход от налогов. Даже не уклонение, а вообще неуплата. Со ссылками, что, дескать, имеем льготы. Что было правдой, но не совсем. Льготы относились только к «старым» пожалованиям, но не к полученным в итоге «черного передела», но кто же, честное слово, обращает внимание на такие мелочи? Тем паче, что в Петербурге имелась целая структура хорошо «подогретых» заступников, пустившая метастазы на всех уровнях вплоть до Сената и возглавляемая лично Меньшиковым, повадки которого старшина хорошо изучила в период его пребывания на Левобережье. Короче, люди зарвались. Забыв о некоторых особенностях личности главы государства, которому было, по большому счету, плевать на все, кроме бюджета. То есть, армии, флота и питерских строек. Тут он вставал на дыбы и становился свирепым, карая даже верных людей, причем сумма нанесенного государству ущерба не имела значения. Многолетний губернатор Сибири, князь Гагарин, некогда доверенное лицо мамы царя, был повешен за многомиллионные гешефты, а обер-фискала Нестерова, оступившегося один раз в жизни, колесовали за сущий пустяк, не приняв во внимание смягчающие обстоятельства. И в конце апреля 1722-го, устав интересоваться, почему, donnervetter, богатое Левобережье уже который год приносит убытки, а население сотнями бежит на правый берег «до пана круля», царь (смотри пункт № 8 претензий пана Худобца) учреждает ту самую Коллегию. Поставив во главе её бригадира Вельяминова-Зернова, человека из своего знаменитого «собственного реестра», куда заносил имена людей, которые хотя по бесталанности на повышение не претендуют, но никогда не уйдут с баркаса. Дав ему полномочия подобрать штат на свое усмотрение и разобраться, что все-таки происходит на брегах Днепра. Никаких властных полномочий. Только контроль и прием жалоб. Но даже это вызвало на местах шок и трепет. «Новые паны» понимали, что стоит приоткрыть ларчик, и вылетят демоны, которых уже не остановишь. Да и жалобы, даже даже не имеют немедленных последствий, все равно ложатся в досье, и неизвестно, когда и чем откликнется. Началась паника.

 

Очень красноречив в этом смысле гетманский Универсал, изданный 19 августа 1722 года. Как точно отметил Юрий Полевой, сильно запоздалая попытка хоть что-то исправить, когда стало ясно, кто такой Вельяминов и чего от него следует ждать:

«…чтобы паны полковники, старшины полковые, сотники, державцы духовные и светские, атаманы и прочие урядники, отнюдь не дерзали козаков до приватных своих работизн принуждать и употреблять; но имеют они, козаки, при своих слободах оставаясь, только войсковые, чину их козацкому приличные, отправлять услуги…

…чтобы тяжебные дела судья судил не самолично, но с участием и другой старшины и безурядовых, только бы честных и разумных людей, которых нарочно к тому определить нужно и абы те дела решались таким судом совместно, совестно и по правде, как требует закон и необходимость без всякого пристрастия и без вымогательства, никому не наровя, ни на кого не посягая… и в особенности по селам, где, как слышно, атаманы и войты, стоя у дверей корчму судят и на всякого шею напивают…

…чтобы и в селах споры разбирались в пристойных местах и не пьяным, а трезвым умом…

…кто сельским или сотенным судом будет недоволен, должен апеллировать в суд полковой, а на суд полковой — в генеральный суд…»

То есть, получается, уже не «быдло» давят, а вольных казаков загоняют в «быдло», причем жаловаться некуда и некому. Рука руку моет, судьи «свои», скуплены, подпоены, апелляционная система сгнила на корню, генеральный судья практически не у дел. И это только в городах, а на селе вообще закон - тайга. Более того. Вскрылась система «черной», вопреки указу, торговли зерном. И еще хуже: гетманская администрация не смогла дать ревизорам отчет по сбору налогов. Что собирались, понятно. Сколько собрано и куда делось – нет. Что до жалоб, то они буквально захлестнули комиссию, и остановить этот поток не удавалось, несмотря на запугивания и расправы вплоть до смертоубийства (как докладывал царю Вельяминов, имелся даже «секретный комплот», координировавший меры по предотвращению контактов «быдла» с «ворогами»). Короче, понемногу всплывает все. И перепуганная старшина вспоминает о «казачьих вольностях». То бишь, о бунчуковых привилегиях, которые, между прочим, кроме как в части наследования должностей, формально не отменяли. Глупо, конечно, но куркули чуют угрозу карману, и прочее не в счет. И вот в такой обстановочке, после смерти немолодого, видимо, совсем затюканного ситуацией гетмана заступает на должность Павел Полуботок. Тот самый, который не глянулся Петру, но все равно за лояльность был щедро награжден, став одним из чемпионов «черного передела». А поскольку власть это не только галушки, но и ответственность, именно ему и пришлось стать «рупором».

 

Начались терки. Сперва попытки уговорить, потом купить, затем «телеги» в Питер, к Александру Данилычу. Остановите, типа, извергов, в долгу не останемся! Обвиняли во всех смертных грехах. Не получилось. Дождались только того, что Вельяминов заявил: я, дескать, царем поставлен, только сам царь и может отозвать.И не ошибся. Именно на эту тему возник первый серьезный конфликт Петра с «минхерцем», а полномочия комиссии были серьезно расширены. Теперь Вельяминов мог не только проверять, но и принимать меры. Что и начал делать немедленно, взимая законные налоги, отменяя незаконные и при необходимости беспощадно налагая санкции. И «новые паны» решаются на отчаянный шаг. Они снаряжают делегацию в Петербург. Естественно, во главе с Полуботком. Тот, видимо, не рад столь высокой чести, но, поскольку задача делегации – личная встреча с царем, уклониться невозможно. Так что, добившись от коллег максимального смягчения коллективной малявы (в частности, зная о специфическом отношении главы государства к армии, куркули, покряхтев, вычеркнули пункт об отмене воинского постоя) и на всякий случай отправив в лондонский Ost India Company Bank пару бочонков с червонцами, Павел Леонтьевич отправился в путь, везя документ, после всех чисток и правок содержащий всего три просьбы: вернуть льготы «заслуженным людям» (то есть снять налоги с магнатов), упразднить Малороссийскую коллегию или хотя бы убрать Вельяминова (лютует нещадно, украiнофоб клятий) и дозволить избрание гетмана (если коллегию не уберут, «полному» гетману все же легче будет с ней бодаться). Приняв бумагу, Петр велел ждать. Ждали до сентября 1723-го, когда в столицу приехала (сам ли Вельяминов сообразил или Петр комбинацию придумал, неведомо) еще одна делегация - на сей раз жалобщики от казачества, причем все как один заслуженные вояки, из тех, кого Петр знал в лицо и помнил по именам. Разумеется, двум делегациям организуют встречу, плавно перешедшую в скандал, после чего обласканные казаки убывают, Павла же Леонтьевича сотоварищи приглашают на беседу в Тайную канцелярию. А после того, как был перехвачен гетманский универсал на Батькивщину («Кретины, бля, гасите стукачей, не то всем песец!»), ревнителей вольности помещают под арест. Пока домашний.

 

Возможно, все бы как-то и утряслось. Но глупость неизлечима. Вести из стольного града ввергли официальный Глухов в предынфарктное состояние. И старшина, уже, видимо, мало что соображая, посылает царю новую петицию. О Малороссийской коллегии там уже ни слова. Только освободите братву, отмените налоги и назначьте выборы. Потому как – внимание! – мы Москве всегда верны были, потому что она с нами всегда по-хорошему, а вот поляки с нами пытались по-плохому, и сами знаете, что и как получилось. Естественно, все завуалировано, закамуфлировано и засахарено, но смысл именно таков. «Новые паны», прекрасно зная, что император, только-только завершивший тяжелейшую войну, очень не хочет нового серьезного восстания на Левобережье, мягко и крайне ненавязчиво шантажируют. Однако, на свою беду не знают, кто такой бригадир Румянцев, пребывающий в это время в Глухове. А человек это не простой. Именно он ловил в Гамбурге бедолагу Войнаровского, отслеживал Орлика, на пару с Толстым изымал из Неаполя царевича Алексея. И так далее. Короче, этакий Судоплатов, и тоже специалист по Малой Руси. Не общаясь с Коллегией и даже матеря Вельяминова на «бенкетах», куда ходил охотно, он лично объездил все города, через доверенных лиц проводил «экзит-пулы» и лично встречался с руководством, мещанами и казаками, выясняя отношение к Малороссийской коллегии, идее выборов гетмана, довольны ли своей старшиной и прочее, прочее, прочее. Придя в итоге к выводу, что народу, в принципе, все по фиг, но старшину ненавидят все, и ежели что, никаких бунтов даже в намеке не предвидится. В связи с чем 10 ноября 1723 года, ровно через день после того как подробный доклад Румянцева, по прихоти судьбы прибывший одновременно с «прошением» старшины, лег на стол императора, томящиеся на квартирах «диссиденты» во главе со своим наказным легли на нары Петропавловской крепости.

 

Возможно, на том никому уже, кроме «новых панов», не нужная автономия Левобережья и почила бы в бозе. Петр, начав что-либо, доводил дело до конца. Однако вмешалась судьба. Следствие еще шло, персон второго ряда понемногу рассылали по зонам, но Полуботка, особо не разрабатывая, держали в каземате, вполне возможно, готовя для показательного процесса. Есть красивая байка о том, что Петр навещал его в камере, уговаривая не объявлять голодовку и горько каясь в стиле «Не мы такие, жизнь такая», на что гетман, якобы, ответил ярким спичем о «милой Украйне» и «вольности казацкой», после чего пожелал царю поскорее сдохнуть. Вранье, скорее всего, поскольку впервые прозвучало в конце 18 века, да и встреча (если была, что весьма сомнительно) проходила с глазу на глаз. Но факт есть факт: император в самом деле скончался в январе 1725 года, через пять недель после смерти Полуботка, не успевшего увидеть, как дорвавшийся при Екатерине до полной и безраздельной власти Данилыч списками амнистирует «незаконно репрессированных». Все изменилось. Вельяминов-Зернов был отозван и получил взыскание за «свирепость», Малороссийская коллегия распущена «за ненадобностью», а Меншиков в очередной раз повысил свое и так не последнее в России благосостояние. После чего, не останавливаясь на достигнутом, уже при Петре II, бывшем первое время его марионеткой, пробил и выборы нового гетмана. Каковым сентябре 1727 года стал престарелый миргородский полковник Данило Апостол, бывший мазепинец, которого «полудержавный властелин» разрабатывал после явки с повинной и с тех пор числил в своей «обойме». Согласно подписанным накануне выборов «Решительным статьями», автономия Левобережья восстанавливалась в полном объеме. Ради «милой Украйны» бунчуковые в ходе переговоров со светлейшим шли на любые жертвы. Так что контакты с краем в итоге были переданы в ведение Коллегии иностранных дел, а российских ревизоров отозвали (кроме, ясен пень, надзирающих за судебной системой и финансами). Только права смещать гетмана правительство оставило за собой, да выгнать всех евреев не получилось. На последнем, впрочем, старшина не настаивала. Евреи и ей были нужны (без хорошего бухгалтера, как они уже понимали, прожить сложно), а отказ давал возможность приподнять рейтинг в «низах» – типа, видите, козаки, мы ж не только для себя, мы и ради вас старались, да вот москали не дали счастью настать.

 

Далее наступил золотой век. Что бы ни происходило в далеком Питере, какие бы кульбиты не выкидывала судьба, «новым панам» все шло на пользу. Ни помешало ни падение отца родного, Александра Данилыча, поскольку правительство Анны Иоанновны, запоздало торжествуя победу «милославской» партии над «нарышкинской», по всем направлениям (в том числе и на малороссийском) ревизовало богомерзкие инициативы «Наташкиного ублюдка», ни кончина матушки императрицы, поскольку новая монархиня, Елизавета, в свой черед торжествуя реванш «нарышкинцев» над «милославцами», щелкнула «Анькиных холуев» по носу, назначив в гетманы им, ясновельможным и родовитым, Кирилку, 19-летнего пацана самого что ни на есть «быдляцкого» роду, брата своего тайного мужа Алексея Разумовского, в девичестве Розума, начинавшего карьеру подпаском у кого-то из «новых панов». Даже воцарение Екатерины Алексеевны, дамы европейски мыслящей, а потому искренне не видящей смысла в сохранении забавного реликта, обернулось пользой для радетелей «вольности». Ибо, упразднив совсем уж к тому времени опереточный гетманат (против чего никто не то что саблю не поднял, а и не пискнул), компенсировала потерю не просто землями, а тем, чем давно грезили и о чем давно молили - правом владеть теми, кто на ней живет. После чего Василенки стали Базилевскими, подавляющее число вольных хлеборобов, считавших себя, может быть, и без особых на то оснований, казаками – крипаками, а повадки новых, с наслаждением отбросивших кавычки, панов, сформированные памятью о повадках поляков, которые, в отличие от «восточных варваров», паны настоящие, сделали местное крепостное право наиболее жестким в Империи. Салтычиха, как точно отметил Д. Табачник, была шоком для Москвы и Петербурга, но не для Винницы и Черкасс. Когда же, дойдя до крайности «крипаки», как в Турбаях или  Клещинцах, брались за вилы, на выручку одворяненным убийбатькам неукоснительно приходили заботливые российские солдаты, и жизнь вновь становилась спокойным, сытым раем. Кто-то, конечно, уезжал в Москву, Петербург, Одессу, там учился, служил, постепенно вырастая в городские головы, миллионеры, «золотые перья», министры, генералы, сенаторы, гоголи. Но большинству хватало наконец-то обретенной вольности. Оно, большинство, вольно ело галушки, возилось на пасеаах, писало на досуге акварельки, спивало дедовские думы и листало купленные на ярмарке брошюрки типа «Истории Русов», тужа за штофом горилки на тему, какие бы мы были великие, кабы кляти москали не помешали…

Tags: ликбез
Subscribe

  • ИНТЕРВЬЮ С ВАМПИРОМ

    " Мне не дают рассказать правду о войне... Нас толкают на войну из-за рубежа... Если трибунал, значит трибунал... Я готов даже в Гааге…

  • ОБЩИЙ АРШИН

    Сеньора Борреля и г-жу Олбрайт, надеюсь, узнали все. А что же такое говорит с-р Боррель и на что так одобрительно кивает г-жа Олбрайт? А вот:…

  • ЧЕСТНЫЙ МАКЛЕР

    « Мы выступаем за установление мира в регионе, особенно когда речь идет в первую очередь о крымских тюрках. Мы много раз обсуждали эти…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 11 comments

  • ИНТЕРВЬЮ С ВАМПИРОМ

    " Мне не дают рассказать правду о войне... Нас толкают на войну из-за рубежа... Если трибунал, значит трибунал... Я готов даже в Гааге…

  • ОБЩИЙ АРШИН

    Сеньора Борреля и г-жу Олбрайт, надеюсь, узнали все. А что же такое говорит с-р Боррель и на что так одобрительно кивает г-жа Олбрайт? А вот:…

  • ЧЕСТНЫЙ МАКЛЕР

    « Мы выступаем за установление мира в регионе, особенно когда речь идет в первую очередь о крымских тюрках. Мы много раз обсуждали эти…