ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ О (1)



Начало третьей части.
Ссылка на предыдущее
здесь.




Нас четверо, пока еще мы вместе...

И…

И начали. Очень решительно и всерьез. Прежде всего, поменяли Регентский совет, назначив при маленьком царе новых смотрящих, одного коммуниста и двух «приличных», но послушных общественников. С матерью, обсудив, разлучать, правда, не стали. Хотя мнения звучали всякие.

Затем начали разрушать до основанья. Жандармов разогнали, полицию распустили, узников «старого режима», не глядя, кто за что сидит, выпустили. Создали народную милицию из числа бывших партизан, дали ей неограниченные права по «предотвращению попыток фашизма поднять голову». А главное, сразу же сделали все, чтобы война с Рейхом не осталась «символической», обозначив первым пунктом программы, озвученной 17 сентября, «Войну до победы против гитлеровской Германии».

Началась массовая мобилизация добровольцев, и уже в первых числах октября 1-я Болгарская армия пошла в бой. Правда, «Многие солдаты и офицеры, -  сообщали в штаб Толбухина офицеры, посланные контролировать, - не понимали освободительных целей войны Болгарии против Германии», и тем не менее, в январе-феврале  следующего года у реки Драва болгарские части все-таки отразили  немецкое наступление, потеряв до 3000 душ убитыми.

Всего, к слову, болгар до окончания войны, включая Балатон, пало около восьми тысяч, но политически их гибель была более чем оправдана: уже 28 октября союзники подписали с Болгарией перемирие, и это (не без заступы СССР) означало, что Третьей Катастрофы, скорее всего, не случится.Конечно, вывод войск из Фракии и Македонии, конечно, согласие платить репарации и тэдэ, но, в общем, как отметил вышедший из тюрьмы и ставший в отсутствие тов. Димитрова самым главным тов. Костов («Папуасом» называть его больше не будем), условия были «благоприятные».

И хотя тов. Димитров из Москвы уточнил: «Сравнительно, конечно, благоприятные», с тем, что «за разбитую посуду нужно платить», не спорил никто. Не с чем было спорить. Да и не с кем. Оставалось только снижать цену, и София, вписавшись в войну на стороне очевидного победителя, как минимум, улучшила позиции для переговоров об окончательном мире.

Внутри страны, тем временем, ломали наследие тирании. С постыдным запретом партий тут же покончили, разрешив все, входящие в Отечественный Фронт. Остальные запретили, оптом, как недемократические. И начали искать себя в новых обстоятельствах. Естественно, ругаясь и перетягивая одеяло на себя.

Всем хотелось стать массовыми. Даже как бы элитарное «Звено», понимая, что время  «одиноких гениев над жалкой толпой» минуло, «гостеприимно открыло двери всем лучшим людям страны, кому дорога демократия», силою вещей превращаясь в прибежище «приличных», потерявших привычные загончики. Примерно в ту же дуду дудели и «меньшевики» (будем теперь называть их «эсдеками»), приманивая кого угодно «из числа народной и антифашистской интеллигенции».

Они, правда, еще и ругались между собой, - кто-то считал, что некто Чешмеджиев не имел права, не представляя партию, участвовать в перевороте, - но основная масса справедливо решила, что раз некто Чешмеджиев взял банк, стало быть, теперь он и есть партия. К слову сказать, одна на всю Болгарию, требовавшая сразу строить социализм, но не тот, который в СССР, а «мирный, эволюционный, конституционный и демократический».

Натурально, наращивали мясо и «земледельцы». Тоже бранясь до хрипа, - один огрызок некогда могучего БЗНС вошел в Отечественный Фронт и сел на коня, второй, пойдя за Муравиевым, угодил в «фашисты», - но возвращать былое влияние в крестьянской стране, требуя вернуться к «аграризму» (крестьянской кооперативной республике на базе «сословной демократии»), склока не мешала. Тем паче, что возглавил «правильных оранжевых» вернувшийся из Каира д-р Гемето, репутация которого реяла выше гор. Хотя, конечно, плотные-плотные связи с сэрами в стране, на 75% принадлежавшей СССР, ничего хорошего не сулили, однако об этом пока что никто не думал.

Самой же демократической, - без ориентации на «лучших людей», без призывов к какому-то не всем понятному «социализму» прямо сейчас, без деления на «сословия», - оказалась, как ни странно, БРП, стоявшая за собственный, «национальный путь к обществу социальной справедливости». То есть, почти за то же, за что и эсдеки, но мягче, корректнее, постепеннее, общими усилиями. И (что важно) без тупого подражания советской модели, справедливо считая, что «Большой Скачок» глуп и опасен.

Иными словами, шли в русле дискурса, очень модного в то время, когда не только коммунисты, и социалисты, но и самые отпетые либералы заметно «розовели». Вплоть до Рузвельта, считавшего, как известно, что «мир идет к тому, чтобы быть после войны гораздо более социалистичным», и тов. Сталина, которому в тот момент (эйфория неизбежной победы была велика) такая конструкция казалась вполне жизнеспособной и позитивной.

А поскольку всем было ясно, что в главной силе именно «красные», ряды всего за пару месяцев выросли в 20 раз, с 13 тысяч членов до 250. Ну, правда, качество подгуляло, но это пока что мало кого беспокоило, «партнеры» боролись за количество.



Если с другом вышел в путь...

И вообще, боролись. Между собой – относительно корректно, ибо ж кругом враги, зато всех прочих оттирая в сторону руками и боками. Потому что не фиг, сразу надо было в общак вписываться, а не когда припекло, на готовенькое.

Таким образом, окончательно запретили все партии, кроме тех, что в составе Фронта, ибо «не демократические». То есть, «почти фашистские». А значит, «фашистские», потому что фашизм «почти» не бывает. Что и закрепили в декларации руководств партий Фронта 12 октября: ни одна партия, не пожелавшая войти в состав до 9 сентября, пусть и не надеется. Ни «радикалы», ни «либералы», ни «демократы», ни даже «не те оранжевые».

И не важно, что боролись с режимом. Не так боролись, а стало быть, «своеобразные профашисты». В целом. Но если из кто-то хочет индивидуально, милости просим. При условии доказанного участия в борьбе и (обязательно!) личного участия в «народном вооруженном восстании».

Естественно, такой подход многих неприятно удивил, лидер «не тех оранжевых» Димитр Гичев даже явился к новому премьеру выяснять, с какой стати он, три года отбыв в лагере за антифашизм и даже уговаривавший Муравиева не делать глупости, теперь стал «фашистом», но внятного ответа не получил. И правильно. Не могли же ему прямо сказать, что раз парламента нет, а его роль играет Национальный комитет Отечественного фронта, то пускать к себе чужих нет никакого резона.

Но что интересно, «красные» и тут оказались не крайними. Как раз БРП против «расширения» не особо возражала. Зато «демократы», - и «звенарь» Кимон Георгиев, и эсдек Георгий Чешмеджиев, и «земледелец» Никола Петков, что называется, уперлись рогом. Более того, всячески противясь расширению представительства в НК ОФ собственных партий, потому что в таком случае у руля появились бы дополнительные конкуренты, а на фига?

Склоки сверху перекидывались и к подножию пирамиды, где власть поминали под себя местные комитеты Фронта. То есть, начальство-то назначала София (какие выборы, чай, не при «монархо-фашизме» живем!), но мнения комитетов тоже нельзя было не учитывать. Люди-то, боевые, вооруженные, а к тому же, свои, «красные».

Да вот беда: это сердило «союзников», и они требовали «паритета». Громко и обиженно указывая, что «налицо очень странное понимание руководящей роли партии, которое мы считаем крайне пакостным. В руках слабо культурных и неокрепших марксистов оно может легко выразиться в партийной тирании корыстолюбия и властолюбия, на чем мы, “земледельцы” уже больно обожглись во время нашего правления».

В общем, объективно, - и народ у «красных» был не шибко культурный, и одеяло тянули на себя, но коммунисты на такие «враждебные выпады» обижались. Хотя и признавали, что задирать нос нельзя и старались объяснять это активистам на местах, - тем паче, что и Москва категорически запретила учинять что-то типа «Вся власть Советам!». Избегать подобного тов. Сталин обещал сэру Уинстону, а тов. Сталин слово держал, и комитетчиков пришлось уговаривать, растолковывая, что лозунг про «власть Советов» - неправильный, левацкий, а начальству надо помогать.

Однако по сравнению с грызней за портфели все это были цветочки. Тут шило шло на мыло столь яростно, что Москва, желавшая видеть новый кабинет чем скорее, всерьез беспокоилась, и была права: когда слоников, наконец, расставили по полочкам, оказалось, что народное правительство, как грустно отметил «красный», но умный Добри Терпешев, «состоит не из лучших людей».

Впрочем, не будем судить строго: из 16 министров только трое раньше имели дело с реальной политикой, да еще двое побывали депутатами, в статусе безнадежных заднескамеечников. Теперь, дорвавшись до вершин и считая себя способными на великие дела, они рвались свершать, но не умели почти ничего. Правда, и погрязать в коррупции не собирались, - но в столь непростые моменты этого, согласитесь, мало.

Впрочем, как-то работали. В основном, на «дальнейшее укрепление народной власти», в частности, озаботившись увольнением «фашистских и профашистских элементов» из школ и вузов. Естественно, по инициативе «красных», но в этом «союзники» охотно шли партнерам навстречу.

Хотя звенели и первые звоночки. Скажем, д-р Гемето, - человек откровенно британский, - уже как глава БЗНС, считал, что «коммунисты полезны, но в малых дозах», а «вторично спасти народ и государство должно земледельческое движение», то есть, требовал возвращения к идеалам Александра Стамболийского с его мечтой о «крестьянской республике».

Авторитет его был огромен, поддержка, в крестьянской-то стране, не меньше, а лозунги, - «Мир, хлеб, народовластие!», - ЦК БРП и Москву крайне раздражали, поскольку могли стать для населения очень реальной альтернативой «красному проекту». Тем паче, что «каирский сиделец» вовсю наводил мосты с лихими вояками из «Звена», у которых тоже имелись претензии. А отсюда рукой подать было до блока внутри Фронта, и значит, до вывода БРП на роль не героя-любовника, а резонера.

То есть, конечно, при поддержке советского командования «красным» ничего не стоило бы удержать власть, но в имеющейся обстановке позволить себе потерять «демократическую» ширму они не могли, да и Москва напрямую запрещала. В итоге, в конце ноября грянул кризис, - и очень неприятный, потому что в центре скандала оказался Дамян Велчев, «автор сценария» 9 сентября и военный министр по квоте «Звена».



Утро стрелецкой казни

На самом деле, ничего неожиданного. Армия «красным» была нужна, но «красные» армии боялись. Вернее, боялись офицерского корпуса с его жестким корпоративным духом, - в связи с чем, как только слегка укрепились, начали чистки, в конце октября выкинув из рядов 17 генералов, 45 полковников, а всего 746 человек и наметив на увольнение  еще 687, - почти треть «золотопогонников», - а десятки вычищенных и арестовав. Естественно, как «фашистов», каковыми, впрочем, многие и были. А если и не были, то уж точно «красным» не сочувствовали.

Свято место, конечно, не бывает пусто. В осиротевшие роты и батальоны пришли  партизанские воеводы с морем заслуг перед партией, но, в основном, без хотя бы среднего образования, и такая ретивость поначалу вызвала даже неудовольствие Москвы, понимавшей, что полуграмотные курбаши, дай им волю, накомандуют на фронте так, что пять Толбухиных исправлять замаются. Вполне вероятно, дело бы решили по-тихому, но Дамян Велчев терпеть не умел и не любил, зато интересы военной касты ставил превыше всего. Ну и…

Ну и издал приказ, в целях «сохранения боевого духа армии», запретив под каким угодно предлогом арестовывать военных, находящихся на фронте или вернувшихся оттуда. А через пару дней, 23 ноября, представил премьеру Георгиеву проект постановления об амнистии «всем военнослужащим, совершившие политические преступления перед народом, но участвовавшим в войне против фашистской Германии» и учете «обстоятельств, в которых они действовали, как смягчающих вину».

В сущности, ничего страшного: предложение по факту означало, что офицерам, «виновным» перед бывшими партизанами и так далее (а «виновными» считались многие) будет дан шанс «искупить кровью». Что, естественно, повышало их лояльность к режиму, которому они не доверяли, - и Георгиев, сам птица того же полета, ясное дело, не возражал, министры-коммунисты тоже. «Постановление № 4» обрело силу закона, после чего Велчев тут же издал секретный приказ по армии, давший офицерам право на сопротивление при попытке ареста.

Вот только теперь, после принятия постановления, возникла реальная возможность столкновения армии с «народной милицией», исполнявшей, в общем, указания ЦК БРП, и «зарубежные» отреагировали мгновенно, велев тов. Костову и Антону Югову, новому главе МВД, немедленно восстановить статус-кво, а если будут сложности, просить о помощи Союзную Контрольную Комиссию. То есть, советское командование, которое не откажет.

Брыкаться в такой ситуации ни буйный Дамян, ни, тем более, дрессированный Кимон, не решились. Напротив, они поспешили заверить тов. Бирюзова, что «военный министр не имел намерений выступить против коммунистов или осуществить переворот» и готов делать, что велят, тов. же Костов велел «усилить позиции коммунистов в армии», введя институт «помощников командиров». Или, если проще, политруков с расстрельными полномочиями.

А затем, играя на добивание, организовали кампанию по разоблачению «контрреволюционных элементов, проникших в армию», лично Велчева не шельмуя, зато  обвинив опасного (ибо на его фоне ручной «фронтист» Чемедживев был никем и ничем) д-ра Гемето в «создании пораженческих настроений в офицерском корпусе, возможном замысле военного переворота и попытке разрушить единство Отечественного Фронта».

В итоге, 8 декабря «постановление № 4» отменили, как политически ошибочное, а лично Дамяну разъяснили, что он вступил на скользкую дорожку, которая к хорошему не приведет. Когда же, - очень кстати, - 15 ноября в Софии и еще нескольких городах группы вооруженных офицеров попытались освободить арестованных коллег, попытку пресекли советские части, после чего тов. Костов, объявив об «опасности фашистской реставрации и “венгерского варианта”», от имени ЦК БРП заявил: «Каждый, кто попытается помешать Отечественному фронту, кто будет строить заговоры против него, пусть не ждет пощады».

Итак, первый раунд «красные» выиграли. Не без труда, не вполне сами, и тем не менее. Однако умные люди в Москве, защитив своих протеже, но разобрав полеты, остались выводами весьма  недовольны и сочли необходимым устроить небольшую, сугубо братскую порку.

«Коммунисты держат очень высокий тон, - посетовал 13 декабря тов. Сталин в беседе с тов. Димитровым. – “Звенари”, как нам известно, поговаривают об уходе из правительства. Можем ли мы допустить это? Нет, допустить этого мы не вправе. В настоящий момент следует избегать правительственного кризиса. Мы далеко не так сильны, чтобы диктовать свою волю союзникам, особенно сейчас, накануне принципиально важных мероприятий...», после чего напуганный тов. Димитров немедленно телеграфировал тов. Костову:

«Настоятельно советую, соблюдая твердость, впредь быть более умеренными, проявлять максимум гибкости  по отношению к союзникам, избегать агрессии, не выносить на показ руководящую роль коммунистов. В настоящий момент следует избегать правительственного кризиса В настоящий момент следует избегать правительственного кризиса. Мы далеко не так сильны, чтобы диктовать свою волю союзникам, особенно сейчас, накануне принципиально важных мероприятий».

И следует отметить,  таки да: мероприятия, накануне которых БРП не стоило диктовать свою волю союзникам, действительно, были принципиально важны…

Продолжение следует.
Tags: болгария, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 11 comments