ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ИСТОРИЯ О (31)



Продолжение.
Ссылка на предыдущие главы
здесь.




The Godfather

Решительно никто из исследователей не спорит с тем, что в этот момент, - бывает такое, но не часто, - для Болгарии звезды складывались уникально. Стабильно наращивала темпы экономика, капиталы росли, бизнес как-то находил взаимопонимание с работягами, удивительно невысок, - и по балканским, и по любым меркам, -  был уровень коррупции (как уже говорилось, «русофилы» Малинова в этом отношении были если и не ангелы, то, во всяком случае, аккуратны), как следствие, в стране царил социальный мир, левые партии, «земледельцы» и марксисты, влияния почти не имели, а уж во внешней политике все и вовсе было хрустально.

С Веной, не слишком довольной превращением княжества в царство, царь, имевший там свои каналы, как то-то договорился, зато отношения с Петербургом вышли на качественно иной уровавень. Новые принципы взаимоотношений, - питерские, наконец, поняли, что помыкать «братушками» себе дороже, а не помыкать выгодно, - привели к резкому росту симпатий к России (именно как к России, а не как к лоббисту французских займов), - в софийском политикуме. Визит царя и Александра Малинова на Неву в 1910-м прошел, как сказали бы много позже, в «братской сердечной обстановке», и переговоры о заключении союзного договора прошли более чем успешно.

Фердинанд всем этим ловко и тонко пользовался. Немец и католик, болгар, напомню, в глубине души в грош не ставивший, в это время в глазах «верхов» он стал безусловным национальным лидером, а на «верхах» - истинным Карабасом-Барабасом, держащим на ниточках всех кукол, вплоть до буратин. Его теперь поддерживали даже былые враги типа ярого «македониста» Димитра Ризова, когда-то отмотавшего два года «за обиду, нанесенную главе государства», но теперь ставшего ярым «царистом» и даже посланником в Италии, - и это лишь один из самых ярких примеров.

В такой обстановке Фердинанду было очень легко наращивать влияние, окончательно сводя на нет роль правительства, что он и делал. Изящно, тихо, незаметно, за рюмкой ликера, сигарой и беседах о птичках, поссорив ключевых министров, он 29 марта 1911 «с глубокой печалью» и благодарственным рескриптом отправил в отставку чересчур властного и авторитетного Малинова, сохранив с ним прекрасные личные отношения. Премьером стал банкир Иван Гешов, уважаемый технократ без амбиций, сформировавший кабинет по списку, «рекомендованному» Его Величеством.

В целом, новое правительство было даже не «русофильским», а «прогрессистским», - то есть, «русофильским в квадрате», каждое имя – подарок Империи, - а лидер «прогрессистов», знакомый нам уже профессор Данев с царской подачи стал главой Народного собрания, но люди в новом правительстве собрались очень покладистые. В большинстве, к тому же, не без мелких грешков, документики о которых были аккуратно подшиты в любимые «картонные папочки» хитрюги Фердинанда.

Таким образом, впервые с момента прибытия в Болгарию у бывшего «Фифи» появилось по-настоящему «его правительство», и управлял он «своими» министрами виртуозно, всех обаяя, на кого-то хмурясь, но прощая, кого-то ссоря, кого-то миря, всем всё разрешая, но с намеком, что вести себя надо хорошо, а не то вот папочка с завязочками, пока у меня, ничего страшного, а вдруг журналисты украдут?

В итоге, писал Джордж Бьюкенен, будущий посол в Петербурге, «Личность князя Фердинанда так выдавалась над окружающими, что я не считаю необходимым говорить об его министрах, с которыми мне приходилось иметь дело. Все они большей частью были игрушками, движения которых управлялись его рукой, музыкантами, повинующимися палочке дирижера».

Так оно и было. Это подтверждают все. Впрочем, и то правда, что партитура оркестру очень нравилась. Ибо, пусть пока еще мягко, на уровне увертюры, но неуклонно набирая силу, преобладали ударные и духовые. Проще говоря, дело шло к войне. Которая была неизбежна, потому что ее хотели все. А кто не хотел, тому предстояло захотеть.



Бегущий по лезвию

На самом деле, без войны было никак. Вся логика событий, начиная с Освобождения, завершалась многоточием, и это утомляло всех. Причем, даже не по причинам экономическим. То есть, и по ним тоже: академик Евгений Тарле вообще утверждал, что все дело в изобилии пахотной земли в Македонии (что чушь, ибо там пахотной земли с гулькин нос) и выход к Эгейскому (Белому) морю через Салоники, равно интересовавших и болгар, и сербов (что правда).

Однако экономика экономикой, а «национальный вопрос», для Болгарии ставший национальной idefix, ибо в Македонии обитала треть болгарского народа, был куда актуальнее, и Фердинанд, по натуре склонный, скорее, к маневрам, нежели к резким шагам, в этом смысле, даже не будь у него желания, вынужден был бы шагать в ногу. А у него, к тому же, было и желание. Или, как минимум, понимание, чего желает и требует от своего царя коллективное подсознательное, - а против коллективного подсознательного Его Величество не выступал никогда, отчего и преуспевал.

Так что, десятки рапортов русского посольства, повествующих о «упорном давлении на царя и кабинет со стороны общества и военных кругов, пораженных преувеличенным национализмом и самообольщением», ничуть не нагнетали: именно так все и было. Общественное мнение, сгущаясь, стало мощным фактором, определявшим решения властей, и прогноз Анатолия Неклюдова, - «В любом случае, болгары пойдут напролом, увлекая за собой царя», - оказался точным.

В принципе, Фердинанд тоже хотел, чтобы его царство стало побольше и посильнее, иное дело, что ему было  «более по сердцу перенесение вопросов на почву дипломатических переговоров, к которым он чувствует себя гораздо более способным и призванным, нежели к рассечению Гордиева узла мечом», однако на сей раз уже многократно дававшая плоды умеренность входила в диссонанс с общим настроем: открытые обвинения царя в трусости перед турками и измене национальному делу заставляли его идти навстречу «вкоренившимся народным пониманиям».

Иначе говоря, - вновь слово Анатолию Васильевичу, - «Для Фердинанда противиться войне значило бы отказаться от власти. Фердинанд боится пуще всего восстановить против себя болгарское офицерство, т. е. единственную силу, на которую он в течение 25 лет опирался, как на янычар, притом, что эти янычары не питали к нему ни искреннего уважения, ни истинной преданности». И только жесткость, только решительность могли обеспечить царю и уважение, и преданность не только на кулуарном, но и на самом широком уровне.

К тому же, а почему нет? Разговоры о «международном праве», «взаимных болезненных уступках», «Берлинском акте, которому нет альтернативы» и Европе, которая не позволит, после самовольных и вполне удачных отмен их явочным порядком, - от Воссоединения до Независимости, не говоря уж о шалости Вены с аннексией Боснии и Герцеговины, - уже никого ни в чем не убеждали. Особенно после наглого до изумления нападения Италии на Турцию под предлогом «желания иметь колонии и близости Ливии к итальянскому побережью» и неожиданно быстрого поражения Порты.

Раз за разом убеждаясь, что можно все, кто смел, тот и съел, а турки слабы, балканские политики  справедливо пришли к единственно логичному выводу: любой международный акт, по сути, является филькиной грамотой, если для желательного нарушения подобрать удачный момент и пригрозить Европе войной, если она откажется поддержать. А уж если пригрозить не вразнобой, но хором, так и вообще Европа прогнется, выразив глубокую озабоченность и, как самый максимум, предложив провести конференцию.

Хор же постепенно формировался. Греция, недавно позорно проигравшая войну с турками, хотела реванша. Черногория, алчущая выхода к морю, Сербия, обиженная на Австро-Венгрию за аннексию сербских земель, да еще и воспламененная «великосербской идеей», Болгария, ни на день не забывавшая о «третьей сестрице», были готовы рубить Гордиев узел, - а в тени кулис маячила еще и Россия, еще не готовая к большой войне, но готовая на все, чтобы взять реванш за «вторую Цусиму».

Так что, младшие партнеры Петербурга, зная это наверняка, взяли курс на, как выразился один из русских дипломатов, «заварить с крупной надеждой на успех балканскую кашу», и даже если какие-то сомнения еще были, они сошли на нет после появления венского проекта создания автономной Албании, включавшей значительную часть Македонии.

Болгар, у которых «третья сестрица» была больным местом, и сербов, тоже зарившихся на албанское побережье, сама возможность обретения «расширенной» Албанией автономии буквально толкнула навстречу друг другу, и даже Никола Черногорский, порвавший все связи с Сербией после попытки «великосербов» силами террористов расшатать ситуацию в княжестве, подмяв его под Белград, в такой ситуации счел возможным помириться с Карагеоргиевичами.

В общем, «балканский фитиль» уже почти дотлел. В Софии оркестру Кобурга аплодировали и партер, и ложи. В смысле, все партии, как правящие, так и оппозиционные. Свистела разве что галерка, - социал-демократы («Болгарскому рабочему нечего делить с турецким рабочим!») и «земледельцы» («Болгарскому крестьянину нечего делить с турецким крестьянином!»), - но к их свисту, в связи с экономическим ростом и социальной стабильностью, не прислушивался никто, в том числе, сами рабочие и крестьяне.

Классическая шагреневая кожа, короче говоря, сжимающаяся с каждым днем. В апреле 1911 по закрытым каналам в Софию пришло никем не ожиданное предложение из Белграда «отложить споры и поговорить о полюбовном разделе сфер влияния в Македонии», отклоненное, однако, Александром Малиновым, в понимании которого вопрос о «третьей сестрице» никаким обсуждениям ни с кем не подлежал в принципе.

Однако после смены кабинета ситуация изменилась. 24 июля Великое Народное собрание, созванное по инициативе царя для внесения в Конституцию мелких поправок (типа «княжество, князь и княгиня» заменить «царством, царем и царицей»), по предложению премьера Гешова поменяло текст 17-й статьи, отменив право парламента контролировать внешнюю политику и передав эту функцию правительству. А лично монарху предоставив право вести тайные и явные международные переговоры и заключать соглашения, вступающие в силу в момент подписания, без всяких ратификаций.

Смысл новеллы состоял не столько в усилении власти царя (хотя, конечно, и это тоже), сколько в присвоении Болгарией возможности самостоятельно и при необходимости тайно устраивать международные дела, что ранее было запрещено Великими Силами. И с этого момента болгарская дипломатическая машина, - далеко не все её шестеренки, а только некоторые, - завертелись в странном, до сих пор государственному аппарату незнакомом режиме.



Вагонные споры

В самом начале сентября Ивана Гешова, отдыхавшего в Париже, внезапно посетил прибывший без предварительного согласования Димитр Ризов, посол Болгарии в Риме, без лишних проволочек предложивший возобновить действие «дружественного договора с Сербией», заключенного еще в 1904-м. Тон предложения был жесткий, напористый, почти приказной. Сомнения премьера, ответившего, что Белград «никогда не согласится с обязательным для нас условием целостности  автономной Македонии», были отметены однозначным «А вы все же попробуйте» и, как вспоминал позже Гешов, «неопределенной, но весьма многозначительной улыбкой».

В принципе, идея премьеру душу не грела. Он был сторонником наведения мостов со Стамбулом («Меня долго занимала идея о прямом соглашении с младотурками и до, и после моего прихода к власти»), однако «нечто в интонациях Ризова заставило меня пообещать, что я обговорю этот вопрос с Миловановичем». И: «спустя неделю, после первых итальянских залпов в Триполитании, смысл загадочной улыбки Ризова стал намного понятнее».

А пока степенный банкир устанавливал контакты, Димитр Ризов, внезапно вынырнув в Белграде, сам вышел на Милована Миловановича, премьера Сербии, - сторонника «оборонительного союза», - сообщив, что нужно поговорить, поскольку нет таких вопросов, которые нельзя решить за чашкой хорошего кофе. Поговорили. После чего, в конце сентября, в вагон к Гешову, возвращавшемуся из отпуска, подсели случайные попутчики - тот же Ризов с Димитром Станчовым, послом во Франции, - и сообщили, что Его Величество, отдыхающий совсем рядом, в своем венгерском имении, просит в гости.

Далее слово самому г-ну Гешову: «прямо в купе, втроем, мы составили предварительный документ, названный Pro memoria, который был представлен Фердинанду на аудиенции в вагоне между Одербергом и Веной, и царь, на вид крайне удивленный, прочитав черновик, сказал, что не мог о таком даже подумать, но доверяет моему политическому чутью».

Вы не поверите, но сразу после этого идея премьер-министра дружить с Портой куда-то делась («Я внезапно осмыслил накопившуюся информацию о негативных результатах политики младотурок и понял, что был неправ»), и 28 сентября Гешов уже в другом поезде, проездом через Сербию,
«случайно столкнулся в вагоне с Миловановичем, любезно предложившим распить в его купе бутылку вина… Ехали с ним три часа и всё обсуждали. Как собеседник он оказался весьма мил… От нечего делать, поболтали о том, каким образом можно было бы справедливо обустроить Балканы, если бы мы с сербами вдруг достигли согласия по спорным вопросам о границах.

Раз уж мы тут занимаемся фантазиями в духе мистера Уэллса, - сказал Милованович, - не будем проводить никакой разграничительной линии теперь. Таким образом вы не подвергнетесь в Болгарии упрёкам в том, что согласились на предварительный раздел Македонии. Когда наступит момент и когда... вы получите львиную часть, никто не возразит против того, что маленькую часть Македонии русский император, под чьим покровительством и возвышенным чувством справедливости совершится это великое дело, отдаст Сербии.

О да! Если бы одновременно с ликвидацией Турции могло наступить и распадение Австро-Венгрии, разрешение очень упростилось бы: Сербия получила бы Боснию и Герцеговину, Румыния - Трансильванию, и мы не боялись бы румынского вмешательства в нашу войну с Турцией. Но, впрочем, будем реалистами, как мистер Уэллс…»,- и далее реалистически фантазировали исключительно о пунктах совершенно бесспорных: чисто сербские районы - под Белград, чисто болгарские - под Софию, а судьбу «спорных зон» по итогам войны решит Россия.

Этот случайный разговор изменил многое. Фердинанд продолжал молчать, но «кунктаторский» курс Софии закончился. Встречи, - все еще секретные, в основном, на уровне «консультаций с лицами, близкими к известным кругам», - перешили в постоянный режим, и хотя возможный «Балканский союз» обсуждался как «оборонительный», всем было понятно: болтовня насчет обороны всего лишь дань приличиям.

Несколько позже, во второй половине ноября, побывав в Париже, король Петр Карагеоргиевич и Милованович выяснили, что Республика «горячо одобряет идею блока балканских государств и в этом вполне солидарно с правительством Российской Империи». И более того, «готова употребить максимум влияния, чтобы убедить примкнуть к благородному делу защиты угнетаемых христиан и Грецию, а также оказать блоку дипломатическую и . финансовую помощь. Но, естественно, в том и только в том случае, если выяснится, что угнетаемые младотурками балканские христиане, в самом деле, подвергаются опасности и нуждаются в защите».

А спустя несколько дней, в середине декабря, на турецком рынке около мечети в македонском городе Штип взорвался груженный динамитом ослик, вслед за чем последовала  резня в христианских кварталах. Эхо грянуло громкое. Софийские СМИ благим матом вопили о «провокации турецких ультрас», белградские СМИ версию полностью поддерживали, СМИ России, а также Франции, в версии ничуть не сомневались, а голоса стамбульской прессы и поддерживавших ее таблоидов Вены тонули в шуме евровозмущения. С этого момента переговоры, выйдя из тени, рванули в галоп.

Продолжение следует.
Tags: болгария, ликбез
Subscribe

  • ДОГОВОРЫ ДОЛЖНЫ ИСПОЛНЯТЬСЯ?

    А между тем, ситуация на Южном Кавказе становится все интереснее. Реакция Баку на обращение и.о. премьера Армении в ОДКБ была подчеркнуто…

  • УСЛОВНОЕ НАКЛОНЕНИЕ

    В «Единой России» в федеральном оргкомитете предварительного голосования рассчитывают на максимальное вовлечение представителей…

  • ЗМАГАРСКАЯ ТРАГЕДИЯ

    На первый взгляд, мелкотемье, которое, поскольку все давно понятно, в общем, уже и неинтересно, однако данный конкретный сюжет до такой степени…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 36 comments

  • ДОГОВОРЫ ДОЛЖНЫ ИСПОЛНЯТЬСЯ?

    А между тем, ситуация на Южном Кавказе становится все интереснее. Реакция Баку на обращение и.о. премьера Армении в ОДКБ была подчеркнуто…

  • УСЛОВНОЕ НАКЛОНЕНИЕ

    В «Единой России» в федеральном оргкомитете предварительного голосования рассчитывают на максимальное вовлечение представителей…

  • ЗМАГАРСКАЯ ТРАГЕДИЯ

    На первый взгляд, мелкотемье, которое, поскольку все давно понятно, в общем, уже и неинтересно, однако данный конкретный сюжет до такой степени…