ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ИСТОРИЯ О (29)



Продолжение.
Ссылка на предыдущие главы
здесь.

Честно скажу, при работе над этой главой, остатки волос вставали дыбом от тоскливого понимания, до какой степени все-таки ничто не ново под Луной...




Мы открыты для Европы

К 1908-му Болгария де-факто являлась суверенным государством. Ей удалось избавиться от «берлинского ярма»: от уплаты вассального налога она отказалась, найдя пустяковый, но юридически безупречный предлог, армию развивала, даже не думая сообщать султану, договоры заключала и дипломатические контакты завязывала без участия Порты. И тэдэ.

Но все же, формально, независимой, - в смысле, общепризнанной, - по-прежнему не была, и решение этого вопроса считалось приоритетным при всех кабинетах. Вот только до восстановления отношений с Россией об этом, учитывая позицию «немецкого блока» и полное равнодушие к теме всех прочих, не приходилось и мечтать. А и более того, когда отношения были возобновлены, все оставалось очень непросто.

Естественно, Петербург этому предельно важному, способному резко изменить «балканский расклад» вопросу уделял пристальное внимание, благо Фердинанд начал теребить нервы Николаю II  сразу после крещения наследника. Но намерения вписываться не проявлял. Напротив, уже 5 июля 1897, в письме Юрию Бахметеву, посланнику в Софии, граф Ламсдорф, тогда еще товарищ министра, выражал «полное несочувствие» этой идее, подчеркивая, что «уже было дано княжескому правительству дружеское предостережение против всяких стремлений к политике приключений, могущей создать препятствия делу умиротворения и невыгодно отразиться на истинных интересах княжества».

Тот же курс Владимир Николаевич продолжал и позже, уже в ранге главы МВД, ставя «сохранение баланса» и «устойчивость партнерства с центральными державами» превыше всего даже после заключения в 1902-м военной конвенции, казалось бы, сблизившей интересы Империи и Княжества по максимуму.

Ситуация начала меняться лишь в мае 1906, когда после смерти германофила Ламсдорфа министром иностранных дел стал Александр Извольский, считавший важнейшей своей задачей максимальное сближение с Англией и таки сумевший пробить выгодный для России Договор о разграничении сфер влияния. В отличие от предшественника, Александр Петрович насчет Вены иллюзий не имел и укрепить положение Империи на Балканах стремился, однако торопить события опасался.

Конечно, имея в «мягком подбрюшье Европы» две прочные точки опоры (черногорских Негошей, фактически сидевших на содержании у Империи) и сербских «цареубийц» Карагеоргиевичей, которым пути назад просто не было, привязать покрепче еще и сильную Болгарию означало бы сделать Империю абсолютным гегемоном Балкан. Причем там, что, с точки зрения международного права, никакая Вена не имела бы оснований и пискнуть, - и разумеется, простейшим вариантом было бы поддержать «инициативы» болгарского князя.

Однако МИД России возглавляли не мальчики в коротких штанишках, а серьезные профессионалы. Они прекрасно сознавали, что любые попытки пересмотреть балканский status quo чреваты самыми серьезными осложнениями, а международное право только тогда международное право, когда подкреплено силой. Россия же, проиграв в Маньчжурии и только-только выползая из передряг-1905, ни материально, ни морально не готова была к открытому конфликту.

А между тем, в случае «возникновения осложнений» в связи с провозглашением болгарской независимости, Петербург, дав согласие, автоматически вынужден был бы либо встать в конфликте на сторону Болгарии, либо (по Извольскому) «разом потерять плоды вековых усилий, тем самым утратив роль великой державы, в которой и состоит сущность России».

«Таким образом, - открыто заявлял Александр Петрович, - сколь бы ни был естественен для нас такой поступок, мы сейча не должны, мы не можем, предпринимать ничего такого, что привело бы нас к вооруженному столкновению с кем бы то ни было. Россия, прежде всего, нуждается в мире, нуждается в восстановлении своих сил после внешних и внутренних потрясений последних лет».

А потому «основные черты нашей политики остаются неизменными: Россия по-прежнему не ищет никаких территориальных приобретений или особых выгод на Балканском полуострове. Мы стремимся лишь к улучшению судьбы христианского населения Турции, к мирному развитию балканских государств и к сохранению status quo».

Так что, в ответ на постоянные напоминания насчет «А может быть, уже?», с берегов Невы в Софию шли указания типа: «следует напомнить Станчову… разговор с ним в Петербурге и самым решительным образом объяснить ему, что при настоящих обстоятельствах провозглашение Королевства не может встретить с нашей стороны поддержки. Он должен понять, что последствия опрометчивого решения лягут всецело на ответственность Болгарии».

И окончательный вердикт: «Таким образом, твердо стою на том, и таково же мнение Государя, что главная необходимость для нас сейчас сохранять Балканы в нынешнем состоянии, потребовав от Вены такого же поведения в отношении Боснии и Герцеговины».



С целью выработки модальности

В общем-то, здраво и разумно, и Александру Извольскому, как известно, удалось даже добиться от Австро-Венгрии принципиального согласия, да только вся проблема заключалась в том, что Вена, понимая, что Россия не хочет открытой войны, совершенно не собиралась соблюдать данное слово, а Фердинанд, в свою очередь, категорически не собирался ждать. Вернее, готов был и подождать, но не разрешения России, а удобного момента.

Да и вообще (по Неклюдову): «Всегда согласный на исполнение половины программы с тем, чтобы со временем осуществить другую, он не мог идти против болгар, желавших достичь всего, не согласных ни на какие уступки и готовых пойти на всякий риск в уверенности, что и при полной неудаче им не дадут пропасть как народу и государству». Так что, в любой момент могло произойти все, что угодно, был бы повод, - а в поводах, учитывая позицию «всей Софии», недостатка не было. Скажем, 30 августа (11 сентября) 1908 в Стамбуле случился ставший позже знаменитым «инцидент Гешова».

Пустяк, в общем-то, дело житейское: всего-навсего Ивана Гешова, болгарского посланника, не пригласили на прием по случаю дня рождения султана. Вполне справедливо сославшись на то, что статус представителя вассального князя не соответствует уровню мероприятия, - однако болгарская сторона, давно уже бившая копытом, с восторгом уцепилась за, - по словам премьер-министра Малинова, - «чудесный повод поднять энергично вопрос о независимости».

Гешова отозвали, турецкого комиссара попросили покинуть Болгарию, и общий накал слегка охладила только убедительная просьба князя «не горячиться и немного подождать», встреченная без всякого удовольствия, - но, как всего через месяц признавал Александр Малинов, «не будь я уверен, что Фердинанд ничего не знал, я подумал бы, что он знал всё заранее. Однако он не мог знать о том, что еще не случилось. Остается лишь поражаться тончайшему чутью этой породистой гончей».

И действительно, никто, - в том числе, и князь Болгарии, - не мог быть осведомлен о предстоящей через пару дней, согласованной в строжайшем секрете встрече министров иностранных дел России и Австро-Венгрии, куда Извольский вез пакет предложений, сформулированных самим Государем, а уж тем паче, о том, чем все кончится.

С точки зрения логики и правовых норм, эти предложения, - т. н. «меморандум Извольского», - были хороши со всех сторон. Имея прекрасные контакты с Парижем, добившись оздоровления отношений с Лондоном и покончив со сложностями на Дальнем Востоке, Россия получила возможность спокойно и взаимовыгодно решать «балканский» вопрос. Тем паче, что приход к власти «младотурок» встревожил Европу, и Порта перестала быть «бедным дитём», которое грех обижать, а интерес Вены к Боснии и Герцеговине, где уже 20 лет стояли ее войска, ни от кого не был секретом.

Так что, оставалось всего лишь, дав согласие на аннексию, добиться от Франца-Иосифа достойных компенсаций, и это казалось вполне возможным, поскольку Рейх, без которого Вена идти ва-банк боялась, как раз в в этот момент по уши увяз в клинче с Францией за Марокко. О чем 2-3 (15—16) сентября 1908 и шла речь на встрече Александра Петровича с Алоисом Эренталем, венским коллегой, в замке Бухлау.

Взаимопонимание установили быстро, ударили по рукам, устно договорившись, что Россия поддержит «приобретение» Боснии и Герцеговины, а Австро-Венгрия взамен одобрит открытие проливов для ВМФ России и других черноморских государств.Дополнительно поговорили о «возмещениях» Турции, Сербии, Болгарии и Черногории, но особого внимания этому вопросу не уделили, как второстепенному. О независимости Болгарии, насколько можно судить по опубликованным документам, не помянули вовсе, и никаких бумаг не подписали, договорившись все оформить на международной конференции, готовить которую (от своего и коллеги Эренталя имени) Извольский немедленно и отправился.

И поначалу все получалось. Германия и Италия не возражали, заявив, что будут требовать компенсаций и для себя, Франция согласилась, но только если согласится и Лондон, в целом, по оценке Александра Нелидова, проявив «полное безразличие». А вот в Лондоне, где российский министр никак не ожидал сложностей, поскольку почву для визита готовил лично Государь по семейным каналам, как раз и случился облом: тамошние мудрецы, затеяв игру с «младотурками», сообщили Извольскому, что «такой шаг несвоевременен, и вообще невозможен без согласия Порты».

В итоге, - как увидите чуть ниже, - рухнула вся конструкция. «За гостеприимными беседами в Бухлау, - ехидничает в мемуарах Владимир Коковцев, тогдаший министр финансов Империи, - наш умница Извольский  разыграл эпизод из басни Крылова "Ворона и лисица", и далеко не в роли Лисицы». Хуже того, получив телеграмму из Лондона, взвился сам Петр Столыпин, оскорбленный тем, что Государь и глава МИД, готовя «комбинацию», оставили его за бортом. И в общем, был прав: пройди все гладко, и победителей не судят, но гладко не прошло, и Россия оказалось в идиотском положении, представ перед всем миром и общественным мнением Империи  лохом  и терпилой.

Исходя из чего, Петр Аркадьевич предложил «срочный план». Пусть все самое худшее уже случилось, и тем не менее, по его мнению, многое можно еще было отыграть назад,  используя недовольство  Белграда и, естественно, Стамбула, а также подтянув Софию и создав «пакт» для общего противодействия аннексии, что притормозило бы активность Вены и резко улучшило бы отношения России с Турцией, дав возможность решить вопрос о проливах совершенно законным путем.



Лох это судьба

По большому счету, такой разворот, в самом деле, мог резко усилить позиции Петербурга на любых переговорах, однако Николай II от окончательного решения уклонился, заявив, что «лично пристыдит Эдуарда за такое бесчестное поведение Грея» и разрешив Извольскому продолжать «бухлауский процесс». По поводу Болгарии и ее проблем вскользь мелькнуло нечто вроде «Пусть погодят, не до них пока», - и начались длинные, в общем, бессмысленные переговоры с венскими чиновниками второго эшелона, в ходе которых Петербург, не имея никакой четкой линии, без толку терял время.

Зато в Вене времени не теряли. Спустя несколько дней после встречи в Бухлау, - Александр Извольский еще не добрался не то, что до Лондона, но даже и до Парижа, - Фердинанда «весьма срочно, абсолютно конфиденциально» пригласили к кайзеру на «крайне доверительный разговор». В ходе которого он, примчавшись, естественно, так быстро, как только мог, выяснил, что Вена («Заметьте, мой друг, в отличие от России...»), в принципе, не против полной независимости Болгарии, даже за, и более того, готова прикрыть, если турки начнут наезжать. Но, сами понимаете, при условии раз, условии два и условии три...

Ja, ja, - мгновенно откликнулся гость, и следующие четыре дня, по воспоминаниям секретаря, «сутками не отпускал телеграфиста», переговариваясь с премьером Малиновым, а в СМИ (естественно, и турецких, и российских) публиковались отчеты о количестве уток, отстрелянных Его Высочеством в Альпах. Тем временем, в Болгарии внезапно, неведомо, с какой стати, началась забастовка служащих Компании Восточных железных дорог, - самой высокооплачиваемой и привилегированной прослойки населения, - и 9 (21) сентября правительство национализировало «болгарский» отрезок, тем самым, вообще перечеркнув «Берлин».

Турки, естественно, возмутились, прислали комиссию для переговоров, и переговоры пошли ни шатко, ни валко, а в ночь на 22 сентября правительство Болгарии встретилось с князем, вернувшимся из Вены на яхте «Хан Крум», и первым, что после дежурных приветствий сообщил Фердинанд, было: «Господа, завтра в 11 часов будет провозглашена независимость!». Как вспоминает один из министров, «Это было ударом молнии, неповторимым, невероятным счастьем. В этот момент мы любили его так, как, казалось, невозможно любить живого человека».

Далее все понеслось с курьерской скоростью: уже на следующий день, прямо в поезде до Тырнова, - к слову сказать, Извольский как раз ехал в направлении Парижа, - премьер-министр Александр Малинов набросал текст Манифест, князь и министры подписали документ, и ровно в 11 часов утра, как и было сказано, в старой столице Болгарии прозвучало:

«Всегда миролюбивый, Мой Народ сегодня жаждет культурного и экономического прогресса; в этом направлении ничего не должно препятствовать Болгарии; ничего не должно мешать ее процветанию. Таково желание Моего Народа, такова его воля – быть таким, каким он желает… Воодушевленный этим святым делом и чтобы удовлетворить государственные нужды и желание народа, с благословления Всевышнего, провозглашаю воссоединенную Болгарию независимым Болгарским Царством. Вместе с моим народом глубоко верю, что этот Мой акт встретит одобрение Великих Сил и сочувствие всего просвещенного мира. Да здравствует свободная и независимая Болгария! Да здравствует Болгарский Народ!», после чего, в церкви «40 Святых мучеников» митрополит Тырновский венчал Фердинанда «царем болгар».

А спустя два дня кайзер Австро-Венгрии, - «в связи с никем неожиданными действиями Болгарии, вынуждающими нас восстановить равновесие», - подписал рескрипт об аннексии Боснии и Герцеговины, и Алоиз Эренталь, вопреки всем канонам, сообщил прессе, что «на встрече в Бухлау г-н Извольский дал согласие на аннексию, и мы, со своей стороны, готовы исполнить встречные обязательства, если конференция, о котором было договорено, соберется», - о чем  российский министр иностранных дел узнал в столице прекрасной Франции, - а известный нам афронт в Лондоне островитяне официально объяснили как раз тем, что "боржоми" пить надо вовремя.

Со своей стороны, царь (уже царь!) Фердинанд и премьер Малинов, мгновенно признав аннексию, - в конце концов, до Боснии и Герцеговины болгарам никогда не было дела, - направили в Петербург послание, выдержанное в самых теплых, но категорических тонах:

«Болгария при всех обстоятельствах есть и останется верным другом России и никогда не пошла бы на такой шаг, будь от него хотя бы малейший ущерб российским интересам. Но поскольку ни малейшего ущерба российским интересам этот шаг не наносит, Болгария сочла возможным позаботиться о своих интересах сама, не видя смысла жертвовать удобнейшим моментом для исполнения вековой мечты Болгарского народа».

В сущности, претензий к такой позиции быть не могло. Болгары всего лишь приняли за основу давешнее предупреждение Извольского на предмет «последствия опрометчивого решения лягут всецело на ответственность Болгарии» и взяли на себя эту ответственность, ни к чему Россию не обязывая. А вот австрийцы Империю  нагло обули, нагнув перед свершившимся фактом, - и даже фактами, поскольку сразу после аннексии в Афинах сообщили, что «автономный вилайет» Крит отныне неотъемлемая часть Греции.

Россия, собственно, получила даже не нокдаун, а крайне болезненный пинок. По темечку. Тем более обидный, что чудовищная выходка барона Эренталя в западных столицах никого ничуточки не шокировала. Даже в дружественном Париже. Россия вела себя по правилам, в полной мере открыто, с доверием, но никто и не подумал поддержать. Напротив, над ней смеялись. На нее показывали пальцем. И жаловаться было некому. Оставалось только принять случившееся и срочно вырабатывать «новую линию», чтобы хоть как-то компенсировать провал.

Продолжение следует.
Tags: болгария, ликбез
Subscribe

  • МЫ ПРИНИМАЕМ БОЙ!

    Впечатляет. В полном виде еще больше. И еще более - что в связи с присутствием кучи европравозащитников и пристальным вниманием европрессы…

  • НЕ ЗИМБАБВЕ И ЗИМБАБВЕ

    Как видим, разъяснение на тему " помойка - не Африка" больно задела сердца патриотов бУ, и патриоты бУ против, даже (редкий…

  • МЕССЕНДЖЕРЫ УДАЧИ

    Сядьте поплотнее, чтобы не брякнуться. Ситуация: завтра, 14 января, в Уганде пройдут всеобщие выборы, у властей есть обоснованные опасения, что…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 23 comments

  • МЫ ПРИНИМАЕМ БОЙ!

    Впечатляет. В полном виде еще больше. И еще более - что в связи с присутствием кучи европравозащитников и пристальным вниманием европрессы…

  • НЕ ЗИМБАБВЕ И ЗИМБАБВЕ

    Как видим, разъяснение на тему " помойка - не Африка" больно задела сердца патриотов бУ, и патриоты бУ против, даже (редкий…

  • МЕССЕНДЖЕРЫ УДАЧИ

    Сядьте поплотнее, чтобы не брякнуться. Ситуация: завтра, 14 января, в Уганде пройдут всеобщие выборы, у властей есть обоснованные опасения, что…