ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ИСТОРИЯ О (28)



Продолжение.
Ссылка на предыдущие главы здесь.





Кобург может, Кобург может...

Одним из побочных, но очень важных следствий захлебнувшегося в крови «македонского кризиса» стало отстранение от власти «русофильского кабинета» Стояна Данева, головой которого (в переносном, естественно, смысле) князь откупился от претензий Вены, изобразив полную непричастность к Илинденскому восстанию. А вслед за тем, формирование нового правительства из «народных либералов» - крайних «русофобов»  Димитра Петкова, ближайшего друга Стамболова, - к слову, потерявшего руку под Плевной и получившего взамен Георгиевский крест из рук самого Александра Николаевича.

Рокировка, однако, была, как все в исполнении Фердинанда, с тройным дном: Петкова в ходе аудиенции четко предупредили, что никакого возрождения официальной русофобии Его Высочество терпеть не намерен, и неофициальной тоже, так что, ежели он не согласен, другие найдутся, а на всякий случай, не пропустили и в премьеры, назначив шефом МВД, возглавил же новый кабинет хорошо знакомый нам генерал Рачо Петров, палач «армейских русофилов» 1887, личный друг и «тень» князя, по всем пунктам разделявший мнение Его Высочества. В связи с чем, - вполне справедливо, - середину 1903 исследователи рассматривают как старт утверждения «личного режима» Фердинанда.

В скобках. Считаю необходимым принести извинения. Принимаясь за работу над темой, о личности Его Светлости я, разбираясь на тот момент в софийских нюансах начала ХХ века, имел мнение весьма отрицательное. Типа, холуй Вены, прислужник Берлина, жадный рвач, ограниченный и недальновидный авантюрист, зоологический русофоб и так далее. А сейчас обязан признать, что ошибся, - и тот факт, что «тетушка Вики» фатоватого «Фифи» в грош не ставила, оба Вильгельма и Франц-Иосиф при его имени морщились, а «кузен Сандро» из Гатчины вообще за человека не считал, меня не оправдывает.

Люди есть люди, и они, как и я,  ошиблись. Угадал, предсказав «молодому Ферди» успех, только Бисмарк, - и таки да: за полтора десятка лет первый монарх из Дома Кобургов, действуя тихо-тихо, в конце концов, проявил себя, как интересная и сложная личность, истинный «бархатный диктатор в тени кулис». Да еще и наделенный набором интеллектуальных качеств, на голову возвышавших его над местным политикумом: во всяком случае, все без исключения дипломаты, как российские, так и западные, сходились в том, что Фердинанд, как арбитр, играет главную роль в жизни государства и последнее слово в решении всех важных вопросов остается за ним.

По общему мнению, абсолютный эгоцентрик, более всего озабоченный упрочением своей власти и утверждением своей династии, он был «и умен, и хитер, обладал талантами прирожденного, изворотливого дипломата, главными среди которых следует отметить дар предвидения, осторожность и благоразумие». То есть, именно те качества, без которых «кукле», странной волею случая оказавшейся на престоле крайне сложной страны, где его всерьез никто не воспринимал, никогда не удалось бы укрепиться и стать высшим арбитром, точку зрения которого принимали все противоборствующие фракции.

И это притом, что даже спустя несколько лет, на пике удач, когда воля Фердинанда и контроль его за софийским бомондом считались беспрекословными, Александр Неклюдов писал в Петербург: «Тот разлад, который всегда существовал между ним и управляемым им народом та власть, тот престиж, то тонкое умение владеть людьми, словом, тот личный режим, который он так долго и с таким упорством создавал, не дают ему уверенности ни в личной безопасности, ни в будущности своей династии».

Думаю, именно это ощущение непрочности даже на пике взлета и заставляло немца и католика Фердинанда, болгар, в общем, презиравшего, стараться быть большим болгарином, чем сами болгары. А значит, твердо держать курс на решение самых больных задач, объединяющих «всю Болгарию»: воссоединение с «третьей сестрицей» и обретение полной независимости, и стало быть, ориентироваться на Россию. Ибо иначе не получалось.



Практика политического бисексуализма

Следует иметь в виду, что в начале ХХ века, в итоге естественных изменений реальности, многие термины, бывшие в ходу ранее, формально оставшись в ходу, изменили смысл. «Партии», ранее бывшие просто клубами по интересам, объединявшимися вокруг «сильных шефов», понемногу утратили кавычки, сделавшись тем, чем партиям и надлежит быть – представителями тех или иных секторов общества, действующими в соответствии не столько с идеалами, сколько с интересами.

А в результате получилось так, что бывшие «западники», тупо ориентировавшиеся на Вену, поскольку только у Вены, да еще Берлина, могли занимать деньги на свои проекты, и «русофобствующие», в основном, потому что Россия лишних денег не имела, - все разговоры про «тиранию и демократию», в сущности, были ширмой, - отстали от жизни. Просто потому, что «немецким партнерам» нужна была стабильность на Балканах, что подразумевало отказ Софии от претензий на «третью сестрицу», - а соглашаться с этим в условиях Болгарии означало терять популярность.

К тому же,  как выяснилось, ни Вена, ни Берлин не могут предложить такие вкусные займы, как Париж, а какие угодно плюшки из Парижа невозможны  без ходатайства Петербурга. Поэтому, «русофилы» нового поколения, типа Стояна Данева и пока еще неизвестного нам Александра Малинова, даже  формально уйдя с мостика,   оставались в фаворе, запросто ходили во Дворец и ничуть не теряли влияние на политику. Вот только теперь  «романтическая любовь» к России подкреплялась еще и осознанной ставкой на формирующееся Сердечное Согласие. То есть, по меткому выражению Любо Караклиева, «счастливые люди, они нашли баланс между велениями сердца, призывавшего к дружбе с русскими, и спокойным расчетом, велевшим быть антантофилами».

В постоянном ситуативном союзе с «прагматиками» - Народной партией Константина Стоилова, считавшими, что на хрен ту политику, а «доить нужно всех коров, которые дают молоко», - это была серьезная сила, более чем убедительно перевешивавшая «русофобов». Ко всему прочему, еще и крепко ослабленных «министерскими процессами» 1901-1903 над чудовищно проворовавшимися членами кабинета Васила Радославова.

Между прочим, князь, по мнению большинства исследователей, сам же сливший компроматик в СМИ, после первых публикаций «с дрожью в голосе» заявил, что «Никогда не верил в возможность коррупции в Болгарии, бесконечно доверял этим людям» и потребовал «самого серьезного следствия и наказания по всей строгости закона». Сидеть министрам, правда, не пришлось, - Фердинанд сжалился, - но после этого и напуганные «радослависты», и счастливые возможностью порулить «стамболовцы» во всем поддерживали Его Высочество, не смея и слова пикнуть против.

В целом, сделав серию реверансов  Австро-Венгрии назначением её креатур, князь вынудил «русофобов» действовать не в интересах Вены, а так, как считала нужным Россия, благо, в новых условиях ее рекомендации совпадали с интересами Болгарии, - даже притом, что война с Японией и революция 1905, казалось бы, ослабила Империю.

Столь неожиданная «твердая верность» Кобурга, считавшегося на Неве «персоной изменчивой и ненадежной», выглядела странно, однако на прямой вопрос русского военного агента Стоян Данев вполне откровенно ответил, что, «конечно, царь прежде всего эгоист и ловкий политик, но в данном случае интересы его вполне совпадают с желаниями и вожделениями Болгарии и он вполне сознает, что от Австрии ему ожидать нечего», а будущий премьер Александр Малинов подтвердил: «Каков бы ни был наш Фердинанд, в деле обеспечения будущего болгар сохранять власть он может только прочно стоя на почве славянских национальных помыслов».

В общем, довольны были все. Весной 1904, когда София договорилась со Стамбулом о возвращении в Македонию беженцев под гарантии полной неприкосновенности, обязавшись взамен запретить четам ВМОРО атаковать Порту с её территории, и Вена, и Петербург, настаивавшие на соблюдении Мюрштега, «которому нет альтернативы», одобрительно улыбнулись. Да и Турция была рада: притом, что базы никто, вопреки договору, не разгонял и с болгарской территории на турецкую четы как шли раньше, так и шли, однако теперь, если они попадались, уничтожать их турки могли, как уголовников, без оглядки на «международную общественность».

Чуть позже, - уже в «секретном режиме», при русском посредничестве, - болгары подписали и таможенный договор с сербами, тем самым серьезно ослабив традиционную взаимную неприязнь, сделав, как оценил это Николай Александрович, «значительное одолжение» России, примирение балканских союзников считавшей вопросом первоочередной необходимости, и Россия не осталась в долгу. Сперва она сама, затем, по просьбе Государя, - Франция, затем, по просьбе Государя и Франции, да и чтобы не остаться внакладе, - Англия, и наконец, не имея возможности помешать, - Вена, а за ней и Берлин, вопиюще нарушая условия Берлинского трактата, заключили с Софией новые торговые соглашения. Тем самым, к бессильному возмущению Стамбула, подтвердив, что в глазах «великих сил» зависимость Болгарии от Порты имеет чисто формальный характер.



Как нам обустроить Болгарию

А в целом, конечно, готовились. Уроки «македонского кризиса» изучали тщательно, прорабатывая каждую деталь, и выводы сделали правильные, приняв решение увеличить расходы на модернизацию армии, не пущенной в дело осенью 1903 в связи с тем, что для драки на два, а то и три фронта, как выяснилось, не хватало ни обученной живой силы, ни артиллерии. Так что, экстренно, но не в ущерб качеству, наращивали и первое, и второе. Программу курировал лично Фердинанд - и дело шло. Кадровый костяк вырос с 25 000 до 60 000 солдат и офицеров, Генеральный штаб разрабатывал планы будущей войны с Портой, - как один на один, так и если турок поддержат румыны и греки, - но исходя из возможного союза с Белградом.

Все это, разумеется, требовало средств, - расходы военного ведомства съедали, до 30% бюджета, втрое больше, чем раньше, - но деньги были. В эти годы, названные потом «золотой эпохой», страна развивалась, как писали европейские газеты, «удивительными темпами», по всем направлениям. Поэтому, европейские инвесторы вкладывались в нее очень охотно, получая солидные дивиденды, которыми, правда, приходилось делиться, - уж не знаю, почему, но факт: «русофобы», что наследники Стамболова, что птенцы гнезда Радославова, были куда более склонны к попилам и откатам, нежели «русофилы».

Князь, сам деньги любивший, все прекрасно знал, ничему  не препятствовал и даже  брал долю, но досье на министров неуклонно пополнял, и те, будучи в курсе,  платили за снисходительность все большей и большей покорностью. А когда кто-то позволил себе что-то не то в переговорах с Веной, грянул запрос в парламенте. Началась волна разоблачений, под раздачу попали многие ключевые министры, даже Рачо Петров, уличенный в колоссальных взятках, даром, что кореш Самого, вынужден был подать в отставку и надолго уйти в глубокую тину,  а перелицованное правительство возглавил давно об этом мечтавший Димитр Петков, обвинения в адрес которого, появившись, как-то сразу и заглохли.

Как и почему, честно говоря, разобраться не смог. Но есть ощущение, что «Свирчо» (такой был у него литературный псевдоним), хотя и по уши замазанный в черных и серых схемах, был нужен Фердинанду для исполнения грязной работы «нового типа» - решения вопроса со стачками. Раньше-то забастовок в Болгарии почти не бывало, а теперь, в связи с экономическим бумом, ростом числа работяг и активизацией марксистов, ширились, а Петков славился тяжелым характером, умением, решив, делать, и неприязнью ко всем видам «безумствующего охлоса».

Лучше его в этом смысле был, пожалуй, только Радославов, готовый всегда и на всё, но возвышать Радославова, поскольку «министерское дело» еще не истерлось из памяти, возможным не представлялось. Правда, князь, как бы размышляя, повидался и с ним, - но, скорее всего, лишь ради того, чтобы покруче подзавести Петкова. И Петков подзавелся. Ему нравилось быть премьером, нравилось крутить схемы, но, как истинному «народному либералу», совершенно не нравилось, когда всякие ватники не выходят на работу, да еще и митингуют, шантажируя приличных людей.

Так что, сразу по получении желанного мандата, показывая, что шутить не будет, как завещал великий Стамболов, «Свирчо» разгромил крупную стачку железнодорожников, поставив на их место солдат-транспортников, а затем повторил удачный опыт еще пару раз. Это, однако, в свою очередь, подзавело «улицу», а журналистские расследования о миллионах левов, бесследно сгинувших в коридорах власти, взвинчивали и креативный класс, - и в конце концов, в январе 1907, на церемонии открытия Народного театра в Софии, несколько десятков студентов освистали Фердинанда, требуя «разогнать партию жуликов и воров».

В результате, университет закрыли на полгода, как «рассадник нигилизма», большинство замеченных шпиками студентов арестовали и забрили «на перевоспитание» в армию, а когда профессура заявила протест, «сильно умных» просто уволили. Заодно объявив всякую критику «Его Светлости и его правительства» государственным преступлением, караемым серьезными сроками каторги «без права переписки чаще раза в месяц» с конфискацией, а под сурдинку, не глядя на ориентацию, закрыли на неопределенный срок все неудобные СМИ.

После такого наезда протесты пошли вширь и вглубь, «Банду Петкова под суд» не требовали только слепоглухонемые и умалишенные. Хотя как сказать: 11 марта некто Александр Петров, банковский клерк со справкой, подкараулив премьер-министра на улице, застрелил «тирана». Во имя, как он потом сообщил на следствии, «спасения Болгарии, снятия запрета на газету “Балканска трибуна” и восстановления на службе, откуда меня несправедливо уволили по заказу Турции за какие-то растраты».

Убийцу, конечно, прогнали через медкомиссию, признали «ограниченно вменяемым, но отдававшим себе отчет» и повесили, а кабинет «народных либералов» полностью потерял контроль за событиями, и в самом начале 1908 князь Фердинанд, раз десять за несколько месяцев повторивший, что никак не может одобрить репрессии против студентов, поскольку «Они же дети!», поручил формировать правительство «русофилам». Но уже не профессору Даневу, возглавившему парламент, а юристу Александру Малинову, российскому подданному по праву рождения, умевшему мыслить реалистически.

Обозначив концепцию: «С Россией тесная дружба, но на равных. С Францией – доброе сотрудничество. С Англией – чем ближе, тем лучше. С Австро-Венгрией – помня, что от нее добра не жди. Германия, если сама захочет, мы рассмотрим. А от Турции, поскольку сосед, никуда не денемся, но пусть в Стамбуле знают, что Великой Болгарии – быть!», новый  премьер при полной поддержке Его Высочества объявил курс на «истинную демократию». И перешел от слов к делу.

Прежде всего, вернул из армии студентов, восстановил на работе профессоров и съездил в Петербург на смотрины, обговорив там многие важные вопросы. А затем, вернувшись, провел через Народное собрание серию законов, удовлетворивших основные требования рабочих и большинства других недовольных, решивших в итоге, что раз теперь власть с ними по-хорошему, так и они по-хорошему с властью. После чего, - поскольку «золотые годы» бума прекращаться не собирались, - пришло, наконец, время всерьез и надолго заняться внешней политикой.

Продолжение следует.
Tags: болгария, ликбез
Subscribe

  • ДОГОВОРЫ ДОЛЖНЫ ИСПОЛНЯТЬСЯ?

    А между тем, ситуация на Южном Кавказе становится все интереснее. Реакция Баку на обращение и.о. премьера Армении в ОДКБ была подчеркнуто…

  • УСЛОВНОЕ НАКЛОНЕНИЕ

    В «Единой России» в федеральном оргкомитете предварительного голосования рассчитывают на максимальное вовлечение представителей…

  • ЗМАГАРСКАЯ ТРАГЕДИЯ

    На первый взгляд, мелкотемье, которое, поскольку все давно понятно, в общем, уже и неинтересно, однако данный конкретный сюжет до такой степени…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments