ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

ИСТОРИЯ О (25)



Продолжение.
Ссылки на предыдущие главы здесь.





Слышишь чеканный шаг? Это идут барбудос!

Бывает так, что один-единственный, никаким ЦРУ не просчитанный, ибо невозможно, камешек, невесть откуда свалившись, ломает десятилетиями складывавшиеся конструкции, и переворот в Белграде в ночь с 29 на 30 мая (с 11 на 12 июня) стал как раз таким камешком. То есть, в принципе, ничего особенного: руководителей убивали всегда, всюду, и на Балканах тоже, но в данном случае, вздрогнули все. Не от факта, а от исполнения, по поводу которого, думаю, лучше всех высказался хорошо известных нам Наум Тюфекчиев, в таких вопросах смысливший, как мало кто.

«Одна пуля, две пули, если человек мешает. Два или три удара ятаганом, если мстишь. Бомба, если их больше трех. Да. Порядочные люди делают так. Это не предосудительно. Но тридцать человек, ночью, против двух спящих? Но шесть пуль и сорок ударов саблями для мальчишки? Но 63 удара саблями по беззащитному женскому телу? Но насиловать мертвую?! Но плясать над нагими изрубленными телами? Так порядочные люди не делают. Это сербы. Это их офицеры. Я болгарин. Я никогда не стану пить с ними ракию!», - сказал «Пиротехник», и даже самые отмороженные  воеводы, даже крюе шкиптаров и паханы харамий подтверждали: ракию, с этими, – никогда.

Но ракия ракией, а политическое значение убийства было огромно, и расклад меняло всерьез. О деталях еще никто ничего не знал, никаких заявлений еще не последовало, но всем было понятно, что на какое-то время Белград, возможное вмешательство которого могло смешать многие карты, выходит из Большой Игры, и Генеральный штаб в составе самых авторитетных лидеров Организации и Комитета, 15 июля назначил дату выступления - Ильин день.

Дальше легче. Утвердив «генеральную цель» мероприятия, - «Македония для македонцев» и «генеральное воззвание», - «Свобода или смерть!», обсудили и подписали «Декларацию Внутренней организации к великим державам», содержавшую минимальные требования повстанцев, - назначение губернаторами христианских эйялетов христиан плюс создание международной комиссии для контроля над исполнением обещаний, и подчеркивающую в финале, что «македонский народ будет бороться, пока не добьется своей цели». А 20 июля (2 августа), строго по расписанию, занялось, везде, где предполагалось, без сбоев.

Безусловно, по военным меркам, мероприятие было бессмысленным, что сразу же отметили и дипломаты, и эксперты европейских СМИ. Притом, что резерв Организации теперь был вдесятеро больше прежнего, одолеть Порту было невозможно, не говоря уж о катастрофической разнице в вооружении: если легкое стрелковое примерно соответствовало, то крупповским орудиям турок инсургенты могли противопоставить разве что самодельные «черешневые пушки» образца Апреля-1876.

И да, сложно возражать Александру Амфитеатрову, всей душой сочувствовавшему македонцам, но все же пытавшемуся их предостеречь, напоминая, что «Революционным путем от турок самостоятельно добивались автономии и расширения прав только мусульмане; все автономии, права, льготы, которые имеют турецкие христиане, всегда были есть и будут плодами давления Европы, а, точнее сказать, сражавшейся за Европу, как верный, хоть и мало оцененный и часто впросак попадавший, меч ее — Россия».

Но это лидеры ЦК и Комитета, как мы уже знаем, понимали изначально, признавая, что «Даже самое большое и массовое восстание не может рассчитывать само завоевать свободу Македонии, а имеет целью принудить европейское общественное мнение и международную дипломатию разрешить македонский вопрос». Однако есть ощущение, что обреченным мятежом они планировали задействовать не только политические силы.

В какой-то степени предугадал это убитый албанцами за несколько месяцев до того консул Григорий Щербина, сказавший послу перед отъездом на место службы: «Я отправляюсь в Митровицу, и один только Бог знает, вернусь ли оттуда живым. Но если я там погибну, моя смерть вызовет важные последствия. Быть может, Бог, обратив внимание на несчастья христиан, изберет меня искупительной жертвой, дела примут тогда такой оборот, что можно будет сказать: «Finis Turciae».



"Призрак" мешает всем

В общем, примерно так и стало. Пути Божьи, конечно, неисповедимы, но… Ничем иным не объяснить, что турки, все заранее знавшие, готовившиеся подавлять, пригнавшие в край крупные регулярные силы с множеством орудий и толпы албанцев, в первые дни посыпались, как карточный домик. Даже Хильми-паша, генеральный инспектор края, вопреки бодреньким реляциям стамбульских газет, признавал, что «события принимают размеры, угрожающие устоям государства», подчеркнув, что подавляющее большинство мятежников «не иностранцы, проникающие из Болгарии, а почти сплошь уроженцы Македонии, и теперь действуют не маленькими четами, но “настоящими полками” в 600 и более человек каждый».

Такого раньше не бывало никогда. Как никогда не бывало раньше и чтобы к болгарам сотнями присоединялись сербы. Вот, правда, с греками пошло иначе. На второй же день восстания из Афин греческим консулам пошел совершенно секретный циркуляр, требующий, чтобы местные эллины «не ограничивались воздержанием от всякого участия в бунте, но и оказывали всемерную помощь войскам султана, в частности, указывая им на места отдыха террористов».

И указывали. В частности. Охотно помогая и в другом, о чем турки просили. А примерно через месяц, - при одобрительном молчании властей, бывших как бы не в курсе, - около двухсот молодых, хорошо вооруженных «великогреков», перейдя границу, записались добровольцами в турецкую армию «на правах башибузуков», принявшись вместе с албанцами зачищать болгарские села Солунщины и Адрианопольщины, действуя при этом не за страх, но за совесть.

В итоге, хотя бои там шли жестокие и поезда под откос летели только так, возгорание из искр настоящего пламени удалось предотвратить; «предполагаю, что без ценной помощи греческих волонтеров, - доносил начальству Хильми-паша, - нам вряд ли удалось так оперативно покончить с бунтом на западе Румелии», и действительно, вклад греков в уничтожении «Странджанской республики», возникшей 19 августа на праздник Преображения и выстоявшей всего три недели, историки признают «неоценимым».

Впрочем, расширять второстепенные фронты, как бы удачно поначалу ни складывалось, Генеральный штаб не собирался: главные события, как и предполагалось, разворачивались вокруг Битоля, где действовали основные силы, - и очень успешно. Власть турок в горных районах рухнуло, телеграфных линий и железнодорожных путей не стало вместе с блок-постами в селах, а гарнизоны небольших городков сидели тише травы, не отходя от пулеметов. Проколы у болгар если и случались, то лишь в случаях, когда мелкие воеводы на волне головокружения от успехов нарушали инструкции, затевая открытые бои с превосходящими силами.

21 июля (3 августа) в городе Крушево была даже провозглашена независимая республика. С самым настоящим парламентом (60 депутатов, по 20 от всех общин, болгарской, греческой и румынской) и Временным Исполкомом (шесть министров, по два от каждой общины) во главе с «тесняком» (большевиком по российской аналогии) Николой Каревым. Который спустя три дня огласил Манифест с призывом «ко всем угнетенным, без различия народности и вероисповедания, встать под знамена борьбы с султанами, царями, королями, князьями и всеми угнетателями всех народов», утвержденный общим сходом боевиков и местных жителей.

И вот эта никем не предусмотренная инициатива, с красным знаменем, но без креста, без даже льва, зато с рукопожатием,  смутила всех. «Э?», - недоуменно прозвучало на берегах Невы, Дуная, Шпрее, Сены и Темзы. «Шо за дела?», - от своего и Софии имени запросил Крушево штаб, призраков коммунизма ни в каком виде ожидавший. А Хильми-паша, получив с берегов Босфора строжайшие указания, приказал, временно приостановив активность на других участках, «направить в Крушево максимум наличных сил», - и 30 июля (3 августа) после ночного обстрела, сравнявшего город с землей, турки устранили недоразумение.

Первая социалистическая республика в мире сгинула, и война продолжилась в привычном режиме, исключительно за свободу, с одной стороны, и за территориальную целостность с другой.А после 10 августа наступил очевидный перелом. С каждым днем у турок прибавлялось войск, техники, боеприпасов, в связи с чем, четам чем дальше, тем больше приходилось уходить от расширения действий в глухую оборону. Правда, очень успешную, с контратаками и минимумом потерь, но у всего, как известно, есть своя цена.



На каждом килеметре

«Стычки ежедневны и неизменно удачны для инсургентов, - докладывал  Николай Кохманский, сменивший в Битоле  огибшего Александра Ростковского, - притом, инсургенты, с увеличением турецких сил, стараются избегать открытых встреч  и вступают в сражение  лишь, когда  застигнуты врасплох; в таких случаях их цель — скрыться в горы, не оказывая серьезного сопротивления войскам, что им и удается с тем же успехом… Однако турки, разъяренные безрезультатностью стычек, в коих они подавляют противника своего численностью и вооружением, а также большими потерями, набрасываются на встречные христианские села, вымещая на них свои неудачи».

Что интересно, работали каратели по особой методике. Имея запрет на уничтожение мирных сел, каковыми считались все поселения, где было хотя бы 50 взрослых мужчин, они ночью открывали огонь около того или иного болгарского села, а затем, заявив, что это стреляли мятежники, вторгались в село, убивали мужчин, насиловали женщин, «грабили дочиста» и сжигали все. Не столько по злобе, сколько по точному, холодному расчету.

«Зверства эти, - сообщает Владимир Теплов, - превосходят всякое описание. Женщины повсюду насилуются, дети подвергаются той же участи. Но туркам мало и этих гнусностей. В деревне Эриклер 45 македонцев, прикованных друг к другу, изрублены на глазах их семей; 60 молодых женщин и девушек были отведены в гаремы», но, продолжает Владимир Александрович, «разум человеческий превосходит всякую гнусность. Хамид-бей, самый тонкий, самый интеллигентный турецкий офицер из всех, с кем я имел знакомство, получивший образование в Германии поклонник философии Канта, на мое возмущение ответствовал: “Мы понимаем, что  революционеры подражают тактике бурских вождей, но и мы тоже будем подражать англичанам, т. е. предавать огню христианские села, чтобы повстанцам негде было приютиться. Конечно, такие меры не в нашем, не в османском духе, но отчего же Вы отказываете нам в праве быть столь же варварами, сколь и англичане?”».

Как видите, честно, и никаких возможностей переломить ситуацию, особенно, после неформального прибытия на Андрианопольщину греческих волонтеров, позволивших туркам перебросить под Битоль пополнения, не просматривалось. «Повсюду идет резня мирного населения, - обобщал данные западной, сочувствовавшей Порте прессы «Русский вестник», - на которое обрушивается гнев турецких войск и башибузуков, мстящих за свои неудачи по отношению к четам поголовною бойней христианских женщин и детей, осквернением церквей, вешанием православных священников едва ль не поголовно, а болгарских учителей всех подряд».

Не перегиб ли? Нет, не похоже. Потому что хором, что в России, что в Европе. Даже с поправкой на то, что  газетчики во все времена не прочь что-то замылить, а что-то сгустить, в данном случае, преувеличения, если и случались, то не часто. Некому было заказывать, да и Владимир Теплов, беспристрастность которого, как свидетеля, общепризнана, по итогам констатировал: «возложенное на турецкие войска дело беспощадного разорения славянских земель было исполнено ими чисто, и цветущий доселе край был обращен в пустыню».

И тем не менее, ни в августе, ни в сентябре бои не затухали, край горел, турки несли потери, - но продолжаться вечно это не могло. 29 сентября Генеральный штаб восстания направил болгарскому правительству «Письмо N 534», требуя немедленного вооруженного вмешательства «в соответствии с известными нам и вам договоренностями»; представителей Организации, во главе с Борисом Сарафовым,  немедленно принял новый премьер-министр Рачо Петров, сменивший ушедшего  профессора Данева (у этой отставки своя важная подоплека, но позже, позже), и тот, сам убежденный «македонист», встретив гостей очень радушно, показал им ультиматумы Белграда, Афин и Бухареста, открытым текстом предупреждавших, что «при любом случае явного вмешательства Болгарии в дела Турции, всеми силами поддержат Высокую Порту».

Удар был страшен, - Сарафов, услышав, «покачнулся, как от удара кинжалом», но премьер, предъявляя секретные документы, заранее попросил не пытаться его переубеждать, пояснив, что такова воля князя. После чего 2 октября штаб восстания официально объявил о прекращении борьбы и роспуске отрядов, возложив на воевод, которые не пожелают подчиниться «полную ответственность за все последствия и за их личную судьбу». Большинство подчинилось, но около двух десятков особо буйных сражались еще более месяца и окончательно стычки прекратились лишь в начале ноября.

«Во всей моей жизни, - записал в дневнике генерал Петров, - никогда, даже когда до долгу и личным убеждениям приходилось в трибунале приговаривать к смерти уважаемых мною людей, не было мне так тяжко и горестно, как во время того разговора. Македония погибала, от меня ждали помощи и не хотели понимать, что обстоятельства изменились, а между тем, я ведь мог рассказать им далеко не все». И это правда. Всего за несколько месяцев обстоятельства изменились, но далеко не все можно было озвучить…

Продолжение следует.
Tags: болгария, ликбез
Subscribe

  • О ЧЕМ НЕ ПОЮТ СОЛОВЬИ

    Мне известно только то, что известно всем, но этого достаточно, чтобы выстроить цепочку: (а) г-н Шурыгин работает в жанре критического…

  • AMERICAN TRUTH В ПОЛНОМ АССОРТИМЕНТЕ

    Орлы, чо. Вернее, грифы-стервятники, но ведь грифы-стервятники, если не придираться, тоже какие-никакие орлы. Вот: 12 апреля Госдеп поздравляет…

  • МЕЛОЧЬ И ЕЩЕ МЕЛЬЧЕ

    Поскольку тему подбросила Зузанна Чапутова, президент Словакии, следовало бы, конечно, уважить даму, поставив для иллюстрации индивидуальный…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments