ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Category:

ИСТОРИЯ О (20)



Продолжение.
Начало
здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь,
а также здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь и здесь.




Грань веков

Пружина, до отказа зажатая Стамболовым и лишь слегка приотпущенная Стоиловым, в 1901-м развернулась со свистом. После «умеренных русофилов» Каравелова к власти, причем не только с подачи Фердинанда, но и с мандатом народа, полученных на выборах, пришли «русофилы безусловные». И эта рокировка имела под собою серьезные основания, - уже не романтические, но вполне объективные.

Обрушение традиционного общества, как следствие ускоренных экономических реформ, привело к кризису «партий старого типа», фактически, не партий даже, а «клубов по интересам», объединявших всякого рода «образованщину», вещающую от имени бессловесного населения. Ибо население начало просыпаться. С появлением сколько-то серьезной промышленности, а следовательно,  пролетариата, появились первые марксисты, создавшие в 1894-м  Болгарскую рабочую социал-демократическую партию (БРСДП), теснейшим образом связанные с российскими товарищами, и так же как они, нога в ногу, расколовшиеся чуть позже на «умеренных» и «радикалов» («тесняков»).

Однако если они на тот момент, - страна-то все еще была чистой Анчурией, - особой опасности для «государственных людей» не представляли, то появление Болгарского Земледельческого Народного Союза, - «партии крестьянства» (что-то типа российских эсеров), возглавляемых совсем молодым, но крайне харизматичным Александром Стамболийским, заставило старую элиту завертеться. Просто потому, что новые люди, происходя из крестьян и тесно с крестьянами связанные, говорили вещи, близкие и понятные подавляющему большинству населения. И предельно доходчиво.

Основная посылка: всякие рассуждения о «классах» - вредный бред. Частная собственность – «движущая сила труда и прогресса». Общество делится на сословия, каждое из которых вносит свою лепту в развитие страны. А в чем основа благосостояния и развития Болгарии? Правильно, в сельском хозяйстве. Следовательно, что нужно развивать? Верно, только те отрасли, которые связаны с сельским хозяйством, а остальное купим за кордоном. А кто создает «общественные блага»? Именно: крестьяне. Стало быть, земля тем, кто ее обрабатывает, и поровну. Но чтобы маленькие хозяйства не нищали, надлежит развивать кооперативы. И главное: именно крестьянству следует доминировать над «гражданами» (всеми сословиями горожан), которых меньшинство.

Наивно? Да.
Утопично? Да.
Как и всякое народничество.

Но угроза всем прочим «сословиям»  очевидна, - и этому нужно было что-то противопоставлять. Поэтому, если «русофобы» всех мастей прежде всего стремились к экономической модернизации, в рамках которой от России проку было мало, а в бизнесе братьев нет, то «русофилы» в лице  Данева видели главную «внутреннюю» задачу в перезагрузке системы управления, чтобы противопоставить новым тенденциям что-то новое и попытаться расколоть пугающее единство «новых людей». А первым, что приходило в голову, была именно ориентация на Россию, которую абсолютное большинство крестьян, прислушивавшееся к мнению «бать» и не любившее «русофобов», сдиравших с деревни последнюю шкуру, по традиции уважало и считало «старшей сестрицей».



Курс рубля относительно марки

Но было и кое-что еще, не менее, а возможно, и куда более важное. На рубеже веков размеренная, привычная жизнь, какой веками жили – не тужили, вдруг заспешила. Мир менялся. Старые конструкции рушились. «Концерт», несколько десятилетий пусть и с огрехами, однако все-таки гарантировал некую стабильность послевоенного мира в Европе, неожиданно для простецов дал трещинки, пока еще очень мелкие, но с нехорошей тенденцией формирования двух равновеликих союзов.

Вена тянулась к Рейху, делясь влиянием на Стамбул, Россия, напротив, сближалась с Францией, туманный Альбион не примыкал ни к кому, но немногим посвященным уже было понятно, что ростом влияния Берлина там очень недовольны, - и на фоне всего этого Софии приходилось выбирать. А выбирать было, собственно, и не из чего.

Старые, «русофобские» ставки на Австро-Венгрию, обусловленные, в основном, тем что Австро-Венгрия имела возможность подкинуть бабло, а Россия такой возможности не имела, требуя подчиняться «в благодарность за Освобождение», исчерпали себя. Став монополистом, Вена начала ставить непомерные и непосильные условия, да к тому же во внешней политике категорически полагала «македонский вопрос» решенным, а если и подлежащим какому-то уточнению, то только в пользу абсолютно ручных белградских Обреновичей плюс (в Добрудже) Румынии.

Но это Болгарии не подходило ни в каком варианте, и крах Стамболова, к слову сказать, случился не в последнюю очередь из-за диктаторского «Чего изволите?» на сей счет. Россия же, побив горшки с Веной и совершенно не доверяя Обреновичам, придерживалась (хотя и не афишируя) того мнения, что основной балканский вопрос еще предстоит решать.

А кроме того, и Вена, и Берлин еще не дозрели до полноценного вывоза капиталов, их интересовал, в основном, вывоз товаров, что «новых болгарских» совсем не устраивало. В связи с чем, возникла необходимость диверсифицировать схемы получения кредитов и инвестиций на лучших условиях, нежели в обоих Рейхах, а такие условия мог предоставить только Париж, - и ключик к калитке, ведущей туда, лежал в Петербурге, отношения которого с Францией уже были куда как хороши, а становились все лучше. Да и сам Петербург, в отличие от не столько уж давних времен, мог уже предложить что-то, кроме «Я тебя породил», - пусть немного, но все-таки не только «Не потерплю!»

Так что, при всей искренности стремлений и убеждений профессора Данева, его русофильство, - вне зависимости от субъективных соображений, - было русофильством «нового образца», проистекающим из не только идеалов, но и чистых интересов. И оно окупалось. После запредельно дружественного визита Фердинанда и Стояна Данева в Петербург в мае (июне) 1902 и подписания там двусторонней «военной конвенции» о дружбе навек против Вены и Бухареста, Россия пролоббировала в Париже огромный долгосрочный займ на более чем выгодных (никто на такое и не надеялся) условиях.

Таким образом, по итогам, правительство Данева получило возможность не только вырваться из непростого финансового кризиса, сверстав бюджет, выплатив проценты по венским долгам и развернув вспять инфляцию, но и на ближайшее время добиться полной стабилизации внутри страны. А следовательно, наконец-то заняться и решением вопроса, одинаково, пусть даже по разным соображениям, волнующего и князя, и абсолютное большинство его подданных. И вот теперь, думается, необходимо снова притормозить и оглянуться.



Это мой зуб...

К началу ХХ века судьба «третьей сестрицы» в понимании среднего болгарина была уже даже не кровоточащей раной, а невыносимо свербящим гнойником. Исполни Порта свои обязательства по Берлинскому договору, ситуация, возможно, как-то смягчилась бы, но, поскольку никто не напоминал, она ничего не исполнила, ни о какой обещанной автономии даже не заикалась, в связи с чем, христианам Македонии жилось скверно.

И у Софии болело. Причем, не чье-то двоюродное, а свое собственное, ибо понятия «македонец» в этническом смысле тогда не было. Вообще. Как явления, чего, в общем, никто и не отрицал. Как писал Александр Амфитеатров, изъездивший в те времена Балканы вдоль и поперек, «говоря о тамошних славянах, и турки, и австрийцы, и наши представители, подразумеваем, главным образом, болгар, хотя, конечно, в некоторых районах и сербов».

То есть, в основном, жили в Македонии болгары, от «болгарских болгар» отличавшиеся только тем, что молились в церквях, подчиненных Стамбулу. Правда, на крайнем западе, у самой сербской границы, было какое-то количество сербов, а на юге, вокруг Солуни, болгарские села перемежались с селами греческими, но и только. Из чего в Болгарии, с ее огромной и очень влиятельной македонской диаспорой, и исходили. Вполне соглашаясь с тем, что и сербы есть, и греки есть, и никто их ни обижать, ни гнать с болгарской земли не намерен.

Однако в Белграде, отталкиваясь от чеканной формулы знаменитого Ильи Гарашанина, - «Население Македонии суть испорченные, но еще не безнадежные сербы», - с такой постановкой вопроса не соглашались. И в Афинах, где уверяли, что «Население эгейской Македонии суть испорченные греки, которых еще можно спасти», - тоже. А в самой Македонии ни с кем не соглашались албанцы, срочно осаженные там турками на постоянное жительство, чтобы разбавить ненадежный элемент надежным. И поскольку всем было понятно, что вопрос не решен, но всего лишь отложен, котел бурлил и кипел, и ни о каком примирении заинтересованных сторон не было, да и не могло быть, и речи.

На первых порах, впрочем, по крайней мере, не пахло кровью. То есть, пахло, конечно, - болгарские четы «непримиримых» атаковали албанские и турецкие села (понемногу задевая и сербов, и греков), албанцы и турки в ответ атаковали села болгарские (грекам и сербам при этом тоже доставалось, но сугубо по экономическим соображениям), греки и сербы тоже не оставались в долгу, - но это была рутина. Хмурая повседневность, которую все, и власти, и население, воспринимали примерно как стихийное бедствие, подкидывая четам на бедность сущие крохи.

Старших братьев, в основном, интересовала «культурная пропаганда», запретить которую Стамбул, - поскольку в этом был заинтересован «концерт», - не мог. И все балканские столицы активно работали в этом направлении, обосновывая свои «исключительные права» на «третью сестрицу» длинными списками летописных данных, историческими картами и данными «этнических опросов». Итоги которых (кроме болгарских, относительно объективных, ибо жульничать не было нужды) сосали из пальца до такой степени, что даже венские политики «не принимали всерьез».

Первой в этом смысле взяла старт австрийский сателлит Сербия, которой Порта, имея гарантии Вены, не опасалась, а скорее, в пику Болгарии, - особенно при Баттенберге, - подыгрывала: подписав с турками соответствующую конвенцию, Белград открыл консульства в Салониках, Скопле и Битоле, - и понеслось. В Стамбуле сербский посол Новакович с позволения султана учредил «Общество сербо-македонцев», в самой Македонии при полной поддержке белградских властей и Константинопольской епархии открывались сербские школы, лектории, библиотеки, газеты. Даром, с бело-сине-красными чашками в придачу, раздавалась литература, доказывавшая, что Македония — «колыбель сербства» и «сербом быть почетно, а болгарином стыдно». Потому что «сербы воины, а болгары прислуга». И так далее. И следует сказать, на многих амбициозных, но слабо образованных крестьянских пацанов (смотрите очерк «Зовите меня Крсте», а в книге будет отдельная глава) это действовало.

Не менее яро, хотя не по всему краю, а только вдоль Эгейского побережья и чуть вглубь, «культурно пропагандировали» и «великогреки». В первую очередь, опираясь на константинопольских иереев, злившихся на болгарских конкурентов, - однако и лекции про Александра Македонского, и красочные комиксы для неграмотных про «Великую Ромейскую империю» и «славное общее прошлое» тоже имели место. Несколько позже, однако, - в связи с «критской резней», а потом и военным конфликтом, - им турки покровительствовать перестали, зато, - в обмен на полную лояльность Стамболова, даже выдававшего Порте четников, дали льготы болгарам.

Поблажки даже, правда, только церковные,  в ущерб грекам, но этого хватило. У экзархии (автономной территориальной подструктуры вселенского патриархата) имелась широкая сети приходских школ, обычных и воскресных, так что культурная пропаганда тоже пошла вовсю, - а потом открылось еще и школьное попечительство, после чего началась подготовка местных кадров для обычных средних учебных заведений, и газеты. Естественно, за счет болгарского бюджета, - правда, при Стамболове с жесточайшим запретом на «острые» темы, но после падения диктатуры запрет был снят.

Все это внешне выглядело очень прогрессивно и даже куртуазно, но чем больше людей, получая образование, читало умные книги и начинало мечтать о странном, тем явственнее в воздухе пахло порохом и по-настоящему большой кровью. И вот в такой, правду скажем, совсем непростой обстановке, 22 октября (5 ноября) 1893, когда Стамболов еще был в силе, хотя солнце его уже клонилось к закату, шесть интеллигентных молодых людей, - учитель, еще один учитель, врач, библиотекарь, стряпчий и опять-таки учитель, - собравшись в одной из салоникских кофеен, а затем продолжив разговор на дому, пришли к выводу, что ждать помощи от официальной Софии не стоит, а действовать вразнобой – только делу вредить, и стало быть, без Организации уже никак.

Продолжение следует.
Tags: болгария, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 19 comments