ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Category:

СКАЗКА О ЦАРЯХ САЛТАНАХ (9)



Продолжение. Начало здесь, здесь, здесьздесь, здесьздесь, здесь и здесь.




Малой силой, могучим ударом

«Дон Мануэль, - объясняя случившееся, позже писал Франсиско Франко, - обладал множеством достоинств. Отважный, любезный, совершенно не корыстолюбивый, он был образцом истинного идальго. Солдаты его любили, офицеры уважали. Но, к сожалению, как военный, он мало соответствовал своей должности. Прекрасный командир полка, аккуратный исполнитель на посту командира дивизии, оказавшись во главе армии, он не сумел осознать весь масштаб задачи, к тому же, очень высоко ставя слово чести, даже не подумал, что в горах Кабилии цена слову совсем не такова, как в его родной Астурии. Это и предопределило трагический исход».

Как ни относись к каудильо, но он, боевой офицер-«африканец» немалого ранга, прошедший всю войну, сделавший на этой войне имя и карьеру, заслуживший прозвище «маленький волк» от самого Абд аль-Крима, дважды раненый и дважды возвращавшийся в строй, знал, о чем говорит, и его оценку не стоит отметать, тем более, что она не противоречит и выводам Особой комиссии, долго и обстоятельно разбиравшей полеты.

Хотя, с другой стороны, мертвых не спросишь, а генерал Фернандес Сильвестре, планируя поход, исходил из того, что его огромной (до 16 тысяч бойцов, не считая гарнизонов) армии идти предстоит по территории «дружественных» племен, а город Анвал, лежавший в овражистой, изрытой местности, занять было необходимо. Как своего рода «ключ» к заливу Альхусемас, взять который под контроль означало отсечь еще не очень серьезные силы Абд аль-Крима от источников снабжения, - то есть, от мест разгрузки контрабанды.

И на первом этапе все удавалось. Шли спокойно, строго в соответствии с планом, добравшись до места назначения без особых сбоев, даже в полосе оврагов. Были, конечно, и нехорошие сложности, - взбунтовался один из «вспомогательных отрядов», попытавшийся уничтожить орудия, - но мятежников удалось отбить, многих перестреляв. А вот дальше начались серьезные сложности.

21 июля рифы неожиданным ударом захватили испанские позиции на горе Игурибен, прикрывавшей занятый без боя Анвал с юга, и, несмотря на пулеметы и пушки, из 303 солдат гарнизона вырваться к своим удалось только одиннадцати. А на следующий день, 22 июля, с утра, войска Абд аль-Крима, - примерно 3000 стволов, - атаковали и сам Анвал, защищаемый вдвое большим количеством испанцев, и генерал Фернандес Сильвестре, доблестно сражавшийся на передовой, спустя короткое время утратил связь со всеми частями, кроме той, которой командовал лично.

Рифы действовали упорно, отважно, по четкому плану, в полном взаимодействии, испанцы же, ничуть не менее отважные, в какой-то момент заметались, а пресечь панику было некому: дон Мануэль, бросившись в атаку с саблей наголо, погиб в рукопашной. Тело его, скорее всего, было изрублено на куски (во всяком случае, найти его позже не смогли), а вместе с командующим погибли примерно 5000 тысяч солдат; вырваться из окровавленного города удалось примерно тысяче, и генералу Фелипе Наварро, с еще 5 тысячами солдат спешившему на помощь Анвалу, удалось их перехватить и успокоить.

Наступать, однако, смысла уже не было, отступать через полосу оврагов означало вероятность нарваться на засады рифов, а налаживать оборону на открытой местности сеньор Наварро, один из старейших полководцев Испании, прошедший все ее войны того времени, - Франко его характеризует, как «военного опытного, осторожного и хладнокровного», - не рискнул. Зная реалии Магриба, наилучшим вариантом он счел занять позиции на горе Монте-Арруит, очень удобной для обороны, но совершенно безводной, - что, впрочем, как думалось, значения не имело, поскольку вскоре должна была подойти еще одна колонна, а кабильские племена, обитавшие вокруг горы, считались очень надежными и лояльными.



Мертвая зона

Расчет не оправдался. Третья колонна не подошла (ее окружили и задержали в полосе оврагов), а кабилы не только не помогли, но, напротив, при появлении первых же отрядов Абд аль-Крима примкнули к ним и помогли перекрыть все тропы, по которым испанцы могли бы пойти на прорыв. После этого, не имея возможности вырваться из окружения, - тропки были узенькие, солдаты неизбежно оказались бы идеальными мишенями, - дон Фелипе почти две недели держался, отбивая не очень настырные попытки штурма.

Но пищи с каждым днем становилось все меньше, вода вообще распределялась по глотку, кони бесились, и 9 августа, получив по гелиографу «Vale!» на капитуляцию из Тетуана, генерал Наварро, справедливо полагая, что решать вопрос надо, пока не подошли основные силы, начал переговоры с командирами осаждающих. Те не возражали, их условия были жесткими, однако не запредельно: испанцы сдают все оружие, кроме холодного и офицерских револьверов, и всех лошадей, кроме запряженных в повозки, где повезут раненых, но сохраняют знамена, которые должны свернуть, - и пусть уходят. Взамен рифы обязались обеспечить их водой, некоторым количество продовольствия и, до окрестностей Мелильи (40 километров), охраной от «диких» мародеров.

Ни о чем лучшем не приходилось и мечтать, однако когда доны, сдав оружие и лошадей, двинулись в путь, берберы атаковали длинную, почти безоружную колонну. По сей день неведомо, то ли осаждавшие нарушили слово, то ли авангард основных сил, ничего о договоре не знавший, увидев испанцев, ударил, не разбираясь, - известно только, что указания на резню Абд аль-Крим не давал (сам он никогда не убивал пленных, отправляя их на земляные работы). Но, как бы то ни было, большинство уходящих погибло.

Уцелеть посчастливилось лишь шести сотням солдат и генералу Наварро, получившему в ходе резни 11 ранений. В целом, под Анвалом и Монте-Арруит испанские потери составили около 13 тысяч человек убитыми и пленными, рифам досталось боее 20 тысяч винтовок, 400 пулеметов, 129 орудий, - и за все это они расплатились примерно тысячей «двухсотых». По европейским меркам, солидно, но по понятиям гор цена была более чем приемлема.

Случившееся при Анвале и сегодня считается в Испании национальным горем и позором, а уж как восприняло трагедию тогдашнее общество, сложно себе и представить. «Мы живём в период наиболее острого испанского декаданса, - кричал с трибуны кортесов Индалесио Прието, старейший политик Испании. - Поражение при Анвале — это полный, полнейший, абсолютный провал испанской армии и короны!». Пресса и вовсе выла. Генерала Фернандеса Сильвестре, вопреки традиции чтить павших, - а что он пал храбро, было известно, - посмертно честили, как «первого испанского генерала, потерявшего в Африке свое оружие», хотя к капитуляции Наварро дон Мануэль не имел никакого отношения по самой уважительной причине.

Да и не только Испания была потрясена. Ранее самым страшным поражением европейцев в Африке, - своего рода эталоном полной северной лисички, - считалось Адуа, но гибель армии Фернандеса Сильвестре затмила все эталоны. В Эфиопии итальянцам противостояла все-таки регулярная армия пусть отсталой, пусть феодальной, но Империи, имевшей тысячелетнюю традицию войн, к тому же (вместе с ополчением) числом превосходившая войска гордых потомков римлян в шесть раз, с более или менее сравнимым вооружением. А здесь какие-то номады, мужественные, но диковатые, при паре стареньких пушек и без единого пулемета, уничтожили армию, вчетверо большую. Причем, в отличие от итальянцев, считавшихся в Европе солдатами чуть лучше румынских, в доблести испанцев никто никогда не сомневался.

Неудивительно, что после победы рифов репутация метрополии в «зоне влияния», строившаяся 70 лет и выстроенная с огромным трудом, рухнула ниже плинтуса. Даже самые вчера еще лояльные племена, даже самые прикормленные каиды поднимали знамя войны и посылали гонцов с присягой в ставку Абд аль-Крима, всего за один день ставшего не «первым среди равных», а недосягаемым и не подлежащим критике авторитетом.

Развивая наступление на волне успеха, берберские отряды, увеличившись, как минимум, вдвое, - с 3 тысяч до почти семи, - шли по колонии победным маршем, сметая блок-посты и почти не встречая сопротивления занимая города. Пал Хаэн, на грани падения оказалась Мелилья, не укрепленная и практически не имевшая гарнизона (40 солдат караульной службы не в счет), однако тут донам повезло: им на подмогу пришел Раисули, ревниво посматривавший на удачника, слава которого грозила затмить его славу.

При его поддержке, - а он в этом районе был по-прежнему популярен, - первые  отряды рифов отбросили, а потом в город морем прибыли элитные части испанских войск, включая Легион, и штурмовать Мелилью стало поздно. Как и развивать задуманное Абд аль-Кримом наступление на Тетуан. Более того, испанцы, возглавляемые Франко и  другими инициативными офицерами среднего звена, начали контрнаступление, сумев восстановить контроль над многими потерянными областями, в том числе, и над Монте-Арруит, где плачущим солдатам пришлось хоронить останки камрадов, брошенные берберами на расклев грифам.



Армия хочет знать!

Впрочем, успехи эти можно было считать успехами лишь на фоне Анвала, для пропаганды, общее же положение не радовало. Система фортом рухнула, с побережья кого-то успели эвакуировать, колонисты, жившие у границы, бежали к французам, но количество погибших, военных и гражданских, удручало: по достаточно достоверным данным, к погибшим в Анвальской экспедиции следует добавить 16-17 тысяч солдат, уничтоженных на территории ранее лояльных племен.

Всего за два месяца Абд аль-Крим очистил от испанцев практически всю «зону влияния» с населением под 700 тысяч душ, потерпев неудачу лишь в попытках захватить города побережья. Однако и Сеута, и Мелилья, и Тетуан и кое-что поменьше, превратились в хронически осажденные крепости, высунуть нос за пределы которых не рисковал никто.

А 19 сентября 1921 представители всех двенадцати рифских племен, собравшись на курултай, объявили о создании независимого Рифского эмирата, «единого и неделимого», главой которого с на безальтернативной основе стал Абд аль-Крим, и это уже было самое настоящее государство, организованное по проекту, написанному эмиром. С разделением ветвей власти и правительством на европейский манер (сам Абд аль-Крим взял на себя руководство обороной и внутренними делами), с конституцией – не конституцией, но Кодексом, определившим порядок решения споров между племенами и «отказ навеки» от междоусобных войн и кровной мести.

Позаботились и о единой идеологии, без которой нации не рождаются, естественно, на базе «коранического ислама», параллельно запретив употребление не помянутых в Коране чая и табака. Ну и, конечно, армия. Пусть и и не 20-30 тысяч обученных бойцов, оснащенных самым современным оружием, как мечтал эмир, но все же 7 тысяч регулярных войск плюс 80000 резерва, обязанного охранять свои территории и «не менее 15 дней из каждых 60» служить там, куда повелит идти главнокомандующий.

В целом, 1922-й стал для рифов годом интенсивного государственного строительства, можно сказать, «большого скачка» к каким-никаким, но нормам ХХ века. С точки зрения эмира, это было так важно, что даже военные проблемы отошли на задний план, тем паче, что испанцы были и тому рады, что их не трогают, а на Сеуту и Мелилью не претендовал сам Абд аль-Крим. Зато международные связи он налаживал из всех сил. Разумеется, с учетом новых реалий.

Ни на Германию, лежавшую в руинах, ни на воюющую Турцию рассчитывать не приходилось. Далекая и непонятная РСФСР, единственная страна, официально приветствовавшая победу «трудящихся масс Марокко над испанским колониализмом», ничем путным помочь не могла (Иса Тагаев и Карл Зунделевич, агенты Коминтерна, неисповедимыми путями добравшиеся до ставки эмира, вскоре уехали). А вот с Францией, как ни странно, контакты завязались. Разумеется, негласные, но прочные: элиты Парижа, кроме того, что злились на Мадрид за двусмысленную позицию в период Великой Войны, были не прочь установить «эффективное влияние» в испанской зоне.

Так что, материальная помощь, - скрытно, через «международный» Танжер, - шла регулярно, но куда важнее была поддержка информационная. «Независимые СМИ» la belle France на всю Европу раскручивали «освободительную борьбу гордых рифов», делая упор на слово «республика», и умница Абд аль-Крим отреагировал: 1 сентября 1922 «Рифский эмират» преобразовали в «Конфедеративную республику народов Рифа» с чем-то типа конституции, после чего эмир (в статусе «президента») официально запросил Лигу Наций о признании. Признания, конечно, не последовало, но вопрос обсудили публично, а это было уже много.

Зато Испанию лихорадило. «Анвальский кризис» обнажил и обострил все тщательно заметавшиеся под ковер проблемы, военные расходы повлекли за собой инфляцию, предприятия банкротились, население теряло работу и сердилось, - по всей стране шли митинги, террор анархистов, особенно в Каталонии, - стал повседневной реальностью, а либеральный кабинет, в спокойные времена как-то скрипевший, столкнувшись с вызовом не то, что не справлялся. Сеньоры министры попросту показывали полную некомпетентность, стараясь кормить общественность лозунгами про «беспримерные успехи».

Ранее такое проходило, но теперь не получалось. Люди просто не понимали, ради чего идет такая дорогая и кровавая война, людям не нравились «волны призывов» и отправка молодежи на фронт, а еще больше накалял настроение закон, согласно которому призывник, имеющий возможность уплатить немалую сумму, освобождался от направления в Африку. Как бы красиво «системные либералы» это ни объясняли, разговоры про «правительство, оплачивающее свои ошибки кровью простых людей» не прекращались, сислибов понемногу начинали ненавидеть, в военных кругах их брезгливо презирали, а после завершения работы комиссии по расследованию причин поражения презрение накалилось добела.

Выводы ее оказались плевком в лицо армии. Густой поток пустых слов, смысла с гулькин хвост. Вся вина возлагалась на покойного Фернандеса Сильвестре, - дескать, «проявил халатность и бездарность», - и Наварро, «опозорившего испанский флаг трусостью», и всё. Никаких имен и никаких рекомендаций. Очень, конечно, удобный получился доклад, кортесы и паркетные мадридские генералы его к сведению охотно приняли, - но в войсках, держащих фронт, то есть, почти в трех четвертях армии, пошло брожение.

А потом с публичным протестом выступил генерал Мигель Примо де Ривера, «африканец» со стажем, «совесть испанской армии» и командующий Каталонским военным округом. «Дон Мануэль, - заявил он, - был не лучшим стратегом, но его доблесть и личная честность бесспорны. Дон Фелипе две недели держался в исключительно сложных условиях, его капитуляция была санкционирована свыше. Армия не позволит скрыть в архиве грехи истинных виновных. Армия хочет знать правду. Армия требует не формального, но серьезного следствия и наказания всех виновных».

Пренебречь предупреждением Примо де Риверы было невозможно, это уже все видели на примере каталонских анархистов, которых он задавил крайне жестко. Напуганные министры, имевшие основания опасаться пересмотра выводов комиссии, воззвали к Его Величеству, но зря: Альфонс XIII  не любил политиканов, норовивших превратить его в титулярного королька. Под жестким давлением военных кортесам пришлось вернуться к вопросу; «повторную комиссию» возглавил кандидат «африканцев» - пожилой, очень уважаемый в войсках и обществе генерал Хуан Пикассо.

Окончание следует.
Tags: африка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments