ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

СКАЗКА О ЦАРЯХ САЛТАНАХ (8)



Продолжение. Начало здесь, здесь, здесьздесь, здесьздесь и здесь.




Ни мира, ни войны

Сознавал ли романтичный гимназист Гаврила Принцип, стреляя в эрцгерцога, какую кашу заваривает, сказать сложно, но вот о том, что эхо выстрела донесется и до марокканской глубинки, не подозревал точно. А донеслось. При всем том, что открутиться от участия в общей бойне Испании свезло, вовсе остаться в стороне не получилось. Просто потому, что ее протекторат над северо-восточной частью был своего рода «субпротекторатом»: утратив независимость, формально Марокко продолжало единой страной, высшая власть над которой принадлежала султану, находившемуся, правда, под полным контролем Парижа.

Таким образом, получалось, что французы de jure курируют и испанскую «сферу влияния», однако по договору между Парижем и Мадридом, права на северо-восток были уступлены донам, которым подчинялся «халиф», номинальный «духовный вассал» султана, назначаемый испанцами. Эта изящная сложность помогала обойти юридические претензии оппонентов в мирное время, однако сильно усложнила ситуацию после начала Великой Войны: стремясь гадить французам везде и всюду, немецкая и турецкая агентура засылала эмиссаром в Магриб, поощряя мятежные настроения и всячески их подогревая деньгами и оружием.

Конкретно в Марокко ставка была сделана на Раисули (Ахмеда ар-Расула), - «султана гор», о котором мы уже не раз вспоминали, - фигуру яркую и в чем-то даже не лишенную обаяния. Удачливый, щедрый и не злобный, - европейцы, похищенные им и возвращенные за выкуп, о нем отзывались с симпатией, - войну он рассматривал, как бизнес, не обижал ни сотрудников, ни партнеров, в связи с чем, был среди рифов и прочих горцев весьма популярен, а воевал все больше с донами, здраво рассудив, что месье сильнее, а значит, опаснее.

Воинов у него было много, сторонников на ставке еще больше, укрепленный городок Адил, ставка в горах, почти недосягаем, так что испанцы предпочитали подкармливать «благородного разбойника», а он за это, по крайней мере, не разрушал станции и не рубил телеграфные столбы. Однако выстрел Гаврилы Принципа, вернее, появившиеся, как следствие, дойчмарки быстро убедили успешного курбаши сменить ориентацию, и с декабря 1914 он переключился на диверсии во «французской зоне», предельно сократив «антииспанскую» линию.

Взамен нейтральные доны, весьма довольные тем, что рифы хоть на что-то отвлеклись и не докучают, не пытались ему мешать, а настойчиво требовавшим этого французам отвечали, что стараются изо всех сил, но ресурсов категорически не хватает. Впрочем, как жест доброй воли, добавляли люди из Тетуана, любой, кто попадется на хоть каком-то содействии врагам «основных партнеров», будет наказан.

И наказывали. Не глядя на социальный статус. Как контрабандистов, гоняющих Раисули караваны с оружием, так и агитаторов, от «базарных» балаболок до интеллектуалов высокого полета. По списку, в котором, хотя и не в первых строках, значился и Мухаммед Абд аль-Крим аль-Хаттаби, известный также как просто Абд аль-Крим.



Профессия: литератор

В скобках. Случаются иногда (на всех континентах) такие люди, которых власть, хоть и присматривая за ними, все же недооценивает, - ибо бомб не бросают и по митингам не бегают, а стало быть, не особо опасны. Врач там, журналист, адвокатик, - что взять? А между тем, умей человек прозревать будущее, так по уму именно этих людей случайно попадали бы под лошадь заранее, ибо, на поверку, при определенном стечении обстоятельств, от них и все беды.

Конечно, стечения может и не быть, но соломку подстелить не худо. Однако человек не умеет прозревать будущее, и Абд аль-Крим спокойно жил в Мелилье, пользуясь всеобщим уважением и никакого экстремизма не проявляя, а находился под присмотром исключительно по причине тесной дружбы с д-ром Вальтером Цехлиным, консулом Рейха. Ибо мало ли что. А так…

Ну что же, приличный человек в самом расцвете сил, 35 лет от роду, «культурный риф». И не просто риф, но сын и наследник каида могущественного племени бени уриагиль, более того, отпрыск клана Ат-Юсуф, считавшегося потомком древних, еще до арабов, берберских царей, что горах очень ценилось. Богослов с дипломом, убежденный «коранист», ненавидевший «маразматиков-марабутов» и их братства, по взглядам близкий к «исламским реформаторам» (то есть, прогресс необходим, но только на базе ислама). Очень начитанный. Свободный арабский, свободный испанский, неплохой немецкий. Работал учителем в испано-арабской школе, потом кади, потом, прекрасно себя зарекомендовав, - главным кади Мелильи, а с 1914, без отрыва от основного места работы, еще и редактор арабского отдела популярной газеты «El Telegrama del Rif».

Яркий колумнист, с первых дней войны он писал о необходимости поддержать Германию и прогнать французов из Марокко. Об испанцах не писал ни слова, напротив, доказывал благотворность присоединения «благородной Испании» к блоку Центральных держав, но между строк читалось многое, и доны обратили на него особое внимание. Тем паче, что французы просили унять, подкрепив просьбу данными разведки, свидетельствовавшими, что «El Telegrama del Rif» спонсирует, - конечно, через третьих лиц д-р Цехлин, а «месье Абд аль-Крим» не просто пишет, но и связан с поставками оружия Раисули и прочим, работающим на Рейх, что не согласуется с «нейтралитетом». В итоге, потомок древних царей загремел на нары, правда, всего на год, выйдя, три года жил под гласным надзором, в 1919-м, когда война уже закончилась и надзор сняли, бежал в горы, спустя несколько месяцев, наследовав умершему отцу, стал каидом, - и призвал соплеменников к восстанию.

В принципе, основания для этого были. Окончание Великой Войны вновь обострило испанские проблемы. Франция, одна из победительниц, послала в Магриб десятки тысяч закаленных ветеранов, легко раздавившие все очаги мятежей, и тягаться с французами не хотел никто, даже Раисули, вновь перенаправивший свою военно-экономическую активность против донов. А поскольку мелкие стычки начали перерастать в нечто более серьезное, власти метрополии, решив расставить все точки над i, переправили в «зону влияния» около ста тысяч солдат, - в том числе, треть строевых, - и привлекли к сотрудничеству несколько тысяч местных, создав что-то типа «туземной жандармерии».

Ответственным за окончательное решение рифского вопроса королевским указом от 30 января 1920 года был назначен генерал-майор Мануэль Фернандес Сильвестре, фанатик идеи войны до победы, и уже 14 октября 1920 испанцы неожиданным ударом заняли Хаэн, «священный город» берберов, близ французской границы, в котором ранее по неписанной договоренности «кафиры» не появлялись. Затем обустроили линию блок постов в степи и даже в горах, где были серьезные проблемы с источниками воды.

Эти фортификации крепко осложнили положение Раисули, и тем не менее, в течение всего 1920 он сопротивлялся довольно успешно, и только после серии операций, проведенных под командованием лично Фернандесом Сильвестре, «султан гор», убедившись, что драться безнадежно, в марте 1921 согласился прекратить сопротивление. Разумеется, на очень достойных условиях, получив серьезную компенсацию и став по факту командиром одной из иррегулярных испанских частей, - и тем не менее, командующий вооруженными силами Испании в Марокко имел все основания доложить Его Величеству: «Многовековая война завершена, мой король! Магриб покорен и лежит у Ваших ног». Чистая правда, - если, конечно, не считать того, что все самое сложное только начиналось, а уже в мае, всего через два месяца после отправки в Мадрид бравурной реляции, и началось.



Белые вороны стаями не летают

Уже тогда, на самом старте, многие, даже эксперты по Магрибу, отмечали, что Абд аль-Крим совершил невозможное. Не просто поднял свое племя, - куда бы оно делось, если каид велел? – и не просто объединил рифских каидов, - такое случалось и раньше, - но заставил их, считавших себя пупами гор, по-настоящему, без интриг и ворчания, раз и навсегда подчиниться себе.

На мой взгляд, однако, удивительного ничего. Были для такого расклада серьезные основания, слишком многое сошлось в одном человеке. Каид одного из влиятельнейших племен, равный среди равных, но при этом еще и из клана потомков древних полубогов. Ученый улем, знавший Коран наизусть, и в то же время, «городской», видавший виды, знавший о мире то, чего не знал никто из диковатых коллег, а главное, видевший перспективу, он, помимо всего, обладал и харизмой. Уже, согласитесь, немало. А когда в самом начале событий выяснилось, что и в военном деле он, никогда не воевавший, интуитивно разбирается не хуже прочих, все сомнения вообще улетучились.

Впрочем, как рассказывал позже сам Абд аль-Крим, военные таланты его возникли не так уж сами по себе. Он, конечно, штудировал Клаузевица, Жомини и прочие военные трактаты, но, будучи журналистом, тщательно изучал слабые стороны как месье, так и донов, в конце концов, придя к выводу, что испанцы, сильные техникой, а мужеством не уступавшие берберам, проигрывают в дисциплине и мотивации.

«Мальчишек, прибывавших из Испании, - говорил он, - мне было даже жаль, они ничего не умели, их очень плохо готовили, и победить их не составляло труда. К тому же, мне было известно и о скверных делах многих офицеров, которым я бы, если бы командовал ими, определил бы только в портомойню. Просто смешно было бы сравнить их с моими храбрецами. Только люди маленького волка были достойным противником, когда они появлялись перед нами, я размышлял, давать бой или отступить в горы».

К слову. У берберов «волк» - высшая похвала, в устах «берберского волка», тем паче, - а «маленьким волком» рифы прозвали Франсиско Франко Баамонде, командира Tercio de Extranjerosполка иностранцев»), кальки с французского Легиона. Его солдаты, в отличие от призывников, отличались стойкостью, высочайшим уровнем подготовки, мобильностью, дисциплиной и беспредельной, перешибающей местную жестокостью, а законом для офицеров было «manos limpios» (чистые руки), и как писал сам Франко, «каждый мой ротный, повинуясь законам чести, может в любой момент отчитаться в своих доходах и расходах».

Там, где появлялись роты «Терсио», бесстрашные, но не безбашенные рифы предпочитали отступать, но этих рот было немного, а в целом, африканский корпус, безусловно, был тяжело болен. С солдатиков, конечно, спросу нет, а вот на уровне командования, вплоть до военного министерства и Генштаба, спрос мог бы быть велик, если бы кто-то спрашивал. Но не спрашивал никто.

«Многолетняя вялая война в Марокко, - писал Рикардо де ла Серва, специально изучавший этот аспект Рифской войны, - вынуждала власти увеличивать военные расходы, в конце концов, превысившие половину бюджета страны, причем большая часть сумм шла на непропорционально высокую заработную плату офицерам и генералам, и это только официально. Неофициально же практически бесконтрольное распоряжение средствами порождало множество соблазнов и создавало широкое поле для злоупотреблений, в которые так или иначе была вовлечена почти вся военная каста, за исключением разве что младших офицеров и некоторого количества идеалистов из боевых частей, включая нескольких генералов. В том числе, скорее всего, и командующего, личная безупречность которого, впрочем, компенсировалась некомпетентностью».

Иными словами, в условиях la guerra comercial (коммерческой войны), как это будет названо позже, уже после переворота Примо де Риверы, военные структуры Испании совершенно разложились. Это не являлось секретом, об этом много писали,и хотя сплоченной верхушке армии статейки в прессе были, что гусю вода, Абд аль-Крим, специально изучавший этот вопрос в бытность свою журналистом, имел основания полагать, что его немногочисленные по сравнению с испанцами войска, - на старте военных действий не более 500 бойцов, - имеют шансы на успех. Что и подтвердилось: с мая по июль отряды рифов, атакуя колонны и блок-посты, деморализовали 14-тысячный оккупационный корпус, заняв несколько десятков населенных пунктов. Это был вызов, и у Фернандесу Сильвестре не было опции не ответить. Пожар следовало гасить, пока дело не дошло до нижнего пала.

Продолжение следует.
Tags: африка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 7 comments