ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

СКАЗКА О ЦАРЯХ САЛТАНАХ (7)



Продолжение. Начало здесь, здесь, здесьздесь, здесь и здесь.




Здесь могут водиться тигры

К концу XIX века, пройдя «черный период» своей истории и «эпоху смут», Испания, потерявшая почти все, пришла в себя, однако статус великой державы, пусть призрачный, но хоть какой-то, сохраняла только потому, что все еще имела колонии. Висевшие, правда, на волоске, - интерес США к Кубе и Филиппинам не был секретом, как и то, что когда у янки дойдут руки, Куба и Филиппины будут потеряны, - а потому маленькими анклавами на побережье Магриба доны очень дорожили.

Обзавелись они ими очень давно, сумев удержать даже в эпоху грозного Мулай Исмаила, доказали махзену свою пользу в качестве «окна в Европу», и на том держались. А во времена, о которых идет речь, - по итогам блестяще выигранной войны 1859-1860, - уже не держались, но, чувствуя силу, стали напористы, понемногу отжимая земли близ Сеуты и Мелильи.

Султаны, слабеющие из года в годы, предпочитали победителям при Тетуане не возражать, делая вид, что не в курсе, однако султаны султанами, а вот горцы-рифы, около сорока берберских кланов, - 12 племен, 4 племенных союза, мобилизационный потенциал от 3 до шести тысяч безупречных воинов, по уровню развития примерно черкесы, с которыми Российская Империя возилась 60 лет, - имели на сей счет совершенно иное мнение.

Сложные были парни. Настолько «сами в себе», что даже не слишком фанатичные в смысле религии (никакие марабуты и братства в их краях не приживались), они и султанам-то, верховенство которых, в принципе, как бы признавали, подчинялись именно что «в принципе» и «как бы». Да и то разве что приходя под их знамена, если намечался выгодный поход. Вообще же ареал их распространения и в лучшие времена именовался Bled es-Siba, «Страна беззакония», и никаких чужаков, хоть с севера, хоть с юга, да еще и не плативших дань, они не признавали. А уж испанцев, - память у «варваров» долгая и о героях, павших в «Битве трех королей» сказители пели, как о современниках, а не тенях 300-летней давности, - так и тем паче.

По сути, в понимании рифов доны считались наглецами, которых можно терпеть (рынок, контрабанда, то сё), но время от времени и доить, хоть на суше, хоть на море, захватывая суда и возвращая экипажи за выкуп. Доны к такой диспозиции за сотни лет как-то притерпелись, однако летом 1893, когда власть Феса стала вовсе уж иллюзорной, а горцы совсем потеряли берега, генерал Хуан Гарсия-и-Маргалло губернатор Мелильи, сумел собрать среди населения средства для укрепления фортов, прикрывающих город, и начал работы. Ходить в рейды стало сложнее, рифы сердились и…

Планка сорвалась 3 октября. Шесть тысяч горцев во главе с неким Мухаммедом аль-Мизаном, вооруженных вполне серьезными «ремингтонами», спустившись на равнину, штурмовали Мелилью. Гарнизон, - 400 солдат плюс около 300 ополченцев, - почти целый день защищал пригороды, а когда стало ясно, что выстоять не получится, - к рифам постоянно подходила подмога, - отошли в крепость, унося 21 «двухсотого» и около сотни «трехсотых». Преследуя отступающих, горцы на их плечах дошли до стен и полезли наверх, однако доны отбились огнем и штыками, перебив до 200 врагов. Правда, по ходу артиллерия, кроя вражеский тыл, угодила в мечеть деревни, где располагался штаб рифов, после чего налет превратился в джихад.

Уже на следующий день под Мелильей появились отряды других племен, даже традиционно враждовавших с рифами, и к 5 октября «моджахедов» собралось уже более 12 000 (по некоторым данным, до 20) тысяч пехоты и примерно 5000 конницы. Однако рассвирепела и Испания, причем, единодушно. «Усмирения бандитов» требовало и «высшее общество», и пеоны, все провинции и все фракции кортесов.

К берегам Марокко двинулся броненосец «Нуманция» и две канонерские лодки, всему составу ВМФ приказали готовиться к походу, указ о частичной мобилизации поддержала вся пресса, включая резко оппозиционную, а Мулай Хасан в ответ на ноту Мадрида официально признал испанцев пострадавшей стороной и позволил им строить укрепления.

Мадрид, однако, требовал большего, и султану пришлось послать войска,  чтобы навели порядок. Но правительственный отряд при первом столкновении с горцами бежал быстрее лани, и больше глава государства таких глупостей не делал, сообщив в Мадрид, что не имеет ни малейшего влияния на рифов, ни сил, чтобы их усмирить. В ответ на что получил обвинение в «моральной ответственности за агрессию» и предупреждение, что Испания этого так просто с рук не спустит.



No pasaran!

4 октября «Нумансия» прошлась вдоль побережья, сделав очень больно рифским поселкам, до которых могли долететь снаряды дальнобойных орудий. Рифы слегка притихли, однако наметившуюся возможность поговорить сорвал Хуан Гарсия-и-Маргалло, вместо вежливого письма направив берберам ультиматум в императивных до хамства тонах, чего горцы, не менее гордые и обидчивые, чем испанцы, стерпеть не могли. Вместо ответа они атаковали, взяв штурмом форты Камеллос и Сан-Лоренцо и  пробив брешь в испанской обороне, после чего осажденным пришлось срочно строить новые укрепления, гораздо ближе к крепости, что серьезно осложнило их положение. А через пять дней после того как 22 октября, в рамках принуждения к миру, испанская канонерка, войдя в устье реки Оро, отстрелялась по берберским окопам, 5000 рифов, не обращая внимания на орудийный огоно, атаковали пригородные высоты и, вынудив испанцев отступить в крепость, захватили только что отстроенные форты.

Опасность, и до того вполне реальная, вышла на красный уровень, закрыть брешь в периметре, отбив форты Кабрерисас и Ростро-Гордо следовало немедленно, пока рифов в постоянных укреплениях было относительно немного (основные их силы приходили по мере необходимости, а затем вновь уходили в горы). И 28 октября Хуан Гарсия-и-Маргалло, оставив крепость на попечение заместителя, генерала Фелипе Монтеса, решился на вылазку, рассудив, что 2000 обученных солдат против 3000 берберов, как бы те ни были храбры и как бы хорошо ни стреляли, более чем достаточно.

Вероятно, он был прав, - притом, что рифы дрались отчаянно, испанцы после нескольких часов боя были близки к тому, чтобы прорвать линию окопов, однако с гор уже шла и в самое нужное время пришла основная часть ополчения – 6000 свежих бойцов, с ходу начавших обходить донов с флангов. После чего Маргалло принял решение отступать, пока кольце не замкнулось. Верное решение, хотя и запоздалое, но испанский генерал, при всем безусловном, никем не отрицаемом мужестве, в профессиональном плане еле-еле середнячок, отдав несколько очень спорных приказов, к тому же получил пулю в голову, - и началась паника. Только железная воля принявшего командование генерала Игнасио Ортеги и стойкость арьергарда позволили отступлению не превратиться в бегство, однако в том, что реальные колонны потери куда выше официально признанных 70 солдат убитыми и 122 ранеными, не сомневался никто.

Позже комиссия, расследовавшая причины провала, - в частности, и откуда у «бандитов» винтовки новейших образцов, - вскрыла совершенно потрясающие коррупционные схемы, замыкавшиеся на лично покойном командующем: как выяснилось, Гарсия-и-Маргалло, укрепляя город, не только практиковал попилы и откаты, но и бойко сбывал оружие налево, не особо волнуясь, как и кем будут использованы стволы. Впрочем, честно павшие сраму не имут, и дело замяли, не доводя до процессов, - а между тем, сообщение о разгроме заставило власти метрополии срочно изыскивать средства.

В Марокко дополнительно направили три кавалерийских полка конницы и четыре батальона пехоты, всего около 3000 тысяч бойцов, и 29 октября Ортега, искусно маневрируя свежими силами, сумел изгнать рифов с захваченных ими высот, закрыв самые опасные бреши в обороне города. Однако все по-прежнему висело на ниточке. Крупные силы рифов заняли побережье и выстроили там укрепления, предельно затруднив возможность высадки десанта, линия окопов вокруг Мелильи слилась в кольцо, поставки продовольствия и боеприпасов прекратились.

Попытки штурмов осажденные, правда, отбивали и даже переходили в контратаки, наиболее успешно осуществляемые «зверскими командами» - отрядами каторжан, подписавшимися воевать в обмен на амнистию. Эффективность их ночных вылазок была неизменно на высоте, хотя чудовищная, охотно смакуемая мировой прессой жестокость пугала даже рифов, приславших генералу Ортега просьбу приказать «зверям» быть чуть-чуть гуманнее в обмен на несколько караванов с продовольствием и медикаментами. Генерал, однако, отказался, ответив, что «Легкий голод полезен», и ночные художества продолжались.

В целом, за месяц осады испанцы потеряли убитыми 12 офицеров, включая генерала, и под сотню солдат убитыми (в основном, в ходе неудачной вылазки Маргалло), а горцы, как минимум, 530 бойцов, более половины которых уничтожили «звери». Затем к Мелилье подошла эскадра, и осаждающим стало тяжко. Позиции берберов подвергли такой бомбардировке, что берберы запросили переговоров, но когда выяснилось, что уняться они готовы только на своих условиях, в ночь с 6 на 7 ноября орудия заговорили вновь, причем, впервые в военной истории канонада продолжалась и ночью, при свете прожекторов, и потом, вынуждая рифов отступать с насиженных мест.

К середине месяца генерал Масиас, командующий гарнизоном, получил достаточно подкреплений, чтобы отбросить осаждающих и восстановить прежний периметр обороны. Когда же 27 ноября из метрополии прибыл генерал Мартинес де Кампос прибыл с 7000 солдат, рифы, от которых к тому времени ушли «моджахеды», которым не понравились итоге бомбардировок, и вовсе сняли осаду, растворившись в горах. А в апреле 1894 испанцы заключили мир с султаном, принудив того признать, что он отвечает за действия своих формально подданных.

В компенсацию «за жестокую агрессию» Мадрид получил несколько участков, превративших Мелилью из просто города в центр маленькой колонии, побочным же следствием войны стал интерес Франции к сотрудничеству с неплохо проявившей себя Испанией. Доны, однако, получив предложение продолжить войну в союзе с месье и взять побольше, спешить и жадничать поостереглись, опасаясь недовольства Лондона, а потому, заверив французов в дружбе и готовности при необходимости сотрудничать, предпочли синицу в руках.



Хозяева Медных гор

Около десяти лет, даже немного сверх того, новых обострений (мелкие эксцессы, довольно успешно пресекаемые «народной милицией», не в счет) не случалось. Однако 5 октября 1904 года, после договора с Парижем, признавшим весь северо-запад и часть севера Марокко «испанской сферой влияния», - поскольку под Мелильей геологи разведали неплохие залежи железа и очень хорошие, практически на поверхности месторождения меди, - в Мадриде решили, что раз уж овца есть, ее нужно стричь.

Правда, на вкусный кусочек зарились и другие, - крупная бельгийская фирма за пару лет до того успела подмазать кого нужно в Фесе, получив разрешение Мулай Абд-аль-Азиза на разработки, и материально заинтересовала всех окрестных вождей, - но это испанцев не волновало. Зона принадлежала им, стало быть, и рудники тоже, а в смысле поддержки на местах, их сторону держал влиятельный местный лидер Мулай Мухаммед, единственного сына которого спас от смерти испанский врач, после чего знатный бербер считал себя обязанным донам.

Так что, осенью 1907 начались работы, в том числе, для удобства доставки руды в порт, и строительство железнодорожного полотна. Гневный протест султана проигнорировали, рифским вождям сообщили, что никакой доли не будет, поскольку и залежи, и колея расположены на территории Мулай Мухаммеда, - и естественно, антракт кончился. 8 августа 1908 года берберы, имея на руках ордер из Феса, напали на медные рудники, никого, правда, не убив, но разрушив все до основания. Атаковали и ставку «сеньора Мухаммеда», арестовав «государственного преступника» и отправив его в столицу, где он, человек пожилой, вскоре умер в зиндане.

Это осложнило. Лишившись поддержки дружественного ополчения, генерал Хосе Марина Вега, губернатор Мелильи, срочно запросил у Мадрида подкреплений, однако метрополию сотрясал очередной правительственный кризис, и на телеграмму из Африки никто внимания не обращал до тех пор, пока 9 июля 1909 рифы, уже без всякого ордера, вновь не напали на рудники, на сей раз убив шестерых испанских рабочих. Хуже того, стало известно, что у горцев появился вожак: понимая, что сами обязательно перессорятся, каиды кланов позвали на руководство самого «султана гор» Раисули, очень авторитетного «благородного разбойника», пирата и торговца, уже много лет не подчинявшегося ни Фесу, ни кому бы то ни было еще, кроме разве что Аллаха.

На этот факт, хотя правительственный кризис никуда не делся, не отреагировать не могли. Контракты уже были заключены, срывать сроки поставок означало нарваться на санкции (согласно договорам, активность местных племен форс-мажором не считалась, поставщик брал обеспечение стабильности в зоне разработок на себя), поэтому в Африку направили значительные силы, приказав генералу Марина пойти в горы и объяснить рифам, что к чему.

Это, - 22 тысячи бойцов вместо 5000, способных только на оборону, да еще и с неплохим вооружением, - казалось вполне возможным, даже притом, что качество личного состава, - в основном, «салаги»-призывники, не привычные к Африке и плохо обученные, - оставляло желать много лучшего. Но, как показала жизнь, количество качества не бьет. 27-28 июля операция началась и тут же кончилась, причем дуплетом. Отряд полковника Венансио Альвареса Кабреры, заплутав в ходе ночного марша, в ущелье Альфер попал под обстрел,погиб сам коронель и 26 солдат (потери ранеными - 230), а в ущелье Лобо по той же схеме разгромили и основные силы; опытный и боевой генерал Гильермо Пинтос Ледесма погиб вместе с 153 бойцами, около шестисот выбыли из строя.

Оплеуха, не говоря уж о неустойках, вышла звонкая. Новое правительство, только сформировавшись, оказалось вынуждено доказывать, что «теперича не то, что давеча». Губернатору Мелильи велели временно занять глухую оборону, не противодействуя рифам, радостно пользовавшимися плодами победы на всей территории «сферы влияния» аж до Тетуана, центра колонии, хронически отсутствовавшие средства где-то как-то все-таки наскребли и в северное Марокко пошли транспорты с войсками (13 тысяч вполне качественных ветеранов) и тяжелой артиллерией.

На все про все – около месяца, и 31 августа началось новое наступление, теперь очень продуманное, аккуратное и неторопливое, с зачисткой занятых территорий и жесткими вразумлениями. В теории, подключись к войне все племена, испанцам и теперь могло бы прийтись туго, но большинство вождей, рассматривая «войну за рудники», не приносившие их кланам прибыли, как спор хозяйствующих субъектов, вмешиваться в который нет никакого резона, а у заинтересованных племен силенок все же не хватало.

Так что к середине января 1910 прекратить беспорядки и больше на доходы от меди не претендовать, согласились даже самые буйные. Временно, конечно, и очень условно, - основная часть «сферы влияния» как была независимой de facto, так и осталась, - но все же территория анклава Мелилья (правда, ценой 2517 жизней) изрядно расширилась на восток, а Мадрид получил передышку на несколько лет, то есть, возможность стабильно исполнять обязательства по контрактам. Что и счел на данном этапе достаточным.

Продолжение следует.
Tags: африка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments