ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

СКАЗКА О ЦАРЯХ САЛТАНАХ (5)



Продолжение. Начало здесь, здесь, здесь и здесь.




Народная воля

Первые же новости об «интернационализации», - поскольку «суверенитет» Марокко был все-таки подтвержден, международную опеку официально называли именно те, - взвинтили массы. В поддержку султана, сделавшего все, чтобы подобного не случилось, но проигравшего, не выступил никто. Каиды, племена, братства, целые области отказались признавать решения, принятые в Альхесирасе, начались погромы и нападения на всех иностранцев подряд. В том числе, и чудиков, приехавших в Марокко сеять разумное, доброе вечное: 19 марта 1907 в Марракеше взвинченная толпа напала на детский диспансер д-ра Мошана, бесплатно лечившего местную ребятню, разнесла домик до фундамента, а несчастного филантропа и персонал больнички порвала на куски.

Нечто в том же духе творилось везде, сперва стихийно, потом уже, когда подключились улемы, несколько организованнее. 28 июля 1907 полыхнуло в Касабланке, где уже не столько толпы, сколько отряды с каким-то подобием дисциплины, перебив (без особой злобы, просто распаляя себя) половину населения еврейского квартала, двинулись по адресам. И не просто так, а по заранее составленному списку. Правда, большинству европейцев, вовремя сообразивших, что происходит, пока щемили евреев, удалось бежать в консульства или в порт, но суда, стоящие на рейде, всех вместить не могли, а 30 июля толпы от 15 до 20 тысяч взбешенных мужчин, прорвав тоненькую цепочку отстреливавшихся, вовсю отвязалась на нескольких сотнях, укрывшихся в портовых пакгаузах.

Реакция французов была мгновенной, пропорциональной и абсолютно беспощадной: 2 августа калибры подошедшей эскадры равняли город 12 часов подряд, 5 августа процедуру повторили, и когда 7 августа высадился десант, ни спасать, ни карать в Касабланке было некого. Далее пошли по области, в апреле 1908 в основном, а к ноябрю окончательно установив «временную администрацию» на побережье и на всем востоке страны.

Организованного сопротивления, в сущности, не случилось. Не было кому организовать. Несколько десятков «прогрессистов»-западников, - в султанате такие уже были, - сами перепугались и, вместе с европейцами, искали убежища у консулов. Официально, они, конечно, считали себя патриотами, ориентировались на младотурок, выпускали в вольнодумном Танжере газету «Лисан аль-Магриб», ратовавшую за Конституцию, гражданские права, чистки правительство от «смертоносных микробов» и так далее, и призывали народ восстать, но когда народ восстал, оказалось, что это совсем некрасиво. Вот излагать нечто типа «Пример Японии — восходящего солнца Азии, пример изумительной революции в Турции… отнюдь не чужд нам. Так давайте же подражать этому примеру, работать на благо нашей страны и удваивать усилия, чтобы изменить к лучшему ее положение», - это да. Но в узком кругу.

Впрочем, ничуть не проворнее оказались и «исламские реформаторы», считавшие, что наука хорошо, но главное – чистота ислама. Им, завсегдатаям мечетей, имевшим связи с улемами, казалось бы, и ятаган в руки, - ан-нет, тоже ушли в кусты. Звезду поймали только марабуты, мгновенно призвавшие племена к джихаду, однако ничего, кроме «Иностранцев в море!», предложить они не могли, - кроме разве что приехавшего с самого юга великого марабута Ма аль-Айнина, старого, но здоровенного чернокожего «святого», которого с восторгом принимали везде.

Яркий оратор с явным талантом экстрасенса круче Кашпировского, - усыплял словом, наносил людям раны и сшивал их без боли, - он цену единству знал и к единству призывал, однако создать что-то путное так и не сумел, поскольку местные марабуты встретили «варяга» в штыки. А лидер был нужен, - и наконец, взгляды оппозиции, от «либералов» до феллахов, обратились к «принцу» Мулай Хафиду, единокровному брату султана.

Персонаж подходил по всем статьям. Воспитывался в завии одного из сильных братств (марабуты за!), но придерживался норм классического ислама (улемы тоже за!). Уважал традиции (каиды поддерживают!), однако не шарахался от биноклей и велосипедов (исламские реформаторы довольны!) и даже переписывался с кем-то из младотурецких лидеров («либералы» в восторге!). И кроме того, в Марракеше, где наместничал, воли иностранцам не давал, а судил по традиции и шариату, снискав симпатии плебса.

Неудивительно, что еще до событий в стране возникло тайное общество «Хафидийя» с программой простой и понятной: низложить «безумного» Мулай Абд аль-Азиза, изгнать всех до единого «кафиров» и возвести на престол Мулай Хафида. До серьезного заговора дело не дошло, - «принц», когда ему намекнули, категорически отказался, - но теперь всё изменилось: ежедневно в Марракеш прибывали сотни ходоков с мест, от племен, провинций и городов, и петиции их были словно под копирку: «Перед твоей милостью склоняем наши выи, невыносимо больше ждать… В тебе все надежда. Спеши! Спеши! Вторжение начинается в одном месте, но если враг останется и распространится, то повсюду будут царить ужас и страх. Скорее! Скорее! Нельзя допускать ни оттяжек, ни проволочек».

Некоторое время «принц», амбициозный, но по характеру осторожный, размышлял, но после Касабланки вариантов не было. Учитывая степень накала, отказ мог стоить жизни, да и власти хотелось, - 16 августа 1907, «подчиняясь воле войска, ученых людей и всех жителей благородного Марракеша», Мулай Хафид дал согласие стать «султаном джихада», и гражданская война, формально между братьями, но фактически за выбор пути, стала фактом.



Хафидслилвсепропало

Несколько месяцев война шла ни шатко, ни валко, но все же с очевидным перевесом в пользу претендента. Войска законного султана терпели поражения, небольшие колонны французов тоже не справлялись, - мятежники были слишком воодушевлены, - а в конце декабря восстал Фес и бойцы влиятельнейшего братства Кетанийя, взяв город под контроль, призвали «султана джихада» войти в «верную ему столицу правоверных». Мулай Хафид, однако, не желая оказаться самозванцем, долго колебался (а возможно, заставлял себя упрашивать) и только 7 июля, после того как шерифы, улемы, купечество Феса и вожди окрестных племен торжественно присягнули ему, дал согласие.

Спустя несколько дней деморализованные отряды Мулай Абд аль-Азиза, потерпев окончательное поражение, сложили оружие, а сам султан бежал к французам. Вся власть оказалась в руках Мулай Хафида, популярность которого была столь велика, что ему удалось в считаные недели покончить со всеми мятежами, усмирив Раисули («султан гор» бежал к рифам), окончательно задавив Бу Хмару и взяв под контроль всю территорию страны, где не было французов.

На этом романтика кончилась, и первыми ощутили это на себе танжерские либералы, рискнувшие предложить новому повелителю ни много, ни мало проект Конституции. Который, ясное дело, был отклонен «с наддранием», а разработчикам сообщили, что всякие глупости – самый верный путь на виселицу, после чего газету «Лисан аль-Магриб» опечатали, дабы не смущала умы. Это, правда, кроме несчастных мечтателей никого не напрягло, да, в общем, никто и не заметил. Вот отказ уничтожить все «изделия Шайтана» типа граммофонов и телескопов, заметили многие, ибо марабуты, получив отказ, подняли крик, но и на их крик «улица» не обратила особого внимания: страна ожидала от кумира, которого облекла властью, по-настоящему серьезных дел. А с этим оказалось сложно.

Вот только винить никого не надо. Давайте думать о людях хорошо. О каждом в отдельности. Но толпа живет по своим законам, и когда лидер, ею возведенный в ранг божества, сойдя с танка, начинает заниматься делами, везде и всегда очень скоро выясняется, что он, на самом деле, не таков, каким представлялся коллективному бессознательному. Просто потому, что жизнь все-таки не сказка, где как щука велел, так тому и быть.

Мулай Хафид, в самом деле, любил Марокко, в самом деле, хотел как-то удержать страну над бездной, в самом деле, не любил иностранцев, - это отмечают все, - но, в отличие от широких масс, он понимал, что французов в море не сбросишь, а чего-то добиться можно только за столом переговоров. А вот массы требовали наступления и победы, и поскольку султан не спешил, вскоре по «базару» пошли разговоры на тему «Хафид зассал» - точно. И кроме того, давили долги, набранные предшественником, - более 206 миллионов франков, - и прощать их никто не собирался, а отказаться от выплат означало опять-таки спровоцировать войну с предсказуемым для всех, кроме «базарных» патриотом исходом. Хочешь, не хочешь, а приходилось изыскивать средства.

Но принудительные займы, виток продажи должностей, раздача «кафирам» концессий, выбивание недоимок нужных сумм не давали, зато еще недавно восторженные массы, никогда не признающие себя виноватыми, убеждались, что их, бедненьких опять кинули. А с другой стороны, не получалось и договориться хоть о каком-то компромиссе с Парижем: против переговоров как таковых французы не возражали, и признать законность Мулай Хафида, в принципе, были готовы, но ставили условия – прекратить джихад и подтвердить признание Генерального акта Альхесирасской конференции. То есть, дать повод народным массам прийти к выводу, что их Отец вовсе не отец, а очередная сука.

Единственной надеждой султана оставался Рейх, крайне недовольный исходом Танжерского кризиса, и немцы давали все основания на них надеяться, поскольку считали себя обойденными и униженными. Кайзер, единственный из европейских лидеров, признал переворот легитимным, а Мулай Хасана - законным правителем Марокко, германские банки подкидывали деньжат на щадящих условиях, снимая три шкуры, а не все семь, султан в ответ выписывал вкусные концессии на лакомом юго-западе страны, в районе портов Агадир и Могадор, - и все это крайне раздражало Париж.

Время от времени звучали ноты, случались мелкие инциденты, а 27 сентября 1908 дошло и до серьезного конфликта: французские солдаты «пренебрегли дипломатическим иммунитетом» секретаря германского консульства в Касабланке, пытавшегося вывезти на пароходе нескольких дезертиров-немцев Легиона, по их словам, завербованных обманом. Тут уже дело могло вылиться во что угодно, однако Вильгельм II, очень не хотевший войны, согласился передать дело в Гаагу, которая вынесла классически «соломонов» вердикт: французские власти действовали правильно, но допустили «излишнее насилие», в связи с чем, обязана «компенсировать пострадавшей стороне моральный ущерб по согласованию».

Ну и согласовали. Париж чуть отступил, обязавшись впредь «не чинить препятствий торговым и промышленным интересам Германии», миролюбивые же немцы, поупиравшись, но осознав, что или брать, что дают, или воевать, отозвали признание Мулай Хафида и в обмен на признание своих экономических интересов обязались уважать «особые политические интересы» Франции в Марокко.



Выход есть всегда

Веер возможностей «султана джихада» с этого момента сократился до минимума. Каждый шаг его стал шагом к капитуляции. Прижатый к стенке державами, Мулай Хафид 5 января 1909 сделал, наконец, то, чему не было альтернативы: согласился соблюдать Генеральный акт Альхесираса, объявить о завершении джихада, возместить ущерб, понесенный европейцами во время погромов и уплатить контрибуцию. Взамен получив признание держав плюс обещание Франции вывести свои войска из Восточного Марокко, но не даром, а после выплаты «компенсации за помощь в подавлении мятежа».

А денег по-прежнему не было и банки Рейха теперь не раскошеливались. Оставалось одно: по примеру им же за это же свергнутого брата, просить займ у французов, в итоге подписавшись на совершенно чудовищные условия. Из 100 миллионов франков Марокко не получило ни сантима, все ушло на выплату старых долгов, процентов, уплату контрибуций и возмещение ущерба, зато 100% доходов от таможен и табачной монополии, а также 50% дохода от султанских имений теперь получали французы.

Больше того, когда «плата за вывод» была выплачена, французские части никуда не ушли, как объяснил Париж, «в связи с опасностью новых мятежей и необходимостью обучения армии нового типа, способной взять на себя ответственность за поддержание порядка в эвакуируемых областях». О том, под чьим контролем создавалась и под чью команду поступила эта самая армия, догадывайтесь сами.

Нет, разумеется, по всем документам Марокко и теперь оставалось, как указывалось в Генеральном акте, «суверенным целостным государством», но по сути это было уже полное издевательство, и в стране закипала новая волна ненависти. Теперь ненавидели Мулай Хафида, от славы и популярности которого не осталось и малого следа. О «подлой измене» открыто судачили в кофейнях, на рынках, в мечетях и везде. «Народ, призвавший его для борьбы с чужеземным захватчиком, — пишет марокканский историк Абд аль-Азиз Амин, — теперь был враждебен к нему. Его обвиняли в том, что он провалил поставленную перед ним задачу и продал страну иностранцам».

Сразу же после сообщения о капитуляции, на крайнем юге страны поднял знамя джихада тот самый Ма аль-Айнин, идеолог дремучего средневековья, с программой халифата Альморавидов XI века, но харизматичный настолько, что сумел сделать почти невозможное, объединив братства, после чего марабуты, собравшись в Мекнесе, провозгласили новым султаном некоего Мулай аз-Зина. И когда тот, за полтора года собрав южные племена в серьезный кулак, в марте 1911 пошел на Фес, Мулай Хафид, оказавшись в положении Мулай Абд аль-Азиза, если не хуже, попросил французов помочь, Аллахом клянясь быть впредь очень, очень послушным.

Месье размышляли, лава бедуинов продвигалась к столице, «суверенный монарх» уже не вопил, а пищал, - и в мае, когда бывший «султан джихада» сделался совсем-совсем готовым к употреблению, подразделения Легиона начали вторжение во внутренние районы страны. 21 мая 1911 они заняли Фес , месяц спустя пал Мекнес, пленив Мулай аз-Зина и штаб мятежа, а вскоре режим оккупации распространился на все области, связывавшие центр Марокко с побережьем.

Параллельно к мероприятию подключился и Мадрид: после того, как Мелилью в декабре 1910 посетил Альфонс XIII, подчеркнув, что «Испания пришла на тысячу лет», доны, сосредоточив силы, двинулись на юг, соединившись с месье, продвигавшимися на север. Марокко с этого момента, в общем, не было, оставалось только оформить свидетельство о смерти.

Продолжение следует.
Tags: африка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments