ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

СКАЗКА О ЦАРЯХ САЛТАНАХ (3)



Продолжение. Начало здесь и здесь.

Предупреждаю: в этой главе ни блистательных баталий, ни тонких интриг. Тут все больше про деньги. Но в такой лютой концентрации, как нигде не было, а потому показательно. И опять же, где деньги, тем паче, в концентрации, там без баталий и интриг никак...





Не прячьте ваши денежки...

Чтобы правильно понимать суть дальнейшего – несложный расчет. Сто миллионов песет в марокканской валюте равнялись 20 миллионам дуро, серебряных монет весом в 24 грамма. То есть, речь шла о 480 тоннах серебра, по примерным нынешним (11 ноября 2015) ценам, - 14 миллиардах 428 миллионах 800 тысячах рублей или 220 миллионах 837 тысячах долларов.Выплатить эту сумму Марокко просто не могло, даже выставив на аукцион султанский гарем вместе с самим султаном.

В чем, видимо, и заключался расчет испанцев, сперва потребовавших вдесятеро больше, но потом «милостиво» согласившихся на жалкие 10% от запрошенного, ниже чего уже и уступать было нельзя. Теперь, проявив благородство, кабальерос оставалось только ждать, что Марокко не сможет платить, и тогда, после года неуплаты, Тетуан, согласно договору, останется за Испанией.

Однако такой вариант даже не рассматривался. Потеря этого города, крайне важного торгового цента и общей для всех братств святыни, сама по себе уронила престиж махзена на уровень плинтуса, взвинтив все слои населения, но полная его утрата означала бы конец Сиди Мухаммеда, и очень вероятно, что не только политический.

Об этом вполне откровенно говорили «великие марабуты», требуя от султана или выкупить город, или начинать новую войну, положившись на Аллаха. А между тем, новая война нужна была именно испанцам, которые ее всяко провоцировали, превратив главную мечеть Тетуана в католический собор и начав укреплять стены, то есть, показывая, что пришли навсегда.

Султан, человек неглупый и опытный, хотя и веровал истово, но, в отличие от книжных старцев, понимал, чем кончится конфликт, а потому иных вариантов, кроме как платить, не видел, - однако была и еще одна проблема: 25% контрибуции, которые следовало отдать сразу, вычистили казну до блеска, до последней золотой монетки.

«Передай им, - писал он в январе 1861 своему посланнику Баргашу, доставившему в Танжер первый взнос, — что мы извлекли из хранилищ все, как здесь, в Фесе, так и в Марракеше. У нас осталось только то, что надо платить войскам, которые не могут нести службу нагими и с пустыми желудками. Будь красноречив, пусть они поймут, что больше отдавать нам нечего, а настаивая, они рискуют вскоре иметь дело с тем, кто ничего не отдаст».

Это звучало вполне логично, и доны, слегка отойдя от эйфории, пошли партнеру навстречу. Договор был уточнен: новая редакция предусматривала эвакуацию Тетуана после выполнения второстепенных условий и выплаты 50% контрибуции. Остаток Испания согласилась взимать постепенно, отбирая 50% таможенных сборов, контроль за которыми брала на себя. Ну и, конечно, вступил в действие торговый договор, списанный с англо-марокканского соглашения о том же.

Это слегка смягчило обстановку, и теперь оставалось только найти еще 25 миллионов песет, - и султан обратился к подданным с просьбой помочь, кто чем может. Подданные откликнулись. Начался сбор пожертвований. Люди несли все, вплоть до медных грошиков, дешевых украшений и куриц. Раскошелились даже братства. В конце концов, удалось собрать аж 15 миллионов, - если и не золотом, то зерном, которое испанцы брали охотно, - но не хватало еще 10 миллионов, и султан обратился к англичанам с просьбой выкупить трежери, поскольку приобретал он их на «черный день», а день настал чернее не придумаешь.



Британские трежерис

Однако ответ Лондона был не таким, какой ждали. Не отказываясь от обязательств, правительство Вдовы, гарантировавшее ценные бумаги, сообщило махзену, что денег у Великобритании нет, - в связи с тяжелой войной в Китае, - так что, ему следует учесть форс-мажор. А если его это не устраивает, Англия готова инициировать конференцию для обсуждения вопроса, беря на себя труд убедить испанцев забрать Тетуан и списать долг. Но если устраивает, Британия может убедить Сити выдать Марокко займ на самых «дружественных» условиях.

Выбора у султана не было, согласие он дал, хотя «дружественные» условия оказались тяжелее самой войны: кредит, по настоянию партнеров, обеспечивался доходами от марокканских таможен (половина от оставшейся за Марокко доли), а в качестве комиссионных Марокко, одолжив 19 миллионов песет под 17% годовых, выплатило английским банкирам чуть меньше половины от полученной суммы, при этом отказавшись (в качестве платы за посредничество) от  50%  средств, вложенных в британские ценные бумаги.

Таким образом, вернув 2 мая 1862 Тетуан, марокканцы взяли на себя обязательства, рубившие на корню всю экономику страны. На выплату остатков контрибуции, - 50 миллионов песет, - ушло 24 года. Примерно столько же времени гасили английский займ. И все это время махзен не имел доступа к ¾ таможенных сборов, основному источнику наполнения бюджета. Выплывать приходилось за счет налогов, взвинченных до небес, в том числе, вопреки обычаю, и непредусмотренных Кораном, - на ввоз и продажу в городах продовольствия, - что отнюдь не способствовало социальному миру.

Как вообще выживала страна, честно сказать, не очень представляю. То есть, ясно, что перешла на натуральный обмен тем, что оставалось после выбивание налогов, но финансовая система исчезла, как явление, - золотой монеты не стало вовсе, соотношение серебряной и бронзовой изменилось (серебро стало на вес золота), - а судорожные попытки Сиди Мухаммеда установить «твердый» курс «бронзы» ситуацию только ухудшили, и сильно: деньги «похудели» на 90%, цены взлетели, высшим мерилом всего и вся стали мелкие иностранные купюры, а попытка денежной реформы в 1869-м, невесть кем придуманная и безумно проведенная, вообще фактически отменила деньги.

Как ко всему этому относилось население, понятно, и ни призывы марабутов «затянуть пояса», ни тотальная системы выявления недовольные на рынках и в кофейнях, ни зверские наказания за малейший писк против ветра не помогали. Лодка качалась, что совершенно не мешало жить марабутам и каидам, зато очень мешало работать султану, пытавшемуся хоть как-то наладить промышленность, чтобы покупать у европейцев хотя бы сахар, и укрепить армию.

Денег просто не было, а нет денег, нет и реформ, даже самых косметических. Но «самым горестным из всего горестного, - писал марокканский летописей мулла Ахмед ан-Насири, - стало нашествие в страну христиан, и не просто христиан, а наихудших, которых и Людьми Книги назвать стыдно». И как подтверждают многие исследователи, так оно и было. Открыв дверь для англичан и испанцев, махзен уже не мог не впустить всех остальных, и когда 16 июня 1864 была провозглашена свобода частной торговли, в страну хлынула мразь.

Не только мразь, конечно, но процент «саквояжников» (как этот вид живности чуть позже назвали в Штатах) среди многих тысяч бизнесменов, миссионеров, торговых агентов и просто авантюристов зашкаливал. Их вдруг, незаметно, стало очень много, они не считались с местными обычаями, наглели, жульничали, откровенно считали себя «высшей расой», - и это злило бедуинов, лишившихся всего, но не утративших гордость.



Саранча Sapiens Sapiens

В сущности, только иностранцам в Марокко было жить хорошо. Танжер и Касабанка, город, выросший из рыбацкой деревушки, отстраивались на европейский лад, там была работа, но чтобы попасть на работу, «местному» нужно было если и не креститься, то, во всяком случае, «стать европейцем». И конкурс был велик, но прошедшие его имели возможность кормить семьи, а это еще больше выводило из себя тех, кому не пофартило, но, помимо прочего, играла пагубную роль уже известная нам по Тунису и Египту система «протеже», в Марокко принявшая характер раковой опухоли.

Не только европейцы, но и их служащие пользовались всеми «капитуляционными» правами и льготами, не платя никаких налогов и не подпадая под юрисдикцию марокканского суда, а почти все консулы, за исключением британского и российского, открыто торговали о «покровительстве», причем (только в Марокко) «протеже» мог сам обзаводиться «суб-протеже» с такими же правами.

Естественно, «люди первого сорта», ни во что не ставящие власть, подрывали авторитет махзена, и новый султан, Мулай Хасан, сменивший Сиди Мухаммеда в 1873-м, попытался как-то остановить бардак, сперва направив посольства во Францию, Италию и Бельгию, а затем обратившись к державам с просьбой как-то ограничить хотя бы «право на покровительство», подтачивающее страну.

Державам, понятно, было не до того, проблемы султана они считали даже не второстепенными, однако слив в СМИ Парижа сурового компромата насчет коррупции в дипломатическом корпусе, заинтересовав оппозицию, вызвал скандал, - и в конце концов, «вся Европа» согласились на созыв международной конференции по Марокко, каковая и состоялась 19 мая - 3 июля 1880 в Мадриде, но для Марокко лучше бы не состоялась, потому что средневековая султанская дипломатия проиграла вчистую, не только не добившись своего, но и окончательно сдав позиции.

Все «пункты», в том числе и насчет «покровительства» остались в силе, более того, статус «протеже» получили и те, кто ранее его не имел, а что хуже всего конференция постановила, что «в управлении Марокко не может быть произведено никаких изменений без согласия заинтересованных держав». Иными словами, под контролем оказалась внутренняя политика страны, а следовательно, и власть махзена, что, как оценил этот ласковый беспредел марокканский историк Абд аль-Азиз Амин, «юридически оформив превращение Марокко в коллективную полуколонию, практически означала конец независимости Марокко».

С этого момента саботаж консулов, ранее мешавших восстановлению марокканской экономики втихомолку, стал открытым. Получая субсидии заинтересованных фирм и банков, дипломаты через своих протеже организовали черный рынок валют, одну за другой срывая попытки денежных реформ и планомерно наращивая инфляцию.

Нищета стала нормой, выживали только те, кто мог себе позволить взять кредит у иностранцев, сделать что-то казалось уже невозможным, и тем не менее, молодой султан Мулай Хасан, идя по стопам отца, мечтавшего о реформах, пытался переломить тенденцию, для начала хоть как-то модернизировав пошедшую в полный разнос «вертикаль». Вместо 18 крупных каидских «эмиратов», он образовал 330 «районов» во главе с лично им назначенными «малыми каидам», - «незначительными лицами, которые, не имея войск, не могли противиться его приказам», переучредил налоговую службу, взял под личный контроль работу «министерств», и…

И все это по большей части оставалось фикцией, поскольку за всеми потугами султана бдительно следили марабуты, в зародыше пресекая все, что казалось им «греховным», а греховным им казалось решительно все, не похожее на традиционное. Реальные, - хотя бы в духе турецкого Танзимата, - изменения в такой ситуации были неосуществимы. Хозяевами страны, как и раньше, оставались «элиты», одобрившие, по сути, только одну инициативу султана - указ о разделе общинной земли, которую стало возможным скупать.

В глубинке же и вовсе царил XII век со всеми прелестями, и власть султана, особенно в горных районах, где возникали по факту независимые «эмираты», все больше становилось фикцией. А это опять-таки играло на руку иностранцам, предпочитавшим иметь дело с местными князьками, никакого закона не знавшими вообще, зато очень любившими деньги, и Мулай Хасану оставалось на все это только смотреть. Единственное, что он был в силах сделать, это, по традиционному праву хозяина «всех сокровищ земных», категорически отказывать в выдаче концессий на разработку полезных ископаемых, да и то лишь благодаря поддержке все тех же марабутов, по мнению которых «тревожить землю означало будить джиннов».

Продолжение следует.
Tags: африка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments