ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ПЕРЕВЕРНУТЫЙ ПОЛУМЕСЯЦ (14)



Продолжение.
Начало
здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь и здесь.




Партизанский Дед

Выбор был хорош, если не идеален. Уже очень пожилой шейх сделал немалую карьеру в братстве, не имея никакого родства и свойства с семьей «махди», исключительно благодаря личным качествам и талантам. Преподавал, проповедовал, возглавлял завию в Куфре, воевал с французами, проявив храбрость и талант, руководил областью Зеленых Гор, вновь воевал, - на сей раз, с итальянцами, - и был настолько авторитетен, что в 1913-м одними лишь уговорами сумел не допустить столкновения арабов с турками, с чем не удалось справиться даже суровому Ахмеду Сенусси. Что важно, вопреки недобрым традициям песков, был добр и гуманен, - бросив клич «Кровь за кровь!», категорически запретил убивать и мучить военнопленных, карая ослушников изгнанием из войска, чего его бойцы боялись больше казни.

Не приходится удивляться, что после первых успехов, - а неудач не случалось, - рейтинг Омара аль-Мухтара взлетел, как минимум, до 90%; с его мнением, как с истиной в последней инстанции начали считаться не только в Зеленых Горах, но и во всей Киренаике, да и на юге Триполитании и Феццана, где известия о победах Льва Пустыне вновь подпалили еще не погашенный костер Сопротивления. Нельзя сказать, что это нравилось верхушке братства, желавшей держать процесс под контролем, но делать было нечего: запретить бедуинам верить тому, кого они считали достойным доверия, не мог и сам Дед Омар, считавший себя всего лишь «верным воином эмира».

Как бы то ни было, его армия, - примерно 2,5 тысячи бойцов, разбитых на 12 автономных отрядов, - действовала успешно, напористо, беспощадно, и была абсолютно неуловима. Блок-посты ее не останавливали, бомбежки с воздуха не пугали и не разгоняли, террор против населения вызывал не страх, а ненависть и акты возмездия, для итальянцев очень болезненные. Так что, через два года войны, к апрелю 1925, итальянцы с грехом пополам, - да и то, в общем, условно, - контролировали только малую часть западных склонов, попытка занять плацдарм на севере, от от Бенгази, и вовсе окончилась плачевно: продвинувшись на 2 километра в ущелья, синьоры прочно застряли.

Единственным вариантом, способным переломить ситуацию, Эрнесто Момбелли, новый губернатор Киренаики, считал оккупацию оазиса Джарабуб, «гнезда Сенусийи», и в Риме его мнение встретило понимание, в связи с чем синьора Момбелли, человека гражданского, отозвали, а прибывший ему на смену Аттилио Теруцци, боевой генерал с заслугами, двинул на захват «гнезда» 3000 берсальеров, 8 взводов броневиков и 12 самолетов.

Это было серьезным аргументов в пользу капитуляции, и 6 февраля 1927, получив заверение в том, что «святые места» никто не тронет, шейхи Большой Завии приказали талибам не оказывать сопротивления. Далее, как говорится, со всем остановками, от колодца к колодцу, медленно и осторожно, солдаты Терруцци перекрыли Зеленые Горы с востока, а затем восстановили контроль и над дорогой из Бенгази в Дерну, еще более осложнив положение сенуситов.

На этом, здраво рассудив, что от добра добра не ищут, решение проблемы Зеленых Гор временно заморозили, оставив «особый район» на потом, и занялись всем остальным, прежде всего, побережьем, а также Триполитанией, очаги мятежа в которой следовало погасить, пока не разгорелись, - в первую очередь, в регионах, занятых сенуситами.

Не стоит, наверное, в деталях излагать интересные, но однообразные сюжеты продвижения итальянцев южнее 31 параллели, достаточно отметить, что работали они предельно жестоко, не стесняясь применять газы, и к осени 1927 операция в в восточных районах Триполитании, вокруг Сирта, вошла в завершающую фазу, а организовать сопротивление было некому: «и.о. эмира» Мухаммед ар-Рида, тайно покинув ставку, сдался в плен итальянцам, выговорив полную амнистию. Еще дальше, в юную-преюжную Куфру, бежал его сын Хасан, из безопасного далека посылавший гонца за гонцом, прося итальянцев «проявить милосердие» и к нему.

«У обоих, и отца, и сына, выдвигавших даже претензии на титул эмира, - писал Артур Эванс-Причард, - в тяжелый момент, когда все взгляды были обращены на них, не оказалось даже обычной бедуинской гордости, не говоря уже о том, что они просто предали свою паству. Впрочем, паства простила их, поскольку осуждать людей из семьи Сенусси в братстве не смели», и отряды сенуситов, оставшись без высшего руководства, действовали на свой страх и риск, положившись на опыт командиров среднего звена.

Дрались отчаянно, даже под Сиртом, где итальянцы создали мощную линию фортов: 25 февраля 1928 близ Магрифета под удар попала колонна войск, возглавляемая генералом Родольфо Грациани, командующим армией вторжения. В ходе боя, длившегося почти весь день, сенуситы уничтожили более 400 карателей, но и сами потеряли до 250 «двухсотыми», в итоге отступив, а синьор Грациани впредь не рисковал лично появляться на передовой. Докладывать Дуче о «полном торжестве итальянского оружия в Ливии» он после Магрифета предпочитал, пересказывая в рапортах информацию, полученную от подчиненных.



Война в пустыне

И тем не менее, после очень разумного отказа от продвижения колоннами, которые возвращались из песков потрепанными, если возвращались вообще, открытие «сахарского фронта», - сплошной полосы фортов с запада на восток, - оправдало себя. Возможно, сумей бедуины как-то объединиться, сюжет мог бы затянуться, но триполитанцы объединяться просто не умели, и в 1928-1929, удача от них отвернулась окончательно. Против самолетов и бронемашины «люди песков» поделать ничего не могли, их блокировали, им травили колодцы, их окружали, обстреливали из орудий, а потом «миловали» в обмен на разоружение, и когда озверевшие племена все-таки создали объединенное ополчение, 26 мая 1929, проиграв бой при Эш-Шувейрефе, уцелевшие ушли на юг.

После этого маршал Пьетро Бадольо, начальник генштаба Италии и личный друг Муссолини, прибывший в Триполи с полномочиям «диктатора Ливии», отдал знаменитый приказ: «Вперед, вперед, вперед! Пусть каждый араб и каждый бербер поймут, что мы везде, и что мы пришли навсегда!». Иными словами,  юг Триполитании и Феццан следует «додавить» во что бы то ни стало, не отвлекаясь на Киренаику, и в июне 1929 сенуситам предложили поговорить о мире, на что Хасан ар-Рида с восторгом согласился, приказав Омару аль-Мухтару, «своему верному слуге», прекратить рейды.

Тот, разумеется, повиновался, однако итальянские условия оказались реально страшны: получив за время передышки подкрепления из метрополии, маршал и «диктатор» потребовал полной сдачи оружия, признания власти губернатора на всей территории Ливии и, главное, юрисдикции итальянцев над всеми участниками Сопротивления, которых власти сочтут нужным судить, с амнистией только «элите» по отдельному списку.

Это означало полную и безоговорочную капитуляцию, и тем не менее, Хасан ар-Рида ас-Сенуси радостно подписал все, что предложили, - однако признавать такой мир отказался Омар аль-Мухтар, публично заявив, что Хасан для него не «и.о.», тем паче, не эмир, а поскольку настоящий «и.о.» в плену, подчиняться он намерен только эмиру. С чем и покинул Куфру, уведя с собой около тысячи бойцов.

Тем не менее, договор с «полномочными представителями руководства  Сенуссийя» позволил Бадольо окончательно решить «южный вопрос». В ноябре 1929, силами вдвое большими, чем 1,5 бойцов, которых могли выставить измученные племена, итальянцы, возглавленные лично Грациани, двинулись в «последний поход» и, в общем, без особых сложностей, - серьезный, но победный бой им пришлось выдержать только 13 января, - оккупировали все оазисы плоть до Мурзука, столицы Южного Феззана. Далее начинались уже совершенно безжизненные пески, поэтому каратели развернулись на юго-запад, к алжирской границе и к концу марта взяли под контроль последние «живые земли» юга.

Кто-то, конечно, ушел в Алжир, Тунис, Нигер и Чад, рейды продолжались, но это уже было не в счет. Триполитания и Феццан легли, - и только Омар аль-Мухтар еще держался в Зеленых Горах. Теперь уже в статусе «мятежника», от которого отрекся, запретив «братьям» оказывать ему любую поддержку «и.о.» лидера братства Сенусийя, он тем не менее оставался, по выражению Муссолини, «больным зубом Рима», и вырвать этот зуб поручили лично Родольфо Грациани, уже успевшему заработать у арабов прозвище «Джаззар» (Мясник) и по воле «диктатора» ставшему вице-губернатором Киренаики с «полномочиями, ограниченными только необходимостью и на его усмотрение».

В сущности, все условия были созданы: за 20 лет непрерывной резни, страна помертвела. В отличие от сэров и месье, синьоры, в колониальных делах новенькие, умели только убивать. В итоге, население, до того составлявшее примерно 1,5 миллиона душ, уменьшилось вдвое, причем около 600 тысяч ушли в ноль, 9/10 селений исчезли, на их руинах высились «леса виселиц». Сражаться на пепелище, под неусыпным присмотром самолетов и цеппелинов, в кольце «спирали Бруно», опутавшей регион по периметру уже не было ни сил, ни возможности.

Омар аль-Мухтар, правда, прорвался в совсем уж глухие леса, но враг шел по пятам, 28 января нагнав повстанцев и атаковав их лагерь. С огромным трудом, потеряв более 150 бойцов, - почти треть живой силы, - раненому «назиру» удалось уйти и на сей раз, но его войска выдыхались, теряли координацию, а главное, боялись за семьи, попавшие под каток. Причем уже не просто так, а «по науке»: Грациани, создав сеть концлагерей по британскому образцу, гнал туда всех подозрительных, - а подозрительными были все, - вместе с семьями и скотом, который быстро вымирал. А вслед за скотом умирали и люди.

В фашистской прессе в это время частенько появлялись красочные отчеты о «счастливой жизни ливийцев в защищенных поселках», но реальность выглядела иначе. «Лагерь громадный, - писал датский путешественник Каре Холомос в книге «Встречи в пустыне», за которую правительство Италии подало на него в суд, - в нем размещается 1500 палаток с населением 6-8 тыс. человек… За нами бежали дети, голодные, истощенные, в тряпье... Бедуины выглядели невероятно оборванными. Многие казались больными. Несколько раз видели мы и умирающих».

Помимо этого, рубя контакты бедуинов с Египтом, Грациани приказал протянуть вдоль границы, пересекавшей Ливийскую пустыню с севера на юг, от Средиземного моря до оазиса Джарабуб, «великую римскую стену», - полосу «спирали Бруно» длиной 300 км, шириной до четырех метров и высотой три метра. Там постоянно барражировали самолеты и все, кто там появлялся, считались «бандитами, подлежащими ликвидации».



Связь времен

Короче говоря, Грациани-Мясник вполне оправдывал свою репутацию, заодно доказывая, что и «Бульдогом» его еще в юности прозвали не зря. Его мобильные группы научились передвигаться так же быстро, как и люди Омара, ориентируясь на местности, как заправские туареги, и в январе 1931, после нескольких подряд частных успехов, состоялся знаменитый «рейд на Куфра», - самый южный оазис Киренаики, через который партизаны получали снабжение, мягко «не замечаемое» английскими властями.

Двумя колоннами, фактически не встречая сопротивления, - племена, объявившие себя «нейтральными», после первых эксцессов бежали в Судан, - итальянцы вышли к Куфре и 19 января разбили небольшое (всего 600 стволов) ополчение туарегов и тубу, понеся однако такие потери, что Грациани (впервые) разрешил мстить не устно, а официально, в письменном виде, после чего почти 3000 женщин, стариков и детей были вырезаны, а отряд Омара аль-Мухтара, уже всего-то с сотню бойцов, редея от стычки к стычке, метался в кольце блок-постов, не имея ни снабжения, ни сил для прорыва.

Настичь его, тем не менее, не удавалось аж до 13 сентября, когда у городка Слонта не была поставлена последняя точка. Очень просто: доносчик, имя которого осталось неизвестным, засада, пулеметная очередь по конной группе из 12 человек, семеро убитых на месте, пятеро раненых, из которых четверо добиты, а белобородый старец, опознанный кем-то из солдат, связан и доставлен в Бенгази, где на следующий день и состоялся суд. Открытый, с прессой и заранее готовым приговором, - но не без неожиданностей.

В принципе, ход быстрого, - всего семь часов, - процесса (в первом ряду сидел сам Родольфо Грациани), описан многократно, даже фильм снят, поэтому вкратце. Сперва задал вопросы прокурор, и на каждый вопрос подсудимый давал односложные ответы. Да, воевал против Италии, двадцать лет. Да, призывал людей воевать против Италии, и не сожалею об этом. Да, вполне сознаю, что буду казнен. Нет, никогда не убивал пленных и гражданских, напротив, категорически запрещал это делать.

Затем выступил защитник, лейтенант Антонио Андана, сделав заявление, стоившее ему карьеры. Я не хотел защищать этого человека, сказал он, но коль скоро мне приказали, я обязан заявить, что рассматривать моего подзащитного, как «мятежника» и «убийцу» никаких оснований нет. Его показания о запрете на казнь пленных подтверждены показаниями тех, кто был у него в плену, а сам он никогда не присягал Королевству Италия, не брал у колониальных властей субсидий и не подписывал мира, именуя себя не иначе, как «слуга эмира».

Таким образом, заключил лейтенант, синьор Мухтар является военнопленным и его следует либо поместить в лагерь, либо выслать из страны. Согласно репортажу из зала суда, «возникло замешательство, судья объявил перерыв и некоторое время говорил с губернатором», после чего подсудимому было сделано предложение: если он обратится к своим людям, продолжающим войну, с призывом сложить оружие под гарантии амнистии, его признают военнопленным и вышлют в Египет, к «эмиру».

Ответ последовал тотчас, без раздумий: «Палец, ежедневно свидетельствующий, что нет Бога кроме Бога и Мухаммед пророк его, не может написать неправедные слова!». На этом вопрос был закрыт. Перед зачтением приговора, - продолжает репортер, - судья, «не скрывая сожаления», сказал «Мне грустно, что такой человек, как ты, умрет такой смертью», на что подсудимый спокойно ответил: «Не печалься, добрый человек, лучшей смерти для себя я не мог и пожелать».

16 сентября 1931 Омар аль-Мухтар, оправданный по обвинению в убийствах, но приговоренный к публичной казни, как «мятежник», был повешен в концлагере Соллуг в присутствии двух тысяч «интернированных» стариков, женщин и детей. Последним, что сказал он, уже стоя на табурете с петлей на шее, было: «От Аллаха мы пришли, и к Аллаху мы вернёмся». Как сказано в отчете о казни, «люди плакали, и многим из нас, столько лет ненавидевших этого старика, тоже было не по себе. Он был необычным человеком, невольно вызывавшим уважение».

И вопреки расчетам властей, смерть «назира» не стала финалом. Напротив, взялись за оружие все, кто еще не совсем сломался. Еще четыре месяца Юсеф бу Рахиль аль-Масмари, ученик Деда, собрав более 700 всадников, докучал оккупантам, но это были уже последние искры. Войска перекрыли все дороги, изолировали все источники, и в середине января 1932 «непримиримые», - человек двести, - пойдя на прорыв в сторону египетской границы, почти поголовно полегли под пулеметным огнем. Пробиться удалось нескольким десяткам.

Многие из них десять лет спустя вернулись под знаменами эмира Идриса, заключившего договор с англичанами, а те, кто не ушел, предпочтя вернуться к семьям, но дав клятву вновь взять в руки оружие, стали первыми, кто примкнул к эмиру, когда он появился на территории Киренаики. В том числе, и павший в одном из сражений 1942 года Мухаммед Абу Меньяр аль Каддафи, отец годовалого Муаммара.
Tags: африка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments