ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ПЕРЕВЕРНУТЫЙ ПОЛУМЕСЯЦ (13)



Продолжение.
Начало
здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь и здесь.




Генералы песчаных карьеров

Нельзя сказать, что случившееся стало для властей Италии вовсе уж неожиданностью. В Риме смотрели, думали, взвешивали. Понемногу наращивали присутствие в Триполитании, по окончании Великой Войны перебросив туда практически всю отмобилизованную армию, - от 75 до 90 тысяч солдат (данные разнятся). И наконец, новый губернатор, Джакомо Гариони, прибывший в Триполи в конце 1918 с указанием «восстановить порядок», отчитался по инстанциям, что порядок в Триполитании (про Киренаику речи вообще не было, этого от него и не требовали) восстановить невозможно. Во всяком случае, военными средствами.

Это, впрочем, - имея на столе сводки о настроении уставших от европейской войны ширнармасс, - понимало и правительство, а потому начались переговоры. Нельзя сказать, что все было просто, - скажем, признать полное равноправие «двух наций» Рим отказывался до упора, - но расклад был не в пользу пиноккио. Так что, 14 марта 1919 синьор Гариони заявил о готовности Королевства Италия в обмен на неприкосновенность гарнизонов там, где они располагались, - в Триполи и еще паре крупных городов, - «гарантировать триполитанской нации автономию, местную конституцию и все права, соответствующие законам Италии».

На том и поладили, 21 апреля подписав, наконец, мирный договор, и сразу вслед за тем на съезде в Тархуне полевые командиры избрали Правительственный совет из восьми человек, формально абсолютно равных, но фактически  руководимый Рамданом ас-Сувэйхили, за которым были военная слава и полная поддержка мисуратских торговцев, а 1 июня в газетах появился и «Основной Закон Триполитанской Республики».

В общем, это была победа. Не полная, но все, что можно было получить в имеющейся ситуации, - широчайшую внутреннюю автономию в составе Королевства со своим парламентом, имеющим право «оппонировать» губернатору, - триполитанцы получили, а их «зоны влияния» остались под их властью. По всему поэтому праздновали долго и вкусно, с объятиями, фейерверками и фотографиями на память, однако текст «Основного Закона», уехавший в Рим на утверждение, так и не был утвержден, ни в течение месяца, как следовало, ни вообще. Итальянские юристы, по указанию политиков, затягивали экспертизу, дожидаясь неизбежного, - и дождались: всего за пару месяцев «Отцы-Основатели» переругались между собой не на жизнь, а на смерть.

Кто-то, в принципе не принимающий главенства итальянцев, просто вышел из игры. Скажем, Слиман аль-Баруни заявивил, что мандат депутата парламента Турции для него дороже и уехал в Стамбул. Но, в основном, хутор встал на хутор: мисуратские против тархунских, тархунские против злитенских, злитенские против сиртских, берберы против арабов, тубу против туарегов, и все вместе против всех и каждого. Итальянцы официально на все эти «сугубо внутренние дела» никак не реагировали, но втихую интриговали, понемногу настраивая честолюбивых курбаши против Рамдана ас-Сувэйхили, которого не любили и опасались. Так что, в конце концов, он бросил все и убыл к себе в Мисурату, где располагались его войска, а вслед за ним ушли многие «политические активисты» со своими отрядами: - кто-то на соединение с «лидером нации», кто-то просто по домам — в Тархуну и Гарьян.

Правительственный Совет распался, а синьор Гариани начал понемногу изымать из обращения тех, кого подозревал в скрытой оппозиционности, в то же время прикармливая проявлявших лояльность. Разумеется, обстановка в песках накалилась, начались столкновения «республиканцев» и «благоразумных», в мелкие стычки вскоре переросли в серьезные сражения, в одном из которых, в августе 1920, погиб неудобный итальянцам Рамдан ас-Сувэйхили, - и с этого момента правительство Республики стало вполне «благоразумным».

С точки зрения синьора Гариони, такой исход интриги, по факту сделавший Республику удобной марионеткой, был наилучшим, о чем он и сообщил в Рим, однако время его уже истекало. В июле 1921 Триполитанию прибыл новый губернатор, Джузеппе Вольпи, «ястреб» до мозга костей, считавший «самым актуальной проблемой покончить с арабским своеволием», и первым делом, даже не сносясь с метрополией, где как раз раскручивался фашистский переворот, атаковал Мисурату. Вполне после гибели Рамдана ас-Сувэйхили лояльную, но, как полагал синьор, потенциально опасную, как база снабжения инсургентов, если они вдруг появятся.

Началась т. н. «семнадцатидневная война», ставшая для ничего подобного не ожидавших «благоразумных» неприятным сюрпризом и никак к такому повороту не готовившихся. Тем не менее, мобилизацию провели быстро, и под Мисуратой начались тяжелые бои, позволившие городу устоять, а затем перекинувшиеся и в окрестности Триполи. В феврале 1922 прекратилось движение по железным дорогам, а к концу марта итальянцы, - 16 тысяч против 4,5 тысяч триполитанцев, - оказались в блокаде там, где сумели удержаться, не имея возможности наступать и умоляя Рим о помощи, которая не могла прийти из-за внутренних проблем в самой Италии.

И трудно сказать, что бы из всего этого вышло, - тем паче, что повстанцев поддержали сенуситы, прислав несколько тысяч всадников, - но вожди, слишком рано уверовав в победу, вновь принялись делить мясо неубитого верблюда. Да к тому же у союзника, Мухаммеда Идриса ас-Сенусси, самопровозглашенного эмира Киренаики, объявившего себя еще и «эмиром Ливии», в какой-то момент не выдержали нервы и он отбыл «лечиться» (хотя Аллах его знает, может, и вправду лечиться) в Каир, после чего в столице «эмирата» стало жарко и ограниченный контингент сенуситов получил приказ возвращаться из Триполитании домой.

Зато Муссолини, как раз в это время из просто Дуче ставший премьером Италии, одним из первых указов повелел посылать в Ливию войска, - «и как можно больше войск», - дабы закрепить успехи, которые и так были значительны: перейдя в контрнаступление, пиноккио, - уже более 30 тысяч штыков, - заняли Йефрен, Азизию, столицу Триполитанской Республики, и Гарьян, считавшийся ее второй столицей. А затем, в январе-феврале 1923, пал Тархун, затем Злитен и, наконец, 25 февраля, капитулировала Мисурата.



Без эмира во главе

После серии таких ударов, «республиканцам» осталось лишь разделить силы и перейти к «малой войне», что и было сделано, однако сопротивление могло быть эффективным лишь при сохранении единого руководства, а этого не было и в намеке. «Их лидеров, - грустно отмечает Али ас-Мухейри, - поразила страшная, пагубная в таких условиях болезнь гордыни. Никто не хотел никому уступать даже в мелочах, хрупкое единство разбилось подобно кувшину, выпустив на волю всех демонов, веками терзавших Ливию».

В обстановке, когда враг, подкрепленный, отдохнувший и воодушевленный серией побед, от которых давно отвык, наступал на Сирт, падение которого означало крах Республики, вожди никак не могли поладить между собой, а если у кого-то все же хватало ума, поделить первенство в «коалиции» не удавалось. Не удавалось и убедить мелких шейхов поддержать остатки армии. Те, даже если не объявляли нейтралитет (то есть, капитуляцию), все равно не желали воевать под знаменами Республики, в которой их не ценили. И как водится, появились взвешенные люди, даже из числа известных «республиканцев», готовые выбирать не сердцем и пришедшие к выводу, что вовремя предать, это не предать, а предвидеть.

Удержать Сирт в таких условиях возможности не было никакой: «ключ к югу» пал после очень упорного, но недолгого сопротивления, и всем, кого это не устраивало, осталось только отступать вглубь Сахары, куда итальянцы соваться боялись, но откуда они и сами не могли причинять «кафирам» сколько-то серьезных неприятностей. В связи с чем, утратив на время интерес к уже неопасным остаткам «республиканцев», новый, уже по версии фашистов, губернатор, генерал Луиджи Бонджиованни, занялся тем, о чем его предшественники не смели и думать – покорением Киренаики, где власть Рима в это время распространялась разве что на 19 небольших фортов.

Политически момент для начала серьезных действий выгладел идеально: в отличие от Триполитанской Республики, так или иначе согласованной в Париже (что, правда, Италия безнаказанно похерила, но все-таки), «эмират» никто чем-то реальным не признавал, вся его «легитимность» базировалась на британском «полупризнании», а Лондон к этому времени совершенно утратил всякий интерес к Киренаике. Кроме того, превращение братства в «эмират», - то есть, скажем так, «партии в государство», - пришлось совсем не по душе многим сенуситском лидерам «старой закалки», в связи с чем, былой монолит дал трещинку, да и отсутствие самого «эмира», продолжавшего «лечиться» за кордоном, сказывалось на единстве элит не лучшим образом.

И тем не менее, традиции братства по-прежнему гарантировали железную дисциплину «эмиратской» армии, то есть, слабины, погубившей Сопротивление в Триполитании, здесь не было, - и это в Триполи прекрасно понимали, но все же, взвесив все плюсы и минусы, решили, что ждать у моря погоды смысле не имеет, а стало быть, самое время. В начале марта, пригласив на встречу Мухаммеда ар-Рида ас-Сенусси, «и.о.» лидера тариката, синьор Бонджиованни потребовал ликвидации «незаконных военных баз» и ликвидации «провозглашенного без каких-либо юридических оснований эмирата», а получив вполне предсказуемый отказ, приказал войскам ликвидировать «лагеря террористов в зоне военных возможностей».

Что 6 марта и было сделано в регионах, где у итальянцев «военные возможности» имелись, а 21 апреля три колонны захватили Адждабию, формальную столицу сенуситов, и десяток городов поменьше, покончив тем самым с присутствием сенуситов на побережье. Средства при этом оправдывались целью: панически боясь открытых столкновений, пиноккио расстреливали все, что движется, бомбили города и караваны, и вообще, по словам Артура Эванс-Причарда, «осознанно и методично делали все, чтобы вселить ужас в сердца пастушеского населения Киренаики».

Впрочем, первые недели шли без всякой политики, исключительно под сурдинку «пресечения бандитизма в нейтральной зоне», где всяческие инциденты и впрямь случались нередко. Но 24 апреля, после оккупации Адждабии, Луиджи Бонджиованни объявил, что Италия в одностороннем порядке расторгает все соглашения, ранее заключенные с сенуситами, лишая их, таким образом всех видом автономии, - и официальное уведомление об этом было направлено «лечившемуся» в Каине «эмиру», названному в письме просто «шейхом».

С этого момента, - то есть, с 3 мая, - официально началась «война с фанатиками», вскоре втянувшая в себя все кочевые племена востока «колонии Ливия», и наступившая определенность в значительной мере приглушила раздоры в элите «эмирата»: воевать сенуситы умели и любили, и важность единства, в отличие от племен Триполитании, понимали очень хорошо. Поэтому «и.о.» эмира, ни военного, ни какого-то еще авторитета не имевшего, но важного, как знамя, в «тайный лагерь» Джелла, чтобы символизировал, но не путался под ногами, после чего утвердили оперативный план.

Надо сказать, хотя никто из Шуры академий не кончал, по оценкам специалистов, итальянские планы были хуже. На удачу не закладывались, учитывали всё. Поскольку всем было очевидно, что на открытом пространстве противостоять артиллерии, броневикам и «железным птицам» возможности нет, «Шура эль-Харб», - Военный Совет, - постановил действия в песках и оазисах ограничить диверсиями. Опорной же базой Сопротивления утвердили изобильные водой и заросшие густым лесом Зеленых Горах, назначив «назиром» (военным и политическим руководителем «особого района») очень пожилого, очень опытного и очень уважаемого шейха Омара аль-Мухтара.

Продолжение следует.
Tags: африка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 10 comments