ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ГЛЯЖУ В ОЗЕРА СИНИЕ... (2)



Продолжение. Начало здесь.




Дорога к храму

Чтобы понять суть дальнейшего, нужно лучше понять Мутесу, и тут, вместо того, чтобы что-то говорить от себя, есть смысл предоставить слово Эдгару Линан де Бельфону, личному представителю Эмин-паши, прибывшему из Экватории, чтобы разрулить «буньорский кризис». Он провел наедине с кабакой много часов, сперва сугубо официально, потом в приватной обстановке. Можно сказать, они даже сдружились, и в своих очень подробных докладах шефу месье Линан сообщал, что

«интересы М-Тесы очень широки и для африканского царька необычны. Он хочет знать все об Америке, Британии, Франции, Германии, России, Оттоманской империи, расспрашивает об их конституциях, правительствах, военной мощи и промышленности. Его заинтересовала философия Сократа, и он весьма уместно ее коментировал. Говорили также о о христианской морали, о рае и аде, о земле, солнце, луне, звездах и небе, и о многом, многом другом. Я как мог объяснил движение небесных тел, вращении земле, ее обращениевокруг солнца, смену дня и ночи, времен года, а также об общем движении нашей системы в пространстве. M-Teca все отлично схватывал.

Насколько я могу понять, он изучает обычаи, привычки и государственное устройство каждой страны не из простого любопытства, а с намерением больше знать и провести некоторые полезные реформы в собственной стране. Особо удивляет его умение пробудить в придворных и многих подданных работу мысли и тягу к знаниям не ради угождения ему, а по собственной воле… Несмотря на свои недостатки, он, несомненно, самый умный африканец из живущих. Благодаря ему народ Уганды настолько же превосходит другие народы, которые я посетил, насколько Европа выше наших примитивных арабов-бедуинов».

Поверьте на слово: ни один из африканских вождей, кроме Мутесы, не удостоился от первопроходцев подобной характеристики. Об оружии, о Вдове или кайзере, о Христе, о разных бытовых деталях расспрашивали многие, но вот чтобы комментировать Сократа или уточнять вопросы астрономии, - такого не бывало нигде, кроме Буганды. А поскольку кабака был человеком предельно практичным, политиков до мозга костей, то и волновало его большинство тем исключительно с точки зрения извлечения пользы. В частности, и вопроса с религиями, к которому, будучи по натуре скептичен, он, видимо, подходил с точки зрения очень земной.

Скажем, повторно принял ислам исключительно, чтобы успокоить египтян, а заодно, - под предлогом «мятежного несогласия с волей кабаки», - казнил несколько влиятельных колдунов и вельмож-родноверов, заодно навсегда запретив человеческие жертвоприношения. Так что, насколько можно понять, рассуждал он очень просто: с политической точки зрения, если ислам, то ориентация на Занзибар и Экваторию, а если христианство, тогда, соответственно, на белых.

И что лучше? Экватория уже показала клыки, от нее стоит держаться подальше. Занзибар близко и торговать с ним выгодно, но арабы приходят, чтобы навеки поселиться, и далеко не в роли обычных подданных – взять хотя бы конголезского Типпу Типа, урвавшего себе целое княжество. Нехорошо. С другой стороны: Европа. Она, безусловно, далеко, но по всем данным она гораздо круче и Египта, и Занзибара. К тому же, белый Спик пришел и ушел, ничего плохого не делал и даже не просил, закрепляться и не думал, - так что, вопрос решается сам собой. А ежели вдруг какой-то подвох, так будем переживать неприятности по мере их поступления.

Именно на таком фундаменте и строил Мутеса линию в общении со Стенли, появившимся в Буганде и 5 апреля 1875 получившим аудиенцию. К тому времени, насколько можно судить, решение кабакой уже было принято. Рассудив, что принятие христианства так или иначе обяжет Англию ему помогать, а обузы в этом не будет, поскольку Англия далеко (насчет особых отношений Лондона и Каира он, конечно, не знал), Мутеса сообщил гостю, что разочарован и в исламе, и в силе родных идолов, в связи с чем, хотел бы стать христианином и, более того, обратить в христианство своих подданных.

А поскольку владыка Озер, если хотел, умел быть чертовски убедительным, в ближайшем же отчете, посланном руководству, Стенли был вполне категоричен: «Считаю Мутесу могущественным императором. Его влияние на соседей безгранично. Три тысячи его солдат почти цивилизованы и обучены не хуже солдат хедива. Не менее сотни его вождей живут жизнь, сходной с жизнью знатных людей Занзибара и Омана, они одеты в такие же богатые одежды и вооружены так же.

К своему удивлению, я наблюдал здесь такой же порядок и законность, как и в полу¬цивилизованных странах. Уверен, эта страна и ее люди стоят выше прочих африканцев, они цивилизованы, понимают, что такое закон, объединены сильной центральной властью и заслуживают большего. Необходимо только привить Мутесе любовь к учению Иисуса из Назарета. Уверен, мне это по силам».



Иоанн Креститель

Как видим, Стенли искренне считал, что готовность Мутесы принять Христа можно считать его личной заслугой. У Мутесы, думается, было на сей счет иное мнение, но разочаровывать «белого друга» он, естественно, не стал, тем более, что многое в христианстве его интересовало и с прагматической, и с теоретической точки зрения. Поэтому, получив согласие на предложение пригласить в Буганду специалистов, которые «намного лучше меня толкуют слово Божье», Стенли отправил в Dayly Telegraph корреспонденцию, заканчивающуюся призывом, не заинтересоваться которым отцы-миссионеры не могли:

«Всем, кто посвятил жизнь проповеди истины, следует знать, что М-Теса, император Уганды, Усоги, Уньоро и Карагве, — повелитель обширных земель и десятка народов, — хочет причаститься Свету. Он сам, своими устами просил меня передать белым людям, что с нетерпением ждет их. Он обещает, что если они придут к нему, то получат все, что захотят. Где еще в языческом мире вы найдете более многообещающее поле деятельности для миссионеров, чем Буганда?».

А поскольку путевые экспресс-отчеты «великого Стенли» в Европе и США мгновенно становились бестселлерами, предложением заинтересовались многие, - как в миссионерских обществах, так и в официальных кругах Великобритании, в это время уже рассматривавших Межозерье, как зону своего влияния, которая, конечно, еще не освоена, но никому отдана не будет. Правда, пасторов, достаточно легких на подъем и отважных, нужно было еще поискать, а бюрократическая улита Форин-офиса вообще не торопилась. Так что первые миссионеры прибыли не сразу, а почти два года спустя, летом 1877. Но и это кабака обернул себе на пользу, успев за это время с помощью некоего Даллигтона Баффа Скорпиона, толмача Стенли, которого сманил (интереснейшая история!) у гостя, неплохо изучить Писание, благо тот знал Библию почти наизусть.

Встретили усталых путников, разумеется, по-королевски, с пивом, песнями, плясками и прочими народными гуляниями, подготовив к их приходу огромный крест, увитый цветами и врытый в землю у ворот дворца. Кабака, тоже разумеется, был до патоки обходителени приветлив. Мимоходом спросил, правда, нет ли среди дорогих гостей умельцев готовить порох или ковать затворы для ружей, но, услышав возмущенный ответ, что-де не для того прибыли, тотчас замял тему, попросив, если так, научить его и его народ читать и писать, ибо это важнее оружия, и гости радостно сказали, что обязательно научат.

А потом как-то незаметно кабака перебросил беседу в русло типа «если египетский хедив на Вдову налезет, то кто кого сборет?», - и вел ее артистично, чередуя шуточки с прибауточками, а в итоге, уяснив, наконец, нюансы отношений Британии и Египта, от разъяснений которых всячески уклонялся Стенли. Короче говоря, попраздновали, познакомились, - и началась работа. Белые, засучив рукава, учили язык будущей паствы, составляли словари, переводили отрывки из Библии, а кабака осуществлял операцию прикрытия. То есть, направлял письма в Экваторию, заверяя «моего друга Эмина», ссориться с которым не хотел (до мятежа махдистов было еще далеко и Эмин-паша был в авторитете) в том, что ислам über alles, а слухи о каких-то христианских попах всего лишь грязные сплетни, распускаемые бесстыжими клеветниками.

К слову сказать, переписка (все письма позже попали в архивы Берлина) установилась регулярная, со временем перешедшая в дружескую. Помимо политики, кабака и губернатор делились какими-то воспоминаниями детства, рассуждали, куда катится мир, советовались по всяким чисто жизненным вопросам, - однако красной нитью в посланиях Мутесы сквозило и настойчивое требование не обижать Буньоро, где войска Эмина как раз тогда вели военные действия.

Короче, все шло, как следует. Миссионеры времени зря не теряли: открыли курсы английского для знати, воскресные школы для всех желающих, придумали алфавит баганда, а осенью 1878 прибыл печатный станок, появились первые методички, работа закипела вовсю, количество неофитов из всех сословий начало реально расти. Разумеется, креститься торопились далеко не все, но обучиться читать-писать стремились очень многие. А пасторы картину не гнали, действуя по принципу «тише едешь, дальше будешь», - и хотя из рекомендательного письма лорда Солсбери, главы британского МИД, Мутеса знал, что никаких официальных полномочий миссионеры не имеют, он, умница, понимал и то, что каждое их письмо в Европу читает не только церковное руководство.

А потом, 23 февраля 1879, без всяких предупреждений прибыли с миссией французы, - естественно, католики, - и вот тут-то все и началось. Протестанты немедленно устроили истерику, - «Или мы, или они!», - чем изрядно удивили кабаку, ничего об идейной идиосинкразии не знавшего и думавшего, что все христиане братья, однако удовлетворять требования он не стал. По весьма уважительной причине: еще в январе он серьезно заболел, протестанты принесли лекарство, которое не помогло, а среди католиков оказался врач, некий отец Лурдель, и снадобье, изготовленное им, оказалось эффективным. После чего кабака сообщил протестантам, что полезных людей не гонит, а недовольных не держит, и склока затихла, по крайней мере, внешне, а у Мутесы появилось новое развлечение: публичные конфессиональные диспуты на теологические темы.

Сам он, - к слову, крестившийся у протестантов под именем Джона, а потом у католиков под именем Жана, - при этом, похоже, резвился вовсю: «Вы говорите, что Слово Божье могут толковать только колдуны, - и вы правы. А вы говорите, что Слово Божье может толковать любой мудрый человек, - и вы тоже правы. Поэтому я согласен и с вами, и с вами, а не согласен только с арабами. Они разрешают иметь много жен, и это хорошо, но мужчине жениться не обязательно, а вот без  печеной свинины жизнь теряет одну из радостей».



Opus Dei

Впрочем, хиханьки хиханьками и хаханьки хаханьками, а за подоплекой всех этих дискуссий Мутеса следил предельно внимательно, отслеживая соотношение сил «бангелеза» (неофитов-протестантов) и «бафаланса» (неофитов-католиков), с учетом, разумеется, настроений в мусульманской общине и среди родноверов. Уже имея, - от Спика, Стенли, Эмина, Линан де Бельфона, - достаточно данных об Англии, чтобы составить определенное мнение, он всеми доступными средствами старался собирать информацию о Франции, однако летом 1879, прямо спросив, поможет ли ему Франция, если Буганде все же придется воевать с Египтом и услышав в ответ неопределенное мычание, отправил в Лондон посольство, чтобы там все посмотрели и, вернувшись, рассказали.

И когда послы вернулись в полном, пардон, офигении, выслушав, офигел сам. Он знал, конечно, что Англия сильна, даже сильнее Буганды, однако доклад людей, которых он отбирал лично и которым абсолютно верил, на какое-то время выбил его из колеи, заставив уплыть на маленький остров и провести несколько дней в размышлениях. По всему получалось так, что ставку все-таки нужно делать на англичан, то есть, на протестантов.

А между тем, усилиями святых отцов среди знати и черни уже сложились общины, считавшие себя вправе диктовать всем остальным, как верить и как жить. То есть, идеология преобразовалась в политику, и далеко не только на уровне конфликта «бафаланса» и «бангелеза» - мусульмане и родноверы, видя, что теряют влияние, очень злились. А разрулить проблему, кроме Мутесы, было некому: держать баланс между группировками знати испокон веков входило в должностные обязанности кабак, независимо от того, за что группировки официально ратуют.

В связи с этим, в конце 1879 мудрый повелитель решил взять паузу: официально объявил, что очередной приступ болезни прогнал не пастор и не патер, а свой, родимый колдун, и по этой причине он, кабака, возвращается к вере предков, что рекомендует сделать и подданным, специально пояснив при этом, что рекомендация не имеет силы приказа, а неисполнение повредит только карьере.

Вместе с тем, под строжайшим секретом англичанам, успевшим создать очень большую и влиятельную общину, было сообщено, что лично Джон Мутеса в душе протестант, да вот «старые боги» грозят наслать на страну мор, а потому уезжать им не надо, но лет на пять стоило бы убавить прыть, а параллельно, тоже в глубочайшей тайне, французам, чья община была гораздо меньше и слабее, доверенные лица монарха донесли, что лично Жан Мутеса был и остается верным католиком, однако группировка сановников-родноверов слишком сильна и ее нужно было как-то успокоить, но хотелось бы, чтобы в Буганде появилась еще одна миссионерская станция, чтобы было чем приструнить «гугенотов и фанатиков».

Естественно, «многобожники» оживились, воспряли духом, кое-где жрецы, логично рассудив, что теперь, когда древние боги в чести, старые запреты утратили силу, возобновили кровавые жертвы. Буганда, от такого слегка отвыкшая, вздрогнула. Но через несколько месяцев, в июле 1880, кабака заявил, что он, Мухаммед Мутеса, как правоверный, возмущен бесчинствами «идолопоклонников», а как глава государства не намерен терпеть нарушений своего указа, в связи с чем, просит умму разобраться с верхушкой «язычников», вырвав у змеи жало. Что умма и сделала, с помощью армии перебив практически всех потенциальных борцов за старые добрые времена.

И начались качели. В связи с усилением после бойни родноверов уммы, Джон Мутеса вскоре вывел из ближнего круга  мусульман, обвинив их в излишней жестокости при истреблении колдунов и заменив  протестантами, потом, когда лидер «бангелеза» отец О'Флаерти заявил, что у него «достаточно вооруженных людей, чтобы помочь кабаке справиться со всеми недругами», вывел из ближнего круга протестантов, окружив себя католиками, затем опять вернул расположение протестантам, да так круто, что французская миссия в знак протеста покинула Буганду, однако ненадолго, потому что Жан Мутеса послал самых уважаемых вельмож-мусульман коленопреклоненно просить их вернуться, устоять против чего патеры, конечно, не могли.

В конце концов, наконец, выстроилась такая система сдержек и противовесов, в которой все так или иначе уравновешивали всех и никто ни с кем даже подумать на мог объединиться, так что Мутеса мог позволить себе с удовлетворением отметить: «Все они хорошие люди, интересные и приятные, но слишком суетливые и думают обо всем, кроме Бога. Это огорчало меня. Но теперь все, что происходит  в Буганде, происходит с моего ведома и Богу это угодно». Что интересно, сам он иногда ходил к причастию, под настроение слушал проповеди пасторов, время от времени совершал полный намаз и никогда не забывал помазать медом губы доброго идола Макумбо, объясняя, что является кабакой не какой-то группы, а всех баганда, - но такое позволялось только ему.

Однако долго наслаждаться идеальным балансом гениальному политику не довелось: 10 октября 1884 он, маясь очередным приступом, он принял лекарство, приготовленное знаменитым занзибарским лекарем, гостившим при его дворе, и скончался, то ли от аллергии, то ли был отравлен (вторую версию  большинство исследователей считает чистой конспирологией, и судя по тому, что лекарь остался жив, так оно и есть) .

«Чернь», как сообщают очевидцы, рыдала, «радовались только приверженцы старых богов», мусульманская община осторожно помалкивала, а лидер «бангелеза», отец О´Флаэрти вечером того дня записал в дневнике: «Трудно поверить, что его больше с нами нет. В манере вести беседу, в достоинстве, в обаянии М-Тесу не мог превзойти никто в мире — его ар¬гументы были умны и тонки, мысль и понимание — быстры, он необычайно умело владел собой. Только что мы с отцом Дюкло и братом Дюпеленом, забыв раздоры, совместно молились о его душе. Я оплакиваю своего верного друга и великодушного покровителя».

Продолжение следует.
Tags: африка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments