ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Category:

ЕГИПЕТ - СВЯЩЕННАЯ НАША ДЕРЖАВА (6)



Продолжение. Начало здесь, здесь, здесь, здесь и здесь.




Сказка о тройке

В считаные недели Египет изменился. Лучше всего новые реалии можно понять, заглянув в письмо Али Наваза Кумани, посланника Персии в Каире. «Город во власти самой разнузданной черни, - пишет он, - и самая разнузданная чернь у власти. Все приличные люди исчезли. Нескольким армянам и евреям  я выдал проездные бумаги. Надеюсь, они уже в безопасности, насколько это  возможно. Вчера к моим воротам подбросили мертвую собаку. Это меня встревожило, ведь ходят слух, что скоро могут взяться за ши´а... Поистине, слава Аллаху Милостивому, что в нашей стране, процветающей под благим правление Его Величества шах-эн-шаха, даже чернь никогда не позволит себе опуститься так, как жители Каира, когда это стало безнаказанным…».

И это пишет дипломат, к тому же, известный врач, пользовавшийся в столице Египта высочайшим уважением, - что же говорить обо всех остальных? Как-то незаметно поиски врагов стали нормой, обыватели подслушивали уличные разговоры, сообщая в полицию о подозрительном. Обо всем, кроме непобедимости армии, целомудрия и европейцев (с обязательным «проклятые») люди старались не говорить вообще или, если уж нужда заставляла, говорить шепотом.

Сила действия, однако, равна силе противодействия. Чем радикальнее становился режим, чем агрессивнее политизировалась «улица», тем больше вчера еще лояльных людей уходили в оппозицию. Кто-то во «внутреннюю», просто запираясь дома и переставая поддерживать Араби, кто-то в «активную», наводя мосты с хедивом, вернее, с его многоопытными сановниками, имевшими хитрые планы на все случаи жизни.

А кроме того, в предельно нервной обстановке заработала пресловутая «сила вещей». Чем более визгливым становился накал патриотизма и борьбы за целомудрием, тем дешевле становился пиастр, тем выше цены и тем меньше продуктов на рынках, - зато буйно цвела уголовщина: в считаные дни освоив актуальную политическую фразеологию, банды под национальными (алый с тремя полумесяцами), зелеными и черными флагами «боролись с врагами Отечества» среди бела дня, а полиция не рисковала что-то предпринимать, опасаясь обвинений в связях с европейцами.

Справиться со всем этим «революционеры» не могли, потому что не умели, но «улица» требовала восстановить порядок, какие-то меры нужно было принимать. И Абдаллах Недим, единственный более или менее образованный человек в окружении Араби, указывал, какие конкретно: все проблемы, страстно доказывал он, можно устранить, устранив «врагов революции», которые, - естественно, по заказу европейцев, - гадят, саботируют и роняют курс пиастра. Включая, разумеется, хедива, лидеров «Ватан», которые подозрительно молчат, а главное, старую армейскую элиту, чтобы не ударила в спину.

Эта мысль, простая и бесспорная, «тройке» новоиспеченных генералов, контролировавших страну, - Араби, Али Фахми и Абд аль-Аля Хильми, - пришлась по душе, ибо объясняла и кто виноват, и что делать. 11 апреля в «Храбреце» появилась статья о раскрытии «ужасного, превышающего все злодейства прошлого заговора» против «надежды нации» и его ближайших соратников, которые «чудеснейшим образом спаслись от кинжалов убийц». Далее, уже во всех СМИ, пошли подробности из «источников, пожелавших остаться неизвестными», а затем сообщения об аресте 342 офицеров-«черкесов», включая Османа Рифки-пашу, бывшего военного министра.

Правда, из соображений «революционной гуманности и уважения к военным заслугам», большую часть вскоре выпустили, уволив из армии, разжаловав и отдав под гласный надзор полиции, но сорок заговорщиков 30 апреля предстали перед «особым военным трибуналом», были признаны виновными и приговорены к пожизненной ссылке в Судан, считавшийся в Египте примерно тем же, чем Гвиана во Франции или Акатуй в России. Для полного соблюдения законности, - этот аспект «тройку» очень заботил, - необходима была еще одна формальность, чистый воды пустяк: утверждение приговора хедивом.

И вот тут-то случился сбой: молодой слабовольный Тауфик, доселе ни в чем не смевший возражать громогласному Араби, наотрез отказался ставить подпись. Даже когда требовать этого прибыл сам «меч ислама» и, как вспоминали очевидцы, «стекла во дворце дрожали и звенели от крика, подобного рычанию бешеного льва», хедив сказал «нет», заявив, что процесс состряпан, а трибунал вообще незаконен, и следовательно, преступен.



Араби приде, порядок наведе

Внезапная наглость Тауфика, слегка (но именно слегка, потому что осужденные все равно остались под арестом) нарушив планы «революционеров», одновременно сыграла им на руку, ибо теперь стало ясно, что монарх тоже враг народа, веры и революции. «Такой хедив нам не нужен!», - решила «тройка», а поскольку без законного хедива тоже нельзя, решено было, низложив Тауфика, выписать из Стамбула престарелого Халим-пашу. Уж он-то подходил по всем статьям: настоящий сын Мухаммеда Али, племянников, «укравших престол», ненавидел, европейцев и вообще христиан, ненавидел люто, зато чтил традиции, был связан со многими «черкесскими» фамилиями и, как сын бедуинки, с шейхами кочевых племен. Очень уважали его и улемы из ультра-ортодоксального крыла Аль-Азхар, и уж конечно, против такого назначения не стали бы возражать в Стамбуле, державшем старика на содержании четверть века.

Короче говоря, тот самый цвет и тот самый размер, лучшего не представишь. Вот только сместить Тауфика, - то есть, сделать то, что считалось самым простым, - не удалось. Даже не потому, что выразить недоверие правителю, согласно закону, могла только Палата нотаблей, которую, опять же, согласно закону, мог созвать только сам правитель. Это как раз предусматривалось, и на этот случай имелся «план Б»: согласно закону же, закон можно было обойти, собрав «не менее 4/5 плюс одна» подписей, то есть, получив поддержку 61 депутата. Однако не удалось и это: на совещание, созванное Араби, 13 мая, пришло не более полусотни народных представителей, да и те, несмотря на уговоры и даже угрозы, замылили вопрос, сведя разговор к обсуждению проблемы обеспечения столицы продовольствием.

Не поддержал «тройку» даже «Ватан», уже, судя по переписке его лидеров, смертельно боявшихся джинна, которого сам же выпустил из лампы. И план «В», разработанной на самый крайний случай, - заставить депутатов самораспуститься, для острастки обстреляв пару-тройку домов из орудий каирской цитадели, - тоже не сработал. Пушкари, не отказываясь подчиниться, потребовали фетвы от улемов, но даже самые «дикие» авторитеты Аль-Азхар, вопреки ожиданиям Араби и прочих, не решились одобрить обстрел мусульманского города.

Положение казалось безвыходным, но помогла сама жизнь: 15 мая в Каире стало известно об отправке к берегам Египта англо-французской эскадры, и это мгновенно расширило поле для игры. Собравшись в Абдинских казармах, самые авторитетные армейские лидеры поклялись «не отступать и свято хранить верность вождю, посланному нации Аллахом». После чего Араби, как лидер Революции, заявил о том, что «ввиду угрозе достоинству и существованию нации необходимо единство» и репрессий больше не будет, а как военный министр объявил «первую волну мобилизации», за которой последовали «вторая» и «третья», так что, вскоре было призвано более 70 тысяч человек.

Подавляющее большинство призывников, правда, ничего не умели, зато мобилизация позволила почистить общество: забирали, в первую очередь, тех, кто по данным полиции считался «не вполне надежным». Параллельно на всю катушку включились СМИ и уличные агитаторы, как платные, так и по собственной инициативе, заголосили дервиши,  - и взведенное до упора население вспыхнуло, подобно пучку сухой соломы. Десятки тысяч волонтеров ринулись строить укрепления, уличные ящики для пожертвований на армию заполнялись мгновенно, их приходилось менять трижды на дню, женщины собирались в «швейные», «кашеварные» и прочие роты. Даже паханы каирского дна объявили о формировании «батальонов защиты ислама и революции», мгновенно получив от прессы – сотню публикаций в самом восторженном тоне.

А вот проявлять хотя бы толику сомнений в разумности происходящего стало смертельно опасно: в Каире, Александрии и городках поменьше, где круглосуточно шли митинги и (план «Г»!) вовсю шел сбор подписей под петицией к султану о низложении «нечестивца Тауфика», всех, кто не скакал и не вопил положенные кричалки, нещадно били, порой и до смерти. В общем, процесс ожидания прихода врага был не только увлекателен, но и помогал властям направить нехорошие ощущение уже не всё одобрявшей столицы в правильное, патриотичное русло, и вся проблема была в том, что этот самый враг рано или поздно все-таки придет, и тогда…

«Тогда» наступило 20 мая. Встав на рейде в порту Александрии, эскадры Англии и Франции произвели несколько показательных залпов холостыми, а 25 мая направили Тауфику ноту, требуя сменить «самозваное» правительство Аль-Баруди и выслать из Египта членов «тройки», и на следующий день хедив, послав правительство в отставку, отдал приказ о прекращении мобилизации. Высылать «честных офицеров» он, правда, отказался, да и министры разошлись с видимым облегчением, зато «патриотические круги» встали дыбом.

Араби, собрав высших офицеров, предупредил, что «все это (далее нецензурно)» и выполнять следует только его распоряжения, а кто ослушается, с тем поступят по законам военного времени. «Черкесы» и лидеры «Ватан», которым хедив предлагал сформировать кабинет, один за другим отказывались от высокой чести, а безотказный Шериф-паша, которого Тауфику и консулам все-таки удалось уговорить, мало того, что не сумел подобрать согласных идти в министры, так еще и, от греха подальше, перебрался жить во дворец. Дома «нобилей» пикетировали орущие группы «гражданских активистов», укоряющих хозяев в «недостатке преданности великому генералу Араби», и дело не дошло до погромов лишь потому, что за спонтанной стихией народного гнева бдительно присматривали солдатские и полицейские патрули.

А после того, как 27 мая в Каире и Александрии начались эксцессы в казармах, хедив, крайне испуганный вполне вероятной перспективой штурма дворца, восстановил генерала Араби в должности военного министра. С этого момента, поскольку других законных министров не было, а Шериф-пашу никто за что-то реальное не держал, с 28 мая Ахмед-паша, получивший от армии звание «отец Отечества», а от улемов – «знамя Ислама», сосредоточил в своих руках всю полноту реальной власти.



Золотой осел

С оппозицией было покончено. Всем несогласным хоть с чем-то, поскольку демократия, разрешалось молчать, но любое слово приравнивалось к делу, как в Каире, так и в провинциях, где новые губернаторы, опираясь на «гражданский актив» с палками и топорами, беря пример со старших по званию, закрутили гайки крепко-накрепко.

Островком свободомыслия оставалась только Александрия, где европейцев, сирийцев, ливанцев и местных «иноверцев» было очень много, а орудия стоявшей на рейде эскадры вселяли некоторую надежду. Туда  же стекались покинувшие Каир и глубинку европейские советники, эксперты, купцы, «черкесы» и даже особо дальновидные ватанисты, туда же, в конце концов, прибыл, с кучей восточных приключений выбравшись из столицы, хедив Тауфик с семейством и как бы премьером Шариф-пашой.

Особых препятствий этому исходу власти не чинили, тем паче, что на сей предмет была особая просьба из Стамбула, и официальная линия, озвучиваемая прессой, сводилась к тому, что «Пусть жуки бегут из нашей святой столицы, делая воздух чище, а воду вкуснее», однако «улица» понимала происходящее по-своему.

По всему Каиру, да и по всему Египту, шли слухи, что «волею Аллаха христиане скоро будут изгнаны, а евреи спрячутся, и все дома, все земли, все имущество неверных армия раздаст мусульманам, а все долги, и страны, и каждого патриота, будут списаны». Улемы и шейхи справедливость данной информации не подтверждали, но и не опровергали. Из чего мудрые люди с «базара» делали вывод, что нет дыма без огня и хитрый план, как сделать всех счастливыми, у «отца Отечества» таки есть, только сообщать о грядущей раздаче слонов пока еще рано, так что надо подождать. Но, разумеется, нашлись  особо активные, кому ждать было невтерпеж, и таки начались погромы.

Вот в такой непростой обстановке в космополитичной, совершенно в те времена не арабской Александрии, где настроения были накалены сильнее, чем где угодно, поскольку «гражданские активисты», желающие припасть к благам, в предместьях были, а разгуляться им не давали, случилось то, что, в принципе, может случиться когда угодно и где угодно.

С чего началось, точно не знает никто, но, согласно официальной версии, принятой и историками, и гидами, вроде бы 10 июня некий александриец, то ли с Мальты, то ли грек, не поладил с соседом-феллахом из-за арендованного ослика. Феллах, которому средство передвижения принадлежало, требовал платить впятеро больше, чем раньше, поскольку надо помогать армии, греко-мальтиец резонно отвечал, что договоры должны соблюдаться, и кончилось дело тем, что одна из сторон предъявила мачете, а вторая «кольт». После чего владелец холодного оружия сбегал за группой поддержки, - и на город обрушилось то, чего так долго ждала прогрессивная общественность.

При полной поддержке полиции, местами даже участвовавшей в событиях, патриотически возбужденные толпы громили дома, офисы, магазины и виллы; христиане, построив баррикады, отстреливались, по ходу патриоты бросились спасать Египет и в еврейский квартал, где, как оказалось, имелся пулемет Гатлинга, который, правда, заклинило, однако сутки спустя масса активистов начала передавливать,  - но тут в город ворвались кочевавшие неподалеку бедуины, крушившие все, что шевелится, после чего все опять стало спорно. И лишь к вечеру 11 июня, в город вошли войска, ранее стоявшие в окрестностях со строгим приказом не вмешиваться в «гражданские инициативы», в связи с чем, бедуины бежали, оставив Александрию на попечение армии.

Только теперь стало возможным считать трупы, которых оказалось 52 «вражеских», обоих полов, и более полутора тысяч «патриотических», в основном, от 16 до 30 лет, что дало властям повод заявить о «массовом детоубийстве, хладнокровно осуществленном европейскими извергами», а европейской колонии вкупе с христианами, евреями, «черкесами» и прочим непатриотическим элементом бежать куда глаза глядят.

Судя по воспоминаниям очевидцев, - а их много, - сравнить панику просто не с чем. Десятки тысяч людей, бросив имущество, с детьми в охапку, делали ноги. На пароходах лежали вповалку, слоями. К 18 июня в Александрии и Порт-Саиде на суда погрузилось свыше 35 тысяч европейцев, сирийцев, «черкесов», египетских христиан и евреев.

В спокойном Ливане и толерантной Сирии беженцами были забиты все школы, монастыри, церкви и гостиницы, в самом Египте в лагерь хедива перешли все христиане и евреи, независимо от политических симпатий и антипатий, вплоть до яростных «якобинцев» из «Миср аль-Фатат», однако власти это ничуть не обеспокоило.

Напротив, устами пламенного  Абдаллаха Недима, накатавшего огромную редакционную статью, они официально определили случившееся как «крупную победу египетского народа», еще раз жестко раскритиковав «палачей, стрелявших по безоружной детворе». Тот факт, что такая оценка прозвучала в официозе, означал, что идеология режима сформирована окончательно и «тройка» сделала ставку на максимальное обострение, которае все спишет, - что, по сути, было для них единственным выходом.

Ибо всенародный подъем и розбудова нацii, конечно, дело славное, но экономика, брошенная на произвол политики, ползла по швам, бегство христиан и евреев усугубило кризис, убив торговлю, выросла безработица, и «Каир, - писал в начале июля Иван Пашков, — почти опустел,  начинает ощущаться уже недостаток в некоторых предметах. Все, что доставляется из Европы, поднялось в цене, а деньги почти все исчезли, так что военные согласны взимать налоги натурой». В такой ситуации, в самом деле, оставалось или сдаваться, или воевать, - но про сдаваться ни Араби, ни «тройка», ни идеологи «народной воли», естественно, даже не думали…

Продолжение следует.
Tags: африка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 26 comments