ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ЮЖНЫЙ КРЕСТ (12)



Продолжение.
Начало
здесь, здесь, здесьздесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь и здесь.




Найти и обезвредить

Год, однако, шел за годом, а полки никто не созывал. Ветераны старели, росло уже новое поколение, не знавшее ни призыва, ни боевых песен, зато с детства знавшее, что на работу надо идти, а с белым хозяином спорить нельзя. Да и не только с белым. Хорошим тоном считалось отдать батраков-зулу под начало десятников-коса, чтобы они вволю поглумились над теми, кого раньше  боялись. Считалось, что таким образом воспитывается покорность. И зулу терпели.

А потом, после англо-бурской войны, все стало совсем плохо. Властям колонии необходимо стало еще больше рабочих рук (новые фермы росли как на дрожжах), а зулу в батраки идти не хотели. Их, крепких и выносливых, вербовали на золотые прииски, где платили больше, - и потому, идя навстречу фермерам власти ввели дополнительный подушный налог в дополнение к тем, которые уже были, причем, если денег не было (а откуда бы им взяться?), недоимку можно было отработать, но только там, куда укажут колониальные власти.

Это был уже перебор, и вожди, возмутившись, решились на протест. Но, поскольку всем им было что терять, в качестве спикера предложили выступить молодому Бамбате, сыну Мазинги, за пару месяцев до того умершего вождя небольшого (самый максимум, 6000 душ, включая женщин и детей), не слишком благородного клана зонди, и тот согласился, рассчитывая, если выгорит, повысить авторитет в кругу «лучших людей».

Однако на его просьбу никто из руководства не обратил внимания, зато самого взяли на карандаш, как «потенциального смутьяна». И когда в первых числа февраля 1906 года непонятно кто (по сей день так и не выяснено) на стыке границ зонди и еще двух кланов, близ городка Ричмонд, атаковал отряд налоговой полиции, убив двух белых офицеров, в Капе, не долго думая, решили, что во всем виноват именно Бамбата. А если и не он, то все равно, наказать следует именно его, - чтобы крупная рыбка все поняла и не рыпалась.

В регионе ввели военное положение, патрули военной полиции начали прочесывать местность, в ответ на все вопросы Бамбату уведомляли, что он «обязан явиться и предстать перед судом по обвинению в убийстве». Дело так густо пахло петлей, что  молодой «чиф», ничего хорошего для себя не ожидая, бежал на север, надеясь встретиться и посоветоваться с Динузулу:  авторитет к «священного вождя» для большинства зулу по-прежнему был безграничен. И таки добрался, и был допущен, и поговорил, но о деталях этой встречи известно только из показаний сына Мпанде на следствии, а он, ясное дело, показаний против себя не давал.

С его слов получалось, что «задорного юношу» он принял гостеприимно, посочувствовал, объяснил, что всякий мятеж противоречит воле Неба, а потому обречен, тем более, что «вожди зулу стали женщинами», так что Бамбате, если уж он боится, лучше остаться в его краале и вызвать семью, а уж инкоси позаботится, чтобы о гостях никто не узнал. Но поскольку убедить «задорного юношу» оставить своих людей в беде не удалось, бывший «король» порекомендовал ему, прежде, чем что-то затевать, посоветоваться с «мудрейшим из зулу», благо, тот живет по соседству с зонди. И тут без отступления не обойтись.

Сигананда, индуна клана цубе, очень   мощного, - даже Чака в свое время не смог одолеть их (они присоединились к нему добровольно, перед тем отбив атаку), - в свои 96 лет, действительно, считался «мудрейшим». Его называли «Великим Слоном», - почетнее некуда, - и с полными основаниями. В ранней юности он служил ординарцем у Чаки, отличился в сражениях, был одним из «генералов» Дингаана, видел смерть Пита Ретифа, уцелел на Кровавой реке, поддержал Мпанде и вошел в его Совет, однако потом встал на сторону Кечвайо (именно он первым сказал, что «Чака вернулся»), попал в опалу, долго скрывался, затем вновь вошел в Совет, а после крушения «империи», пока Кечвайо был в плену, держал фронт против Сибебу.

В общем, дед был живой историей зулу, носителем «великого духа», и его мнение считалось истиной в последней инстанции. А поскольку именно в краале Мазинги, отца Бамбаты, индуна цубе когда-то пересиживал трудные времена, «задорный юноша» имел все основания надеяться, что старец подскажет, что делать. И хотя детали их встречи нам тоже неизвестны, домой, в долину Мпанза, Бамбата вернулся не один, в в сопровождении одного из приживалов Сигананды, щуплого старичка, пасшего коз, - но, на самом деле, последнего из «голосов Неба», умевших проводить обряд благословения на войну.



Со щитом!

Как выяснилось, уже и не ждали. На его место англичане назначили нового «чифа», а за голову беглеца назначили награду в 100 фунтов, - но возвращение сына Мазинги изменило всё. Долина взорвалась. Отряд «туземной полиции» (150 бойцов), направленный из Ричмонда, чтобы взять и доставить, вернулся с четырьмя «двухсотыми» и жуткими рассказами об импи, «затмивших весь горизонт и распевающих военные песни», насмерть испугав и власти, и общественность. Правда, у страха глаза велики, - взбунтовались только зонде, да еще старый Сигананда вскоре прислал своих людей, а прочие «чифы», мало что не поддержали, но послали ополчения в помощь сэрам.

Однако в первое время Бамбате везло. Укрепившись с парой-тройкой воинов в лесистых горах Нкандла и сформировав крохотные «полки», - костяк, на который надеялся нарастить мясо, - он изо дня в день делал успешные вылазки, прервал всякое сообщение, в пух и прах побил несколько «туземных» отрядов, посланных властями, и к концу апреля народ к нему пошел толпами. С ассегаями, старыми боевыми палицами, полковыми щитами, - их изымали, но многие сумели припрятать, - но, правда, без огнестрела: чтобы у зулу не появлялись ружья, англичане заботились очень жестко.

Причем, - и это делает сюжет неординарным, - пополнения шли не столько из кланов зулу («чифы» держали подданных в кулаке крепко). К сыну Мазинги стягивался новый, только-только народившийся люд, которого он сам, человек традиционный, не очень ждал: шахтеры, озверевшие от скотских условий на приисках, рабочие с плантаций и рабочие из городов, появились и пасторы «эфиопской церкви», в унисон колдунам вещавшие, что «черных Христос» не оставит своих детей. И, - принципиальный момент, на который обращают внимание все исследователи! – в разбухающем день ото дня лагере все громче шли разговоры о том, что надо не отсиживаться, а идти на Ричмонд, и далее, в зону рудников, где к возрожденной армии зулу примкнут тысячи работяг, которым терять нечего.

Трудно сказать, понимали ли власти Наталя истинный смысл этой тенденции, - скорее всего, нет, слишком уж она была нова и не исследована, - но сам по себе факт не просто мятежа, а возрождение армии зулу, с полками, щитами, обрядом, боевой песней, перепугал всех не на шутку. Срочно проверили, как ведет себя Динузулу. Динузулу сидел на ферме тише травы. Сверхсрочно созвали «чифов», прокачали на лояльность: «чифы», примчавшиеся на зов мгновенно, рыли землю, клянясь в верности и готовности давить мятеж. Не явился, правда, Сигананда, вместо того ушедший к Бамбате, но он был исключением, а остальным дали задание: если уж справиться сами не можете, по крайней мере, блокируйте дороги в горы, чтобы пресечь поток пополнений, - и начали собирать силы.

К слову , волну попытались оседлать и те, кого события, казалось бы, не касались вовсе: молодой индус Мохандас Карамчад Ганди, - ага, тот самый, только еще не Махатма, - от имени бурно растущей индийской общины предложил властям сформировать несколько отрядов «для усмирения бунтующих дикарей». Без всяких условий, кроме нижайшей просьбы в обмен на участие в войне предоставить экономическим мигрантам права гражданства. Вооружать индийцев сэры, однако, отказались, - и были правы (позже Ганди вспоминал, что «мысль заключалась, главным образом, в том, чтобы дать нашей молодежи основы военной подготовки»), но предложили создать санитарный батальон, что и было сделано.



Живые и мертвые

В общем, к началу июля карательная экспедиция во главе с полковником Дунканом Маккензи, - всего примерно 4 тысяч бойцов (в том числе, полторы тысячи белых), выдвинувшись в горы, с помощью проводников-зулу обнаружила и окружила армию Бамбаты (около 6 тысяч щитов) в ущелье Моме. Хотя, нельзя даже сказать, что так уж «обнаружили»: как раз в это время сын Мазингим и Сигананда приняли решение покидать лагерь и все-таки идти на Ричмонд.

Так что сражение 11-12 июля было, в сущности, встречным боем. Естественно, лавой зулу не шли, - в горной местности знаменитые «рога быка» развернуть было просто невозможно, - они маскировались и атаковали из зарослей, и все же 12 пулеметов и 6 орудий, не говоря уж о винтовках, сделали свое дело. За двое суток погибло, по разным данным, от 3 до 4 тысяч зулу.

Погиб и Бамбата. Правда, когда его  специально для показа отрезанную голову предъявили в поселках, зонди не признали, что исковерканная осколком голова без челюсти принадлежит именно ему, а его жена отказалась петь траурную песню, но и только. В любом случае, сын Мазинги исчез и больше не появился. Спустя несколько дней был пленен и Сигананда, никуда не бежавший, а просто пробившийся сквозь кольцо в  крааль цубе.

Как вспоминает Чарльз Генри, натальский ополченец, «к этому старику невозможно было относиться без почтения. Он беседовал с нами добродушно, слегка свысока, называя ´внучками´ и ´мальчиками´. Его рассказы о давних королях, которых он знал всех, поражали воображение, и мы просили рассказывать еще. При одной мысли, что этот почти столетний герой должен предстать перед судом и понести наказание, нам становилось неловко, но он не позволил себя судить».

И действительно, прожив в плену всего 11 дней, Сигананда мирно скончался во сне, успев накануне пояснить, как пишет еще один мемуарист, «почему он, такой старый и мудрый человек, подтолкнул Бамбату  к такой глупой, не имеющей никаких шансов на успех затее, а затем и сам к ней примкнул. ´Ах, внучок, - сказал он с доброй улыбкой, - три четверти жизни я был мужчиной и одну четверть жизни - женщиной. Но умереть я хотел мужчиной. Теперь все хорошо´. Сказав это, он попросил укрыть его пледом, кивком поблагодарил, закрыл глаза, дважды протяжно вздохнул и умер».

Тело Сигананды отдали правнукам для погребения, тело Бамбаты (или то, от чего отделили голову) зарыли на месте, а в целом по итогам разбора полетов на каторгу пошли более 7000 зулу и около 4000 из них были выпороты бичами из кожи бегемота. Хотя, как писал будущий Махатма Ганди, «никто не старался выяснять степень вины каждого. Англичане брали под арест всех мужчин, подходивших для работы на рудниках».

По ходу досталось и совсем уж ни к чему не причастному Динузулу. Как символу и на всякий случай. Его доставили в Кейптаун, обвинили (исходя из того, что принял Бамбату, говорил с ним, приглашал жить к себе и не донес полиции) в «моральной поддержке мятежа и измене Британии» и в марте 1908 приговорили к 4 годам крытки. При полной надуманности обвинений и невзирая на то, что защитником вызвался быть сам Уильям Шрейнер, - уже не молодой либерал, как когда-то, но лучший юрист колонии и ее бывший премьер-министр.

Приговор был предсказуем: все понимали, что судят не лично «Младенца», и кончилось все относительно хорошо: меньше чем через год после приговора, в 1910 Луис Бота, старый друг, став премьером Южно-Ариканского Союза, помиловал сына Кечвайо, выделив ему для жизни небольшую ферму близ Кейптауна. Где он вскоре и умер. И вот на этой оптимистической ноте попрощавшись с зулу, двинемся на север, в страну ндебеле.

Продолжение следует.
Tags: африка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 26 comments