ЛВ (putnik1) wrote,
ЛВ
putnik1

Categories:

ЮЖНЫЙ КРЕСТ



Ну вот. Вопреки первоначальным планам, заворачиваем на Юг. Коса, зулу, суто, ндебеле, шона и так далее. Потом восточное побережье, включая Занзибар, потом Уганда, - и финиш. Можно звонить в издательство. А север, - то есть, мусульманская Африка, от Египта до Марокко, - если Бог даст сил, будет позже.




Приплыли

Крайний юг Африки, где Атлантика смыкается с Индийским океаном, привлекал европейцев издавна. Естественная гавань близ Мыса Бурь, позже, во избежание, переименованного в Мыс Доброй Надежды, была слишком лакомым кусочком, чтобы ее не пожелать, и первыми пожелали португальцы, сразу столкнувшиеся с несогласием местных жителей, койноин, будущих нама. В 1510-м, в одной из схваток, голые люди ни мечей, ни аркебуз не имели, каменными топорами перебили аж 66 фидалгу во главе с самим вице-королем Индии. Позже, с 1652, когда на мысе возник голландский порт Капстадт, стычки стали нормой жизни. Правда, не сразу: поначалу голландцев было мало, нарываться опасались, тем паче, что туземцы вполне могли покинуть мыс и угнать стада, а без мяса колонии пришлось бы туго.

Поэтому, сперва старались дружить, а Ван Рибек, первый губернатор, даже приглашал местного вождя Аутшумао на обеды. Однако соблазн был слишком велик, тем паче, что в кальвинистском понимании чернокожие, как потомки Хама, изначально пребывали вне закона. «Велико ль дело, - писал всего через 8 месяцев в Амстердам губернатор, прося разрешения не выменивать, а отнимать у туземцев скот, - отнять у них 6 или 8 тысяч голов, если есть такая возможность? А возможностей масса. Часто они вдвоем или втроем гонят тысячное стадо вблизи от наших пушек, и их очень легко отрезать от своих. Мы видим, что они полностью доверяют нам во всем и беспечно, без всякого страха приближаются к форту». Амстердам, разумеется, позволил, и отъем скота начался, вскоре став нормой, однако в ответ койкойны просто ушли и перестали торговать с белыми, вынудив голландцев, сообразивших, что сваляли дурака, искать дурачков в глубине континента.

А поскольку за «измену и намерение уморить добрых христиан голодом» ушедших полагалось наказать, сильный отряд колонистов в 1658-м добрался до поселка «предателей», разгромил его, а беднягу Аутшумао схватили, судили и сослали на пустынный остров Роббен. Впрочем, это были цветочки. Ягодки начались, когда колонисты стали закупать рабов и расширять пахотные угодья. Теперь земли потребовалось много, и туземцы, жившие поодаль, тоже стали лишними. Начались экспедиции (или как гордо называли их колонисты, «войны»), предлог для которых находили наилегчайше, обвинив соседей, скажем, в укрывательстве беглых рабов, в краже скота или вообще в «неуважении к кресту». Скот отнимали, поселки сжигали дотла, людей выгоняли на все четыре стороны, недовольных убивали.

Подводя итоги двухлетней «кампании» 1658-1660, Ван Рибек гордо докладывал: «Теперь они потеряли эти земли в итоге войны. Их земля досталась нам, она получена нами справедливым путем, в честной войне, и мы намерены сохранить ее за собой навсегда». Бывало, конечно, и так, что очередное племя казалось слишком сильным, и тогда начинали торговать. Сперва приучали вождей к бренди, а затем, когда те спивались, предлагали много «огненной воды» и табака за всего лишь немного земли, - и вскоре территория колонии выросла вдесятеро. Брыкаться не смел никто, белых боялись, повозить пришлось только с племенем кочоква, вождь которого Гоннем по каким-то причинам не пил. «Этот омерзительный дикарь, - докладывали в Капстадт переговорщики, - не хочет принимать бренди, не отдает землю и позволяет себе требовать за скот не бусы, а мушкеты и металлическую утварь. За такое преступное поведение его нужно примерно покарать».

Однако же кочоква оказались крепким орешком. Несколько голландцев, пытавшихся самовольно обустроиться на их территории, они избили и прогнали, а затем, в июле 1673, обратили в бегство сильный карательный отряд, - и пошло-поехало. Эту войну, первую настоящую войну на африканской земле, колонисты, в итоге, конечно, выиграли, но воевать пришлось почти пять лет, потерпев поражение в шести ожесточенных боях. Так что, в итоге, когда «африканский генерал», - так теперь с уважением именовали Гоннема белые, - запросил мира, условия оказались очень мягкими: всего лишь 30 коров в год дани и никаких уступок земли.

Впрочем, ход истории не остановить. Колонистов становилось все больше, на слывшие благодатными земли ехали уже не только голландцы, но и французы, и немцы, и хотя голландская  Ост-Индская компания еще в 1707-м, опасаясь "французского нашествия",  все равно, уже в 1773 в Капе и около жило уже 10 тысяч белых, вдесятеро больше, чем в 1700-м, и рабов не меньше. Так что судьба койкоин оказалась плачевной. Кто-то, самый упорный и гордый, ушел искать новую родину, превратившись со временем в воинственных нама, о судьбе которых рассказано в «намибийском» цикле, а кто-то и смирился с участью крепостных-издольщиков. Впрочем, сыграло роль и то, что буры, выжимая последние соки, все же кормили, а главное, защищали от еще более страшных врагов, все чаще приходивших неведомо откуда и вырезавших ненужных им койкоин под корень.

Нерадостно, чего уж там, но тут смотря, с чем сравнивать. Если койкоин колонисты, уже именовавшие себя бурами, как-то приспосабливали к делу, то бушменов, совсем отсталых охотников-собирателей, они, считая обезьянами или «чертями», в законодательном порядке приравняли к «дичи, запретной для употребления в пищу». Но если не хлеб, то зрелища, и «Охота на этих людей, - писал уже в начале мудрого XIX века британский путешественник, - составляет для многих из этих набожных бородачей поселенцев своеобразное развлечение». Да и выгода имелась: согласно ведомости о выплате премиальных, с 1785 по 1795 убили 9011 «обезьянок из зарослей», едва ли не  треть от общего числа. А поскольку меньше народа, больше кислорода, земли колонии неуклонно расширялись аж до 70-х годов XVIII века, когда буры, уже уверовавшие в сое предназначение, выйдя к реке Грейт-Фиш, столкнулись с принципиально новым врагом – коса, тоже заирившимися на южные земли, только идущим не с юго-запада, а с севера.



На меже

Первая встреча с народом, абсолютно непохожим ни на мелких щуплых бушменов, бродивших небольшими группами, ни на красноватых койкоин, живших немногочисленными кланами, буров не испугала. Ну, высокие, мускулистые, очень темные, и что с того, если Господь за нас? Но, как выяснилось, волноваться следовало. Коса, самые южные банту, обитавшие в треугольнике между реками Грейт-Фиш и Кей и Драконовыми горами (буры назвали их «кафрами», от арабского «кяфир», что означает «неверный») могли и умели постоять за себя. Они, скотоводы и немного земледельцы, знали металлы, многое умели и многое имели. В том числе, и нечто типа очень ранней государственности, - такую себе военную демократию, - и навыки войн между собою.

Так что, когда выяснилось, что их пастбища и стада бурам нравятся, коса решительно не понравилось, что пришельцам нравится, и когда начались походы бурских командос за зипунами, как веком раньше против койкоин, они, осознав, что все это не случайно, показали зубы. И 1779 случилось первое открытое столкновение, положившее начало т. н. «кафрским войнам», а по сути Столетней войне с перерывами на обед. Первые три, - в 1779—1781, 1789—1793 и 1799—1803 закончились для буров крайне неудачно, им пришлось отступить, но затем, в начале XIX века Кап перешел к англичанам, и в игру вступили «красные мундиры», с хода начавшие начали привычную игру в «разделяй и властвуй», делая поблажки одним кланам и науськивая их против других.

Впрочем, этим же занимались и буры. Именно они в 1811-м спровоцировали «четвертую кафрскую», подкупив вождей Ндламбе и Тсунгва, чтобы напали на англичан (как бы общих врагов) и пообещав помочь, в расчете, что «кафры», в политике не разбирающиеся, проиграют, а земля достанется им. И впервые, несмотря на первые успехи, - им удалось, разбив большой отряд генерала Ванделера, выйти к берегам Кей, - коса, в итоге, потерпели серьезное поражение. Причем жестокость англичан, не бравших пленных, вошла в предания, а на востоке Капа в 1812-м был установлен limes, преодолеть который коса уже не могли.

Торговля кончилась. Она была запрещена, за контрабанду вешали и черных, и белых. Перегонять стада на пастбища за реку стало невозможно.  А без стад уже как-то и смысла не было. И это крайне тревожило кланы коса, понемногу начинавшие понимать, что белые стали какие-то не такие, как раньше. Что вполне соответствовало истине, но сообразить, что теперь они имеют дело не просто с белыми, а с целой Великобританией, которую с их ресурсами хрен возьмешь, коса, естественно, не могли. Они искали простых ответов, и простой ответ принес Макана по прозвищу Левша.

Вообще-то, коса никого, кроме своих вождей не слушали. Но вот к тем, кто беседовал с духами относились с уважением, если, конечно, «пророк» мог доказать, что он не трепло. Макана сумел. Обычный пастух, гонявший в юности хозяйский скот на продаже в Кап, он нахватался там по верхам у миссионеров, и в сочетании с местными культами новые знания породили в нем уверенность, что ему ведома Истина. А с харизмой у парня все было в порядке, и очень скоро к нему стал прислушиваться сам Ндламбе, один из сильнейших амакоси (вождей) края, уже дважды бившийся с белыми, однажды выигравший, однажды проигравший, и больше всего на свете мечтавший взять реванш. Для начала хотя бы усмирив своего племянника Нгкику, заключившего «союз» с англичанами, признавшими его «главным королем черных».

К слову сказать, сам Нгкику был уже не рад такой чести (ему все равно никто, кроме его клана, не подчинялся, англичане же откровенно им помыкали, угрозами заставляя охранять границу от куда более сильного дяди, любившего сходить за скотом через речку), но поделать ничего не мог. Его отговорки, - «У нас все не так, как у вас. Я великий амакоси, у меня много воинов, но есть много вождей, не менее сильных, и они правят, как сами хотят», - «союзникам» было до лампочки. Типа, «назвался груздем». Так что, Нгкике приходилось делать, что велят, - и в октябре 1818 дядюшка Ндламбе наголову разгромил племянничка при Амалинде.



Пророк и его коммандо

Естественно, напуганный Нгкика воззвал к англичанам, естественно, англичане вмешались, перейдя Грейт-Фиш и атаковав Ндламбе на его земле, естественно, ружья и несколько пушек оказались сильнее копий, и на том бы дело кончилось, но Ндламбе, не желая мириться с потерей аж 23 тысяч голов скота, не собирался складывать оружие. Тем паче, что при нем был Макана, а речистого и смелого Левшу к этому времени коса уже почти боготворили. И видимо, по заслугам: судя по тому, что мы о нем знаем, - а информации немало, - личность была неординарная, обладавшая не только харизмой, но и, скажем так, политическим мышлением.

Пророчества его, в общем, особой оригинальностью не отличались: дескать, явился к нему Великий Утланга, сын Неба и белой женщины Марии, и уполномочил «отомстить за все обиды», пообещав прислать на подмогу армию умерших предков,  живым воинам обеспечить неуязвимость от пуль, а победителям много сладкого меда. Согласитесь, очень тривиально. Зато видение сути политики, откровенно говоря, удивляет. Алексей Вышеславцов, побывавший в тех местах лет через сорок, в своей книге, выдержавшей в Петербурге два издания (1862, 1867), цитирует найденную в архивах Капа запись обращения Маканы к англичанам, «полной силы и оригинальной кафрской поэзии», и – да: по сей день внушает. Очень и очень.

Судите сами. «Белый вождь! Эта война — несправедливая война; вы воюете с народом, который сами же заставили воевать. Когда наши отцы и белые встретились впервые, ничто не омрачило мир, их стада паслись вместе по холмам и долинам, а хозяева курили из одной трубки; они были как братья. Но белые стали жадны, а мы умны, и когда мы отказались выменивать скот на старые пуговицы и бисер, у нас начали отнимать скот силой. Наши отцы были мужи; они любили свой скот: их жены и дети питались его молоком; они стали защищать свое, и началась война. Бородачи (буры) ненавидели нас, но покорить не могли. Но вы пришли сюда, как враги наших врагов, а теперь подружились с ними и предали нашу дружбу. А ведь мы не хотим многого. Мы хотим мира, хотим отдыха в своих хижинах, хотим молока для детей, хотим охотиться и желаем, чтобы наших жен оставили в покое. Но ваши войска заняли наши степи, заняли наши леса, и убивают всех подряд, и мужчин, и беззащитных женщин. Запрети своим людям делать это, белый вождь, и вражда прекратится!».

В общем, красноречив был Левша. Убедителен. И честно старался решить дело миром. А когда понял, что его не слышат и не услышат, кинул клич, и в апреле 1819, во главе более чем десяти тысяч воинов (столько и самому Ндламбе не удавалось собирать), перешел Грейт-Фиш, порвал в тряпки спешно собранное Нгкикой войско и 23 апреля атаковал Грэхэмстаун, главный город английской границы. Но. Да. Несмотря на, как вспоминали позже англичане, «героизм, граничивший с крайним фанатизмом, когда воины рядами шли с открытой грудью под пули», пули не превращались в капли воды и пушки не отказывались плевать огнем. Потеряв до двух тысяч только убитыми, коса откатились обратно за реку, зализывать раны, но не успели. Потери были слишком велики, да и вера в пророка пошатнулась.

Зато белые, воодушевившись, спустя два месяца сами перешли реку и методично опустошили междуречье Грейт-Фиш и Кейскан, угнав тысячи голов скота и перебив множество нонкомбатантов, и не уходили до тех пор, пока Макана не явился к ним в лагерь, объявив, что Утланга гневается только на него, пусть его и казнят. Казнить, однако, не казнили: впечатленный «великолепным мужеством и достоинством дикаря», суд Капа заменил петлю пожизненным заключением на острове Роббен. По договору же с Ндламбе, около четверти территорий коса в междуречье была передана Англии и на этих землях возникла «Нейтральная территория», буферная зона между колонией и «свободными племенами», куда туземцам с их стадами ходу отныне не было.

Потеря пастбищ крепко подкосила коса, они злились, бранили белых, винили в поражении себя, а не Макану и ждали возвращения пророка, поклявшегося обязательно вернуться, - и он сделал все, чтобы сдержать слово. 9 июня 1820 каторжники острова Роббен, вдохновленные его пылкой речью, - а говорить он умел, - подняли бунт, разбили кандалы, голыми руками обезоружили охрану и, плотно набившись в шлюпку, направились к близкому-близкому берегу. Однако не повезло. Уже в двух-трех сотнях метров от цели, шлюпка перевернулась, - и вплавь через кишащую акулами воду до суши добрались все, кроме Левши.

Продолжение следует.
Tags: африка, ликбез
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 25 comments