?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Бухгалтер и мученики

Мир, безусловно, лучше войны, а хороший мир еще лучше. Для «белых» условия были близки к идеалу. Прекращение войны, которую они еще вполне могли вести, в обмен на амнистию, избирательную реформу, гарантирующую людям пампы блокирующий пакет мандатов в Ассамблее меньшинств («этот пункт является основополагающей и важной основой переговоров»), передача под их контроль даже не четырех, но шести департаментов, да еще и полная компенсация «затрат на революцию». Неудивительно, что 24 сентября, как только войска покинули шесть департаментов, генерал Саравия распустил армию и повстанцы, расходясь по домам, затем сдали новейшие образцы не положенного им оружия, получив взамен деньги, на которые вполне могли купить в Бразилии такое же, а то и еще новее.

С другой стороны, старая форма «совместного участия», по сути, не решала никаких проблем. Треть страны обрела автономию, имеющую признаки полной независимости, - фактически, как и в годы Великой войны, в Уругвае появились два легитимных правительства, в Монтевидео и в Кордобе, где жил Генерал, и хотя центральное считалось главнее, «белое» имело полную возможность рубить на корню любые реформы, которые показались бы подозрительным людям пампы, а им казалось подозрительным все новое.

Всерьез говорить о каком-то прогрессе в такой обстановке было сложно, но в тот момент все исходили из того, что мир все-таки лучше войны, а там как-нибудь все утрясется. В конце концов, «белая» фракция в Ассамблее состояла из людей молодых, образованных, вроде помянутого выше Эдуардо Асеведо Диаса, секретаря дона Апарисио, и они на многое смотрели так же, как и «красные демократы» Хосе Батлье.

Помимо прочего, весьма неожиданно повел себя «временно исполняющий» Хосе Линдольфо Куэстас. Стойкий «коллективист», бухгалтер по профессии, он до сих пор совершенно не выделялся. Классическая серенькая аппаратная мышь, исправно исполняющая указания шефов, в том числе, режиссируя «правильные выборы», за что его жестоко критиковали и «белые», и «красные», не входящие в «коллективную аристократию», он никогда и думать не смел о президентской ленте. Однако теперь, когда звезды легли так, как легли, неожиданно для всех, знавших его десятки лет, начал свою игру.

Как оказалось, - говоря словами Линкольна Матеистаки, - «в темных закоулках души этого тихого и скромного человека таились демоны великих амбиций». Проще говоря, он хотел власти, и совершенно не хотел 1 марта 1898 года отдавать ее, как предполагалось решением «коллектива», сеньору Эррера-и-Обес, признанному лидеру «красных олигархов». Следовательно, нуждался в собственной группе поддержки, которой отродясь не имел, - и этой группой стали как раз те, кто еще несколько дней назад жестоко критиковал его, как «жулика, искажающего волю народа», а дон Линдольфо, забыв былые обиды, широко распахнул им объятия.

Первая же его речь в качестве главы государства неприятно удивила «коллектив» и приятно - всех остальных. «Страна устала от личных амбиций, устала от аристократической надменности некоторых патриотов, их закрытости и темных дел. Страна жаждет честной организации, и мы должны соблюдать это патриотическое стремление», - так сказал он, и не ограничиваясь красивыми словами, начал чистить аппарат, начиная с головы и до самого хвоста.

Начались проверки на профпригодность с увольнениями. Те, кто занял вкусные места по протекции, но не соответствовал, вылетали со службы. Параллельно изучали государственные подряды и контракты с неприятными оргвыводами при малейшем признаке отката или попила, - отныне все дела такого рода предстояло распределять в тендерном порядке. Заодно распустили избиркомы, как утратившие доверие, учредив комитет для разработки нового избирательного закона.

Все это, пусть чистки и шли выборочно, крайне не нравилось ошеломленным «коллективистам», но пришлось очень даже по нраву остальным. Остальные решили сотрудничать, - по крайней мере, на данном этапе, когда «коллектив» еще вполне мог огрызнуться, и сказано - сделано. 28 ноября по Монтевидео прошла колоссальная манифестация,  организованная «красными демократами» под лозунгом «Поддержим сеньора Куэстаса! Линдольфо Куэстас – наш президент!», и в тот момент, когда людская река текла мимо дома «временно исполняющего», кто-то (непонятно кто) откуда-то (неизвестно откуда) точным выстрелом, - пуля в лоб, - убил юношу по фамилии Бругнини, несшего национальный флаг. Потом, с другой стороны, еще одна пуля, тоже в голову, некоему Монтеро, барабанщику.

Реакция была предсказуема: веселая толпа превратилась в злобную, и хотя организаторам удалось уговорить людей не делать глупостей, по столице поползли слухи о том, что неизвестного снайпера подослали агенты «коллектива». В связи с чем, траурное шествие за гробами  «Dos Martires» (Двух Мучеников) пару дней спустя собрало до 20 тысяч человек и завершилось, прямо над утопавшими в цветах холмиками, народным вече с голосованием за немедленный роспуск Ассамблеи.

В такой непростой обстановке дон Линдольфо, как изящно формулирует тот же Линкольн Матеистаки, «начал проявлять признаки неуважения к букве закона». Объявив в экстренном спиче, что «обычные граждане, сочувствующие принципам коллективизма, ни в чем не виновны и не должны подвергаться гонениям, как и честные чиновники, назначенные предыдущим президентом», он приказал войскам оцепить  дома лидеров «коллектива», фактически посадив их под строгий домашний арест.

Разумеется, возмущенная Ассамблея, в большинстве коллективистская, встала на дыбы, заявив, что такого права Конституция не дает даже президенту, не то что «временно исполняющему». В ответ, однако, последовал указ  об изгнании Хулио Эррера-и-Оба и еще десятка ведущих «красных аристократов». Опять же без всякого права, но со ссылкой на тот факт, что сам же сеньор Эррера в свое время принял такие законы против полковника Латорре и генерала Сантоса, а стало быть, создал прецедент, который является источником права. Точка. Проехали.



Лавине условий не ставят

В итоге, в Ассамблее заговорили об импичменте, - однако буква закона уже ушла в тень, уступив обстоятельствам непреодолимой силы. В январе 1898 года, после попытки депутатов взять под контроль армию, - большинство высших офицеров были назначенцами дон Эрреры, - «временно исполняющий» создал четыре батальона Национальной гвардии, назначив командующим сеньора Хосе Батлье, и обратился за поддержкой к генералу Саравия, тотчас заверившего его в том, что «белые» департаменты всей душой поддерживают.

Тем временем, на улицах жизнь кипела даже ночью, возникли палатки для сбора подписей  за роспуск парламента, «избранного методом бесчестных махинаций» (что было чистой правдой) и создание «временного правительства народного доверия». Молодые batllistos открыто учились стрелять в городских парках, готовясь к «революции», а 5 февраля очередное  «народное вече» потребовало от сеньора Куэстаса действий.

Ровно через пять дней, произнеся несколько речей о том, как важно и нужно в кризисные периоды уважать закон, до Линдольфо, «с тяжким грузом на сердце повинуясь требованиям патриотов», постановил, наконец, «объявить нынешним членам Сената и депутатам, что их полномочия досрочно истекли, и сами они освобождены от иммунитета», а вместо разогнанной Ассамблеи сформировал Временный Государственный совет, назначив туда «честных, ничем не запятнавших себя политиков». Естественно, по спискам, представленным сеньором Хосе Батлье, а от «белых» - Эдуардо Асеведо Диасом, членом ЦК и полномочным представителем генерала Саравия, сам же, решением Государственного совета, стал «внепартийным диктатором» на срок «не менее года и не более, чем это может понадобиться».

Для «коллектива» это было ударом, после которого не встают. Растерянные, лишенные лидеров «аристократы» еще, конечно, попытались взять реванш, даже дважды, - 4 июля 1898 года подняли мятеж в столице верные им военные, а в феврале 1899 года на побережье высадилась сотня «революционеров», - но обе попытки были пресечены без особого труда (поддержка в массах оказалась около нуля).

Проигрыш «бывших» был столь явно окончательным, что с пленными, вопреки традиции (притом, что «закон о бандитизме» никто не отменял) поступили весьма щадяще: кого-то выслали откуда приплыл, а в основном, посадили на пять-шесть месяцев. После чего прошли выборы в Ассамблею, 15 февраля по рекомендации «временно исполняющего» избравшую спикером сеньора Хосе Батлье, а 1 марта дон Хуан Линдольфо Куэстас, альтернативы которому не было, избрали конституционным президентом.

Впрочем, деятельность его на  посту, который он занял случайно и которым очень дорожил, была куда тусклее ослепительного «временного исполнения». Не отлынивал, в чем знал толк (финансы, которые появились, ибо кризис подошел к концу и начался подъем),  успешно контролировал, но в политике себя никак не отмечал, удовлетворяясь тем, что реальные правители страны, в первую очередь, сеньор Батлье, оказывают ему всяческое уважение.

Собственно говоря, как полагают и мемуаристы, и историки, все, чего он хотел от жизни, это продвинуть в преемники своего сына Хуана, совершенно бесцветного дипломата, а потом, разумеется, с согласия Ассамблеи, вернуться в любимое кресло. Понятное, невинное желание, - и лидеры партий из раза в раз намекали ему, что такая комбинация вполне возможна, поскольку нареканий к нему у народных представителей нет.

Забегая вперед, дабы потом уже не отвлекаться: разумеется, обманули. К президентскому креслу уверенно и неуклонно шел дон Хосе, «красный демократ», и декорации ему, ставшему «сильной рукой» Уругвая были уже ни к чему. Так что, когда пришло время, кандидатуру Хуана Куэстаса не стали даже выдвигать на голосование, после чего огорченный и обиженный дон Линдольфо уехал во Францию, где вскоре умер. Плохо его не вспоминали, но останкам, прибывшим домой, похоронив, как полагалось, за счет державы,  тем не менее, отказали в почетном карауле, приспущенном знамени и прочих траурных радостях, положенных по статусу президентам Республики.

Ну и, мертвое к мертвым, а живым – живое, и теперь, думается, самое время представить подробнее сеньора Хосе Батлье-и-Ордоньеса, потому что пришло его время, но главное, потому что человек был очень не простой, как говорят, из штучных. Какие появляются не часто, а чтобы в нужное время в нужном месте, так и еще реже. Случись дону Хосе родиться в стране великой и влиятельной, вошел бы в Историю с самой большой буквы, а так – сколько того Уругвая? И тем не менее, сеньор понимал суть времени, правильно ставил задачи и давал на них верные ответы. Настолько верные, что течение, именуемое batllismo, оказалось востребованным аж на 70 лет вперед, а потом, какое-то время побыв неактуальным, вернулось вновь, и сейчас опять в цене.

Если коротко: народник. Из высшей аристократии Монтевидео, но старавшийся говорить от имени большинства, включая и тех, кому не повезло родиться «чистой публикой». На дух не переносил элитарный «коллективизм». Потомственный «красный», презирал «цвета», полагал их, как максимум, символами. Категорически отвергал клановые, семейные и прочие обязательства, ибо закон для всех один, и все уругвайцы, как граждане, равноправны. К гаучо, в отличие от аргентинских либералов, считавших людей пампы унтерменшами, никаких предубеждений не имел, ибо тоже люди, тоже уругвайцы и тоже патриоты.

Но при этом категорически не принимал и «политику сотрудничества» с любителями старого уклада. Ибо тормоз. Не может быть двух государств в одном, и таможен внутренних быть не может, и законной контрабанды, и частных армий, и сословные привилегии с гражданским равенством несовместимы, и рабочие руки для прогресса в городах необходимы, а патриархальные нравы, где никто без куска хлеба не останется в обмен на верность вождю, прогрессу мешают.

Таких взглядов дон Хосе не скрывал. Открыто говорил и писал, что став президентом, аннулирует Апрельский мир вместе с Пактом Креста, и любой ценой добьется, чтобы политику страны определяли партии, которым доверяет избиратель, на выборах, а не вожди полуграмотных «кентавров». Это нравилось многим, даже среди городских «белых», читавших газеты, понимавших смысл событий в Европе,  многие разделяли взгляды лидера «красных демократов», тем паче, что диктат старомодных сельских caudillos многих изрядно обременял.

Однако в глубинке, на ранчо и асьендах, где жизнь текла неспешно,  новостей не любили, а любили лидеров, которые никогда в беде не оставят, такие взгляды популярностью не пользовались. Поэтому избрание Батлье считали нежелательным, и генерал Саравия отдал ЦК Национальной партии четкие распоряжения: поддержать другого кандидата, тоже «красного демократа», но согласного в обмен на поддержку продолжать «политику сотрудничества».

Такая договоренность обеспечивала проигрыш дона Хосе на 100%, но политика не математика, в ней субъективный фактор рулит. Когда пришло время голосовать, значительная часть «белой» фракции, ориентировавшаяся на уже известного нам Эдуардо Асеведо Диаса, вопреки воле Генерала и решению ЦК высказалась за сеньора Батлье, обеспечив ему небольшой, но все-таки перевес, и хотя сразу после этого «предатели» были исключены из партии, рыбка задом не плывет.

К слову, сеньор Асеведо до конца своей долгой политической жизни крайне нервно, вплоть до вызова на дуэль, реагировал на обвинения, которые звучали и за глаза, и в лицо. Не отрицая, что обманул доверие человека, для которого честь и верность были главными принципами жизни, он в письмах, в статьях, в неоконченных мемуарах на разные лады повторял, что «генерал Апарисио был безупречен, благороден, милосерден, но он не понимал, что защищает прошлое, вернуть которое нельзя. Вся история нашей страны с тех пор являет собой доказательство верности шага, на который мы тогда, предвидя неизбежность перемен и тяжко страдая, решились пойти», - и в чем-то, наверное, он прав. Или нет. Впрочем, тут пусть каждый решает сам…



А нас - рать!

Как бы то ни было, узнав об «измене» и о том, что 2 из 6 «белых» департаментов отданы «изменникам», объявившим себя «внепартийными белыми», Апарисио Саравия, обронив нечто типа «Всегда знал, что образованным верить нельзя, а ведь этот еще из самых лучших…». После чего приказал ни в коем случае не сдавать власть президентским назначенцам, в первую очередь, в департаменте Ривера, на границе с Бразилией, куда поступали важные для «белых» товары, в том числе, и оружие новейших систем. А чтобы городские люди поняли, насколько серьезно «простой народ готов отстаивать свои права», по степи помчались гонцы, извещая пампу, что Генерал объявил всеобщую мобилизацию, и уже через сутки около Кордобы, ставки дона Апарисио, распрягали коней под десять тысяч «кентавров», и к ним постоянно присоединялись новые.

Воевать, однако, Генерал не хотел. Он хотел всего лишь, чтобы клятва, принесенная на кресте шесть лет назад, соблюдалась, - именно этой цели служила «вооруженная демонстрация», - и потому, когда из столицы приехала «красно-белая» миссия (ясное дело, без единого «предателя» в составе), принял ее очень радушно. Более того, пошел на максимально возможный в его понимании компромисс. 22 марта в городке Нико Перес состоялось подписания договора об урегулировании: «внепартийные белые» покидают Ассамблею, уступая мандаты людям дона Апарисио, департамент Ривера остается в ведении Национальной партии, но второй, менее важный, возглавит «белый», возможно даже, сторонник Генерала, однако без чьей-либо рекомендации, на усмотрение центра.

На том и поладили, на сей раз, без всяких крестов, а чтобы в Монтевидео не решили, что с ними шутят, сеньор Апарисио через неделю после подписания, провел около Нико Перес военный парад. Более 20000 бойцов, в подавляющем большинстве кавалеристы, демонстрировали выучку и слаженность, «пусть не на уровне регулярной армии, но мало чем ей уступая». Такого количества вооруженных людей, собравшихся в одном месте и подчиняющихся единому командованию, Уругвая еще не знал, - и это, как полагал дон Апарисио, должно было охладить горячие головы в Монтевидео. Что, по идее, было здраво, - но ведь, известное дело, не властны мы в своей судьбе. В том числе, и президенты.

Впрочем, даже по простой логике было понятно: ситуация всего лишь заморожена, и притом ненадолго. «Предощущения витали в воздухе… Друзья из противостоящих партий заверяли друг друга в наилучших чувствах, как бы ни сложилась судьба…», - такими или примерно такими штришками полны мемуары уругвайцев того времени. Президент, приморозив все расходы, кроме военных, спешно набирал солдат, закупал «маузеры», пулеметы Colt и полевые пушки Canet. В «белые» департаменты через бразильский кордон шли караваны с «ремингтонами» и даже пулеметами, хотя, конечно, гораздо меньше.

Что интересно (это тоже отражено в мемуарах), СМИ, и «красные», и «белые», разжигая страсти, в то же время их и охлаждали. Дескать, как бы оно ни обернулось, главное, не звереть. Мы свои, своими были и останемся, даже если придется опять выяснять, кто правее, в драке. Учитывая, кому принадлежал El Dio (а сеньор Батлье оставил за собой функции главного редактора и на новом посту), учитывая, что политические заявления «белых» газет не выходили без одобрения Генерала, можно сказать, что обе стороны заранее пытались минимизировать потери, которые считали неизбежными. И действительно, после  «вооруженного протеста» сорвать лавину можно было даже тихим кашлем, - что могло случиться в любой день, но случилось в конце ноября, в том самом, важнейшем для «белых» городе Ривера на границе с Бразилией.

В принципе, пустяк: бразильцы, сводя счеты с другими бразильцами (из-за контрабанды и каких-то своих терок) нарушили границу и немного побузили, а когда уругвайцы закрыли нарушителей, позволивших себе перейти грань, друзья арестованных, грозя вторжением, заставили власти своих людей освободить. Такое случалось, но на сей раз события приобрели нешуточный оборот, в какой-то момент власти департамента запросили о помощи Монтевидео, и президент Батлье послал в Ривера регулярную кавалерию. Однако к тому времени, как она поспела, вопрос решился на местном уровне, как случалось и раньше, так что нужда в войска отпала, и ЦК Национальной партии уведомил главу государства, что их можно выводить.

Согласно имевшимся договоренностям, войскам, действительно, нечего было делать там, откуда их просили уйти. Но президент отказался, сообщив, что, будучи главой государства, имеет право вводить и выводить войска, когда считает нужным, а не когда хотят местные власти. Больше того, правительственным войскам был дан приказ сражаться, если власти департамента попытаются их выгнать, и этот приказ был перехвачен властями Риверы.

Вызов? Да. Прямой и недвусмысленный. Дон Апарисио немедленно встретился с членами ЦК, велев сообщить президенту, что если войска не уйдут до 15 января, ответственность за дальнейшее будет нести глава государства. То есть, по мнению Линкольна Майстеки Касаса, одного из лучших биографов Батлье, сделал то, чего дон Хосе ждал, провоцируя неизбежный, по его мнению, конфликт именно тогда, когда лихорадочное перевооружение армии, чем он занимался полгода, завершилось, и момент представлялся идеальным.

Уже 29 декабря президент приказал разместить во всех департаментах страны, включая «белые», правительственных войска, мотивируя это предельно просто: «Я так решил!», а малейшие попытки местных властей протестовать кончались арестами, - после чего ЦК Национальной партии уведомил главу государства, что считает «договор Нико Перес» нарушенным.

Пару дней шли лихорадочные переговоры. 3 января дон Хосе заявил, что если «белые» признают его формулу  избирательного закона и не будут устраивать вооруженные демарши, он готов вывести войска. Однако в тот же день армия попыталась занять «белый» город Тринидад, и отошла с потерями. 5 января посредники встретились с доном Апарисио, и тот, проявив неожиданную готовность к компромиссу, принял предложение президента, и Батлье тотчас доложили, что «мир стал фактом». Реакции последовала лишь через 72 часа, и ответ был столь же неожидан, сколь лояльность генерала: «Уже поздно».

Это означало войну.

Продолжение следует.

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner