?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Пост принял!

Отставка Лоренцо Латорре, сильного человека, безмерно воодушевила «красных», почуявших возможность возвращения к рулю, и крепко огорчила «белых», справедливо считавших армию гарантом соблюдения условий Апрельского мира. Франсиско Антонино Видал, потомственный «красный», из семьи «патрициев», казался человеком, способным сделать все, как при бабушке, и в Уругвай потянулись эмигранты, сумевшие сбежать после провала «Триколора».

Их принимали, не попрекая прошлым, но тех, кто надеялся на «смерть милитаризма», ждало разочарование: «милитаризм» даже не думал умирать, напротив, он только расправлял крылья. Реальную власть в стране, - то есть, контроль над финансами и силовыми структурами, - прочно держал в руках генерал Максимо Сантос, военный министр, назначенец Латорре, и президент во всем подчинялся его решениям, поясняя тем, кто пытался с ним поговорить, что «О, вы не знаете, какой это страшный человек!».

Ходили, правда, слухи, что и сам дон Франсиско сочувствует идеям «милитаризма», в связи с чем был продвинут Латорре в спикеры Ассамблеи, а затем и в президенты, более того, - поговаривали и такое, - что он, так сказать, играет в одну руку с военным министром, однако поверить в такое было сложно, и «красные» продолжали надеяться аж до весны 1882 года, когда по итогам очередных выборов новый состав Ассамблеи оказался сплошь укомплектован людьми, лояльными «милитаризму»,  скорее «белыми», нежели «красными», а то и еще хуже, вовсе без цвета.

Кое-кто заподозрил даже, что комиссии, состоявшие из военных, подделали итоги выборов, но такие разговорчики рассматривались как клевета на армию. Поэтому тот, кто позволял себе рассуждать на эту тему вслух, рисковал оказаться в казармах «Пятого егерского», где ему подробно объясняли, как он не прав. А вскоре после выборов внезапно, за год до истечения срока полномочий, подал в отставку, ссылаясь на скверное здоровье, и уехал в Европу лечиться сеньор президент, и новая Ассамблея единогласно избрала новым президентом генерала Максимо Сантоса.

В скобках. Парень из простых, - пастух, пошедший в армию с голодухи, - заявил о себе в начале Революции Пик, когда он, всего лишь прапорщик, принял командование после гибели всех офицеров и разгромил «белых». Произведенный в капитаны, он за два года, ни разу не потерпев поражения, дорос до полковника и вошел в военную элиту, как выдвиженец самого Латорре, пользовавшийся абсолютным доверием дона Лоренцо, сделавшего его военным министром.

В отличие от предшественника, любил жить красиво, любил деньги и побрякушки, при этом проявляя явную вульгарность. Специально для себя возродил старинный, еще испанских времен чин капитан-генерал с пятью звездочками на погонах, впятеро увеличил себе жалованье, через посредников участвовал в спекуляциях землей, не брезговал ни попилами, ни откатами, и даже не особо скрывал, что не пить, сидя у реки, глупо, а не делиться со своими нечестно.

С другой стороны, обладал практическим умом и чувством ответственности, идеи «милитаристов» полностью разделял и, фактически определяя политику страны, шел путем Латорре. Толково обращался с растущими доходами, выстроил в столице новый порт, расширил университет (сам полуграмотный, просвещение ценил), провел секуляризацию церковных земель («Христос асьенд не имел!»), и более того, по собственной инициативе вернул трофейные знамена Парагваю, фактически покаявшись за участие в позорной войне.

Такой демарш, разумеется, крайне возмутил «красных», спровоцировавших Парагвайскую войну, но еще больше возмутило их объявление национальным героем Хосе Хервасио Артигаса. Впрочем, возмущение «красных» аристократов с лихвой восполнялось уважительной благодарностью «белых». А также и «низов», память Отца Отечества, что бы ни говорило начальство, чтивших. И вообще, работал жестко, со сбоями, но и с результатами. Завершил оздоровление финансов, начавшееся при Латорре; как грибы множились банки, экспорт стабильно превышал импорт, развивалось строительство, обеспечивая работой потерявших участки сквоттеров, - и «низы» были довольны.

А вот об элитах этого не скажешь. Авторитарный, как и Латорре, дон Максимо, в отличие от предшественника, не умел и не хотел поддерживать баланс сил. Полагал, что объективное улучшение все показателей само по себе говорит в его пользу, и категорически не понимал необходимость для «чистой публики», - «докторов красных», «докторов белых», «принципистов», - обязательно быть на виду, критиковать, руководить, доминировать. А может быть, будучи из «простых», подсознательно не доверял «господам из города» и не любил старых генералов-аристократов.

Все может быть. Но факт: опирался он, в основном, на офицеров и рядовых (в первую очередь, «преторианцев» из 5 егерского), на которых денег не жалел, да еще на полсотни штатских, принятых в «ближний круг» не по партийным, а по каким-то личным своим соображениям. И все. А в результате обиженные, и военные, и гражданские, и масоны, которых сеньор Сантос терпеть не мог, и даже Церковь, считавшая его «атеистом», рассматривали президента, как «диктатора», от которого следует избавляться, действуя в соответствии с таким пониманием.

Оппозиционная пресса неистовствовала, бичуя «пороки кровавой тирании», - особенно яркая и бойкая El Diа, издававшаяся молодым Хосе Батле, сыном бывшего президента, убежденным либералом, наезжавшим еще на Латорре. Президент не оставался в долгу, полиция вела себя жестко, тюрьмы никогда не пустовали, слишком языкатых журналюг били, слишком наглых депутатов лишали мандата, - и много народа, включая даже заслуженных военных, полагавших Сантоса выскочкой, бежало в Аргентину.



В духе бахтинской карнавальности

Тем не менее, успехи правительства, делавшие «диктатора» популярным, до какого-то времени заставляли оппозицию, и внутреннюю, и зарубежную, терпеть, ожидая выборов, на которых Сантос уже не мог бы выставлять свою кандидатуру, потому что два срока подряд строго воспрещала Конституция. Однако в конце 1885 года случилось нечто, всколыхнувшее страсти.

По закону № 1854 от 30 декабря был создан новый, совсем маленький департамент Флорес, сенатором от которого в тот же день стал вернувшийся из-за границы, экс-президент Франсиско Видаль, спустя два дня избранный спикером Ассамблеи. Казалось бы, мелочь, однако громоподобная El Dio разразилась шквалом негодования: Батле-младший доказывал, что готовится какая-то комбинация, в итоге которой «тиран продлит свое пребывание у власти навсегда».

Без особых аргументов, чисто на логике, на том основании, что сеньор Видаль никогда и никому не сообщал о намерении вернуться в политику, и вообще, намеревался остаться в Европе, и если вернулся, то неспроста. И когда за такие статейки молодого редактора закрыли (всего на две недели, но все же), в его версию поверили многие, а сам он, не искушая судьбу, сбежал в Байрес, где уже давно обитал, возглавляя «красное» землячество, его папенька.

Взбудораженные неприятными ощущениями, эмигранты засуетились. Уже в середине января в Байресе возникла «Революционная хунта», впервые в истории страны объединившая всю эмиграцию, - и «красную», и «белую» (этих, правда, было немного), и «конституционную». Появились и деньги (есть данные, что раскошелилась Церковь), - однако начало вторжения стало и его финалом: через два дня после старта, в двухдневном (30-31 марта) сражении у пограничного городка Кебрачо, «революционеров» разбили наголову. Притом, что стволы у них были не хуже, чем у правительственных сил, числом они были побольше, а руководили боем опытные военачальники.

Такое бывает. Просто генерал Максимо Тахес, военный министр и выдвиженец сеньора Сантоса, оказался талантливее, - и кроме серьезных потерь (более двухсот убитых) свыше 600 инсургентов, включая почти всех лидеров эмиграции, попали в плен, и ничего хорошего, хотя на дворе стояли уже не времена суаресов, им не светило.

По логике вещей и действовавшему закону «О вторжении» от 1856 года, пленные считались бандитами, что означало взвод и стенку в  24 часа, а тот факт, что среди неудачников оказались самые влиятельные враги и самые яростные критики режима, в том числе Хосе Батле, исключал любые варианты. И тем не менее, в ответ на формальный запрос генерала Тахеса из Монтевидео пришел приказ главнокомандующего: никаких расстрелов, всех под арест.

Казалось бы, жеста шире и придумать невозможно. «Страшный диктатор» проявил человечность, какой от него никто не ждал, а затем вновь показал себя гуманистом, выпустив арестованных, и казалось бы, вправе был надеяться на взаимность. Но люди есть люди. Оценить неординарный для тех времен шаг сеньора Сантоса никто и не подумал, напротив, помилование и амнистия были восприняты оппозицией, как «очередная попытка военщины нас унизить, показав, что даже не принимают всерьез».

Разговоры в салонах ожесточились, газетное хамство накалилось, обвинения в реальных перегибах, бесспорной коррупции и выдуманных преступлениях стали рутиной, власти в ответ приняли закон о клевете и за клевету стали сажать, - короче говоря, неприязнь постепенно переходила за грань ненависти, атмосфера сгущалась, и совсем душно стало, когда выяснилось, что наихудшие пророчества El Dio оправдались.

21 мая генерал Сантос, сложив полномочия главнокомандующего, принес присягу сенатора, и сразу же был избран спикером Ассамблеи, а спустя три дня, 24 мая, президент Видаль, как и четыре года назад, подал в отставку по состоянию здоровья. В тот же день, в соответствии с Конституцией, главой государства на период до истечения срока полномочий ушедшего, стал спикер Максимо Сантос, возложивший на себя и обязанности главнокомандующего.

Манипуляция? Да. Технология? Безусловно. Никто, ни тогда, ни позже не отрицал и не сомневался, что категорический конституционный запрет на два срока подряд изнасиловали на глазах у всех, в особо изощренной форме, - и при этом строжайше в рамках действовавшего законодательства. На что и указывают нынешние уругвайские историки «белого» направления, упирая на то, что Сантосу с его абсолютным влиянием на Ассамблею, было бы проще простого изменить закон, или найти способ продлить мандат, но он предпочел сложный путь, делавший его вторую каденцию юридически безупречной. И указывая, задают вопрос: можно ли считать дона Максимо «диктатором», как утверждают «красные» коллеги?

Впрочем, это теория. На практике же, 17 августа 1886 года, в ложе оперного театра, куда президент с дочерью отправился слушать итальянскую диву Эву Тетраццини, свою любовницу, некий Грегорио Ортис выстрелил в него из «бульдога» , целя в голову. Правда, пуля, войдя в левую щеку и выйдя из правой, нанесла ранение серьезное, но не смертельное. Покушавшийся пытался скрыться, отстреливаясь, но не смог оторваться от погони и покончил с собой выстрелом в рот.

Детали покушения поразительны. Неудачливый убийца, - молодой антрепренер и литератор, лейтенант в отставке, - был крестником сеньора Сантоса, многим ему обязанным (когда парня выгнали из армии за грубые нарушения дисциплины, крестный помог ему восстановиться и уйти с почетом, пристроил на гражданке, да и вообще много чем помогал), а Ортис, судя по письмам, всегда относился к дону Максимо тепло, с неподдельной любовью.

Так зачем же и почему? Тайна сия велика есть, и видимо, тайной останется. Единственное объяснение дает Линкольн Маистеки Касас, автор специального исследования на эту тему: Ортис, - парень из простых, не очень культурный, - писал стихи, состоял в литературных кружках, тянулся к богеме, а там настроения были ясно какие. Ну и… Его чурались и сеньоры, и сеньориты, а он хотел доказать, что свой, настоящий тираноборец.

Но, - возражает сам себе сеньор Маистеки, - версия «убийцы-одиночки» слишком проста. То есть, мотивация правдоподобна, однако правда и то, что в последние месяцы жизни Грегорио, ранее живший вполне обыденно, развил бурную деятельность. Пару раз съездил в Байрес, где повидался с видными политиками-эмигрантами всех оттенков (по чьей рекомендации, так и осталось неведомо), на всех встречах говорил о готовности «убить тирана и спасти Отечество».

Вел себя при этом немного неадекватно, однако ни провокатором, ни психом никому не показался, - и «белые» его, считая болтуном, проигнорировали, а вот один из «красных» выдал револьвер (позже, в мемуарах, он написал, что «эту почти игрушку я дал гостю всего лишь ради шутки»). То есть, пишет исследователь, - версия одиночки, видимо, не совсем точна, «но все это домыслы. Истинные мотивы Ортиса погребены вместе с его телом и следственным делом».



Злые вы, уйду я от вас...

И это так. Раненый или нет, президент внимательно следил за ходом расследования, и полиция рыла землю копытом, не упуская ничего. Шаг за шагом проследили связи Ортиса, выявили круг знакомств, контакты, закрыли всех подозрительных, - а парень, как выяснилось, встречался со всеми видными диссидентами, в том числе, с участниками недавней «революции», - провели допросы и очные ставки.

Ну и, помимо прочего, выяснили, что террорист бежал из театра не абы куда, а туда, где его ждала лошадь под седлом, и тавро на этой лошади заранее срезали. Так что, не ошибись он переулком, мог бы уйти, а выводы очевидны. В итоге на стол президенту лег отчет, свидетельствовавший, что Грегорио был только исполнителем, а «байресский» след второстепенен, ибо умысел на убийство созрел в Монтевидео.

Слухи о результатах следствия поползли по городу и (судя по всему, дымок был не без огня), город притих. Прекратились даже пересуды в салонах: ждали репрессий, притом, вполне обоснованных. Однако Максимо Сантос, несмотря на ранение, державший руку на пульсе событий, вновь, как и после победы у Кебрачо, удивил всех.

Ознакомившись с отчетом, он сжег папку в камине и распорядился прекратить следствие: “El bastardo está muerto, y eso es todo” («Ублюдок мертв, и всё»), арестованных же, на которых есть серьезные улики, в том числе, и Хосе Батле, выслать из страны. И кроме того, срочно готовить законы о цензуре и особом положении, - что и было сделано: послушный парламент утвердил все, что надо.

А затем последовало очередная неожиданность. Выйдя на работу 14 октября, сеньор Сантос издал указ о роспуске правительства, оставив на посту только военного министра, и через несколько дней пригласил на приватную встречу известного юриста Хосе Педро Рамиреса, потомственного «красного доктора» и одного из самых принципиальных своих оппонентов, в ходе беседы предложив ему возглавить новый кабинет.

Мотивы такого решения неизвестны, - это еще одно «белое пятно» уругвайской истории, которое, наверное, никогда не будет закрашено, - но в общем и целом, по обрывкам воспоминаний людей, бывших в теме, «кровавый диктатор» сообщил гостю, что стремится к «национальному единству» и готов сотрудничать, на что гость ответствовал в том духе, что, в принципе, можно, однако при нескольких «непременных условиях»: полный запрет на второй срок для одной персоны, отмена закона о цензуре и возвращение в армию всех «красных» офицеров, вычищенных за последние годы.

Казалось бы, такой ответ исключал продолжение, но 31 октября лидера оппозиции пригласили на новую встречу, которая затянулась на сутки, и об этой встрече нам известно больше. Согласно воспоминаниям Николаса Гранады, друга и секретаря президента, разговор шел на повышенных тонах, и в конце концов, сеньор Сантос показал письмо к парламенту, где изложены серьезные факты нарушений оппозиционными политиками законности, участия их в незаконных сделках и получении денег от Аргентины.

На это, вспоминает Гранада, «сеньор Рамирес ответствовал, что такой шаг сделает вражду необратимой и соглашение станет невозможным… Генерал, выслушав эти слова, встал, прошелся туда-сюда и внезапно, резко наклонившись, крикнул в лицо посетителю: “Хорошо же! Я покажу вам, доктор, кто из нас больший патриот, чем вы. Смотрите: я жертвую всем ради страны”, - и произнеся это, разорвал письмо».

На следующий день был сформирован т. н. «правительство примирения» из диссидентов, включая бывших эмигрантов, во главе с Рамиресом. За собой президент оставил только МИД и военное министерство, а затем, 18 ноября, генерал Сантос в очередной (и последний) раз удивил соотечественников, вместо положенного по закону напутствия новому кабинету огласив заявление об уходе с поста президента в связи с необходимостью лечения в Европе.

Далее, уже в качестве приложение, последний указ - о передаче поста главнокомандующего военному министру Максимо Тахесу, а также рекомендацию назначить сеньора Тахеса, которому он верит, как себе, главой государства. Естественно, растерянная, но идеально дрессированная Ассамблея отставку приняла без вопросов и рекомендацию исполнила, но на уровне «упал-отжался», ничего не понимая.

Впрочем, мотивы этого решения стали очередной (но не последней, о последней чуть позже) загадкой его эпохи. Версии типа «напуганный и деморализованный», полагаю, всерьез принимать нельзя: действительно, - это известно, - дон Максимо с тех пор не терпел зеркал, стесняясь изуродованного лица, но пулям он, побывав в десятке сражений, никогда не кланялся. Да и поведение его после покушения, когда президент с простреленной головой ни на час не упустил контроль над ситуацией, само по себе служит опровержением. Да и бросать все, взойдя на пик всемогущества, как-то не логично.

Тогда, может быть, действительно, болезнь? Не исключено: богатырским здоровьем сеньор Сантос не отличался (сердце шалило, бронхи слабыве) и часто хворал, а тут еще и такой стресс. Но, скорее, прав Арнальдо Эччеверия: «следует полагать, решение принято было в тот миг, когда Сантос порвал письмо, и по тем же соображениям, что и решение Латорре: “Уругвайцами нельзя управлять без диктатуры, но я не намерен быть диктатором”. Но вот парадокс: самым страшным диктатором нашей страны после времен варварства и до 1973 года считался именно он».

Продолжение следует.

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
e_x_kluziv2013
Oct. 31st, 2017 07:30 am (UTC)
12-миллиметровый "бульдог" нехорош.
Калибры "бульдогов", как оружия первоначально английского, измеряли только в дюймах. И такого калибра не было. У самой первой модели, еще на черном порохе, был калибр .577 (сильно больше 14 мм). Из последующих моделей самый крупнокалиберный .455 (11,5 мм) Округлять тут не комильфо, калибры штука точная, их до сотых долей см/тысячных долей дюйма измеряют.
Кстати, "бульдог", компактный и мощный, был любимым оружием террористов для пальбы в упор: из него Засулич Трепова валила, а Гито -- Гарфилда. Никак не игрушка.
( 1 comment — Leave a comment )

Latest Month

December 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner