?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Красные дьяволята

Безусловно, Апрельский мир стал очень серьезным шагом к восстановлению порядка в почти рассыпавшейся стране. «Белые», все чаще именующие себя Национальной партией, были вполне удовлетворены, они обустраивались в «своих» департаментах, делили печеньки, восстанавливали разрушенное хозяйство, - и на происходящее в столице внимания обращали мало. Однако начались сложности в не так давно еще монолитном стане «красных», - чего и следовало ожидать.

Раньше влияние caudillos типа Суареса базировалось на их способности в любой момент поднять в седло своих «кентавров» и защитить интересы «докторов» из Монтевидео, теперь же, когда гражданскую войну они фактически проиграли, а для достижения хотя бы компромисса центру пришлось подключать регулярную (а фактически, свою, столичную) армию, отношение к «баронам» изменилось. Им понемногу стали намекать, что политику должны делать профессиональные политики, а не полуграмотные помещики,  - и они, понятное дело, реагировали на такие намеки очень резко. Никуда не делась и грызня «докторских» фракций, вынесших свои, сугубо экономические противоречия на улицу, - и хаос, ранее терзавший страну, незаметным образом переместился в столицу, причем, достиг такого накала, что около года не получалось даже избрать президента.

А между тем, мировая экономика вошла в период очередного подъема, спрос на уругвайские товары, - кожи всех видов, солонину, консервы, - пошел в рост, и наступило самое время делать деньги, чем беспорядок очень мешал. Это понимали все «патриции» (как любили именовать себя «доктора»), но попытки договориться раз за разом срывались из-за старых обид, безмерных амбиций и полного неумения уступать. В связи с чем, право голоса получили и тотчас им воспользовались новые люди, - подросшая и получившая прекрасное образование молодежь.

Ну как молодежь. По меркам политики молодежь, а так уже вполне. По наследству, естественно, все «красные», однако мыслившие уже иными категориями. В частности, презирая деление общества на «цвета» и превыше всего ставя этакий «Закон в себе», нечто отвлеченно-идеальное, как в книжках,  которое, по их мнению, следовало просто соблюдать, не оглядываясь на клановые обязательства, - и все сразу изменится. А поскольку нормальных законов в Уругвае за полвека никто так и не удосужился принять, именно этим сие племя молодое, незнакомое и уповало заняться. Ибо дело принципа. В связи с чем, таки себя и называли: principistos, придумав для сторонников традиционных партий смешную кличку candomberos (попрыгунчики).

Логика в таких рассуждениях, безусловно, имелась, аргументировали свою правоту «принциписты» ярко, страстно, и в конце концов, отцы пришли к выводу, что если дети такие взрослые (некоторым аж по 30-35 лет), такие умные и начитанные, то пусть попробуют. В самом деле, почему нет? – и 1 марта главой государства стал «красный» адвокат Хосе Эухенио Эллаури. Свой в доску и для старшего поколения (возглавлял МИД при Батле), и для младшего, ибо считался строгим законником, разделявшим точку зрения «принципистов» на каудильизм (да и «цвета») как на пережиток варварства, он в президенты особо не рвался, но если Родина требует, не откажешь, а Родина в лице молодежи требовала.

И все бы ладно, и все бы ничего, - да только «принциписты» взялись за дело слишком рьяно. Прочитав и законспектировав сотни умных книг, поучившись в лучших университетах Европы, они, не имея никакого опыта и считая советы умудренных жизнью папаш «голосом прошлого», стремились одолеть пропасть даже не в два, но в три прыжка. Совершенно не понимая, что живая жизнь шире формул и политике тоже нужно учиться, - просто рванули ломать.

С места в карьер начались перетряски аппарата (по принципу «просвещенности», но без всякого учета клановых компромиссов), проверки контрактов с иностранцами (с немедленным расторжением всех актов, где возникало подозрение на попилы и откаты), приведение в порядок дел в департаментах с попытками привлечения к ответу не слишком уважавих писаный закон cаudillos, - а в результате, мягко говоря, лучше не стало. Наоборот, стало хуже. Нестабильность на улицах города переросла в насилие, щедро оплачиваемое всеми, кому инновации пришлись не по нраву, банки лопались один за другим, денег в казне не стало вовсе, и когда очередной виток бедлама осознали все, на арену вышли силовики.

15 января несколько высших офицеров регулярной армии во главе с полковником Лоренцо Латорре, придя к растерянному президенту, способному только лепетать «Ребята, давайте жить дружно!», попросили его подать в отставку. Что сеньор Эллаури и сделал, заявив перед тем формальный протест против «вопиющей незаконности» данной акции, после чего «временным правителем» Ассамблея, как полагалось по Конституции, объявила спикера, Педро Хосе Варелу, - естественно, «красного», - тоже сторонника реформ, но совершенно не «принциписта», а человека реального, работавшего еще с Флоресом. И хотя нельзя сказать, что сам факт вмешательства «регуляров» в политику очень уж «докторам» понравился (ранее в Монтевидео такого не бывало), воспринято случившееся было с облегчением.

Да и caudillos протестовать на стали: Грегорио Суарес явное «покраснение» сразу одобрил, а с Тимотео Апарисио полковник Латорре обстоятельно поговорил, заверив в полном уважении к принципам Апрельского мира. Так что,спустя неделю, 22 января Ассамблея объявила сеньора Варелу уже не «временным правителем», но законным президентом на весь срок, недосиженный Эллаури. То есть, до марта 1877 года, причем, единогласно. Правда, в отсутствие недовольных, - главным образом, «принципистов», - но бойкот не получился: тех, кто не согласился принять реальность после месяца уговоров по-хорошему, 23 февраля просто посадили на шхуну Puig и отправили в США. Не обращая внимания на протесты. В Уругвай пришла La Era de Militarismo, и многие условности потеряли смысл…



Отдайте нам колбасу!

Впрочем, назвать события 15 января военным переворотом в полном смысле слова нельзя. Военные вышли на сцену, разрубили гордиев узел и ушли за кулисы, удовлетворившись тем, что военным министром впервые в истории страны стал не какой-то caudillo, а профессиональный военный Лоренцо Латорре, который, получив деньги на коренное перевооружение армии, этим и занялся, но глубже в политику лезть не стал. Разве что сформировал специальный "5 егерский батальон", не подчинявшийся никому, кроме него, и расквартированный в столице. Рутиной же, как и раньше, занялись «доктора», вполне довольные кандидатурой сеньора Варелы и его планами на жизнь, сводившимися, в основном, к тому, что Уругвай нуждается в порядке и, главное, в просвещении масс. Против просвещения масс, при условии, что эксперименты «принципистов» прекращены и старые договоренности опять заработали, никто ничего не имел.

Правда, очень недовольны были «принциписты», почти в полном составе оказавшиеся в США. Вернее, в Аргентине, куда они перебрались уже в марте, сразу же по прибытии в гостеприимный Байрес, традиционную Мекку уругвайских эмигрантов, создав «Военный комитет против диктатуры и за восстановление законности» и засучив рукава. Собирали деньги, посылали гонцов-нелегалов на Родину, пытаясь завязать контакты. Естественно, не в Монтевидео, где даже родные папы поддержали высылку сыночков, полагая, что тем есть смысл проветриться за рубежом, и не в «красные» департаменты, путч поддержавшие сразу, - а в «белые». Предлагая поучаствовать в «революции», а взамен обещая отмену «ограничительных» статей Апрельского мира, - долю с дохода от таможен и право выдвигаться в президенты. Да и вообще, взывая к куда более присущему «белым», нежели «красным», чувству справедливости.

Адресаты письма получали, читали, обдумывали, обсуждали в своем кругу, но к единому мнение так и не пришли. Многие, в том числе и лидер «белых» генерал Апарисио, стояли на том, что хватит крови, страна устала от революций, да и овчинка выделки не стоит, потому что их никто не трогает, «принципистов» же так и так гнать надо было, как опасных недотыкомок. На довод же, что-де «красным» верить нельзя, они рано или поздно свое мурло покажут, лично дон Тимотео отвечал: «красным» таки нельзя, но военные – не совсем «красные»; он говорил с полковником Латорре с глазу на глаз, и уверен, что тот сдержит слово. Так что, amigos, camarados y compadres, ваша жизнь, вам решать, но имейте в виду: начнете мутить воду, будете иметь дело со мной, а я вам обещаю только, взяв в плен, спасти от расстрела.

Слово признанного лидера имело вес. Большинство «белых» caudillos на письма из Байреса ответило вежливым отказом или не ответило вообще, однако несколько известных и уважаемых генералов, имевших с «красными» личные счеты, согласие все же дали, согласившись с эмигрантами и в том, что делать дело нужно не под белым знаменем, а под трехцветным, национальным, - как когда-то «Тридцать Три Orientales», потому что речь идет не о партийной склоке, а о защите сознательными гражданами конституционного строя от очередной тирании, в связи с чем, предстоящую экспедицию окрестили Revolucia Tricolores, то есть, «Трехцветной».

Но это оказалось единственным, на чем сошлись без противоречий, - все остальное решали с криком, чуть ли не на кулаках. Очень не всем нравилась идея возвращения к власти «принципистов», а еще кто-то, глядя на происходящее в Монтевидео, сомневался, а в самом ли деле там диктатура. Кое-кто же и вовсе переобувался на ходу: скажем, пожилой и уважаемый дипломат Андрес Ламас, самый решительный борец с тиранией, внезапно покинул Байрес и вернулся в Уругвай, когда президент Варела, старый друг, предложил ему портфель министра финансов. А затем и еще, и еще, и еще...

Тем не менее, - в спешке, не думая о деталях, по принципу «ввязаться, а там посмотрим», - готовились. В июле опубликовали многократно переписанный Манифест Трех Цветов, обвиняя действующие власти Уругвая в совершении длинного списка беззаконий и преступлений, как реальных, так и выдуманных, с мажорным финалом: «Этой непрерывной серии беспрецедентных нападений на представительные институты, этому невиданному попранию идеалов свободы, индивидуальной безопасности, общественной веры, частной собственности, мира и международных отношений должен быть и будет положен конец», - и в самом конце августа первые отряды «триколористов» начали активные действия на территории Уругвая.

Вот только, - увы и ах, - все как-то сразу пошло не как по маслу, и чем дальше, тем хуже. То есть, на самых первых порах какие-то мелкие успехи имели место, но первые поры быстро кончились, зато коалиция, сшитая на скорую руку, поползла по швам. Официальные командующие, - генералы Анхель Мунис и Хосе Мария Папильон, - были уважаемы в «белой» среде, блестяще сражались в дни Революции Пик, но все-таки оставались равными среди равных, и подчиняться им другие равные не желали, действуя, в основном, по своему разумению.

В итоге, ни о какой координации действий, ни о какой стратегии, речи не шло, а это самом по себе не сулило ничего хорошего. Больше того, пренебрегая категорическим приказом Военного комитета, многие мелкие caudillos, от высокой политики далекие, как El Diablo от ладана, действовали не под «триколором», а под привычными белыми флагами, на корню отталкивая всех, кому надоела «цветная» грызня, - даже если они не сочувствовали новым властям. А вот новые власти, наоборот, шли максимально разумным путем: от предложения сеньора Суареса поднять в седло «красных» caudillos, полковник Латорре, узнав, что командовать ими намерен лично дон Грегорио, наотрез отказался, послав на усмирение регулярные части при поддержке лояльных «белых» во главе с самим Тимотео Апарисио.

Ничем хорошим для «революционеров» это кончиться не могло. К тому же, как оказалось, пока они готовились, Лоренцо Латорре, не украв из выделенных на перевооружение денег ни песо, сделал что хотел: небольшая армия шла на войну с новейшими, самым дорогим и эффективным железом того времени. «Маузеры», «ремингтоны», «эксприпоны», «амадео», даже небольшой парк крупповских орудий против, в основном, по старинке, пик, - тут и к гадалке ходить не надо, чем кончится, а если учесть, что командующий, генерал Максимо Сантос, близкий друг и единомышленник военного министра, руководил подразделениями с прусской методичностью, так и вообще.

К исходу ноября все было уже ясно. Боевые действия (традиционно жестокие, с казнями пленных, хотя и не в «цветных» масштабах) понемногу сходили на нет, и наконец, незадолго до Рождества лично Тимотео Апарисио разгромил войска обоих «военных лидеров», своих близких друзей, сперва генерала Папильона, а затем, 20 декабря, и Анхеля Муниса, вытеснив их за бразильский кордон, в Риу-Гранди-ду-Сул. На чем и кончилось. Уместно разве добавить, что среди немногих, отказавшихся от амнистии и ушедших с Мунисом, были три молодых брата Саравиа: Гумерсиндо, сыгравший позже немалую роль в истории Бразилии (о чем я подробно рассказал в «бразильском» цикле), Антонио Флорицио (просто храбрый вояка) и младший – Апарисио, роль которого в скором будущем станет ключевой. Впрочем, это уже совсем другая история.



Военная не диктатура

В отличие от Революции Пик, в ходе которой люди знали, за что боролись, побочный эффект Трехцветной Революции, названной еще и revolución sin significado (революцией без смысла), оказался гаже гадкого. Не говоря уж о тупо потраченных средствах, которых и так не хватало, о смертях и разрухе, в стране приподняло голову то, от чего с таким трудом пытались избавиться. Упирая на то, что сколько «белых» ни корми, они все равно в лес смотрят, вновь начали качать права «красные» во главе с метившим в президенты Грегорио Суаресом, на дорогах расплодилось немеряное число бандитов, убивавших не то, что за кошелек, но и за сапоги или пончо, толпы бродяг захватывали городки, грабя и насилуя, и даже в Монтевидео оставшиеся без подкормки группы поддержки беглых «принципистов» устраивали на улицах форменные баталии.

А между тем, Европа требовала кож и консервов, возможности для бизнеса открывались уникальные, восстановить стабильность стало задачей дня, но ни Ассамблея, ни президент Варела со своими министрами, ни вообще «доктора» не понимали, что делать. Встречались с делегациями «сливок общества», обещали принять меры, но не принимали. И в конце концов, рано утром 10 марта 1876 года в помещении городского театра собрались представители тех самых «сливок», - крупных торговцев, «белых» ранчерос, иностранцев, короче говоря, всех, кроме «докторов», которых не пригласили, и выбрали делегатов, отправившихся к военному министру с «народной волей».

Депутация была принята, суть же требований народа в лице лучших его представителей была проста: как все мы видим, демократия в стране не работает, Уругваю хотя бы на время нужна твердая власть, не связанная путами теневых договоренностей, стоящая вне кланов, знающая, что и как делать. А лучшего лидера, чем Вы, senior coronel, мы просто не знаем. Просим не отказать, и надеемся, что у вас есть план.

Был ли дон Лоренцо в курсе заранее, лично мне неведомо, а в доступных мне книжках не нашел, но, видимо, да, потому что согласие дал сразу, не поразмышляв даже для приличия. Через час бойцы Пятого егерского оцепили дворец, где заседала ничего не знавшая Ассамблея, и полковник Латорре, войдя в зал заседаний, громко потребовал у президент огласить план вывода страны из кризиса, если таковой есть, или подать в отставку, если плана нет. После чего сеньор Варела написал заявление , а депутаты, попробовав протестовать, но сообразив, что не тот случай (под окнами шумела толпа «очень приличных людей») вопреки Конституции, предполагавшей назначение «врио» спикера, утвердили Лоренцо Латорре на посту «временного чрезвычайного правителя» на неопределенный срок. И не абы как, но с правом «созывать сессии Ассамблеи по мере надобности».

И вот ведь что интересно: приход военных к власти для Латинской Америки был не новостью, но, пожалуй, впервые в истории континента у военного имелся подробно разработанный план Renovacion, то есть, Обновления. Или, как принято писать, «модернизации». План этот новый глава государства огласил сразу же после утверждение в должности, по пунктам, потратив на доклад всего час, после чего Ассамблея разошлась на «неограниченные каникулы», а полковник уже вечером приступил к консультациям с потенциальными министрами, не пригласив, вопреки ожиданиям, никого из «докторов» и cаudillos, так что, в итоге, правительство оказалось, как нынче говорят, «технократическое»: только по рекомендации групп, лично заинтересованных в преодолении кризиса, - крупных бизнесменов, провинциальных помещиков и зарубежных инвесторов. Плюс пара военных, и (о чудо!) ни одного профессионального политика.

Забегая вперед: все пункты дон Лоренцо выполнил или, по крайней мере, заложил фундамент. Очень коротко: главное – внутренний мир и порядок, неприкосновенность частной собственности и прогресс, без которого останемся скандальным захолустьем цивилизации. Приоритеты: железная дорога (чтобы оперативно гнать мясо на побережье, а войска в глубинку); телеграф (информация правит миром); четкое разграничение земель, дабы знать, с кого сколько налогов, и покончить с бродяжничеством (потому что нужно развивать промышленность, и стало быть, необходим рынок рабочей силы). И разумеется, просвещение. Как можно скорее. Иного не дано. А гарантом всей этой осознанной необходимости будет армия, потому что если не она, то кто?

В общем, ничего принципиально нового. Все как уже в Аргентине и сильно позже в Бразилии. Вот только, в отличие от Аргентины, с полным отказом в доверии профессиональным политикам, и в отличие от Бразилии, без подведения высокой теоретической базы «контианского позитивизма», который уже существовал, но о котором сеньор Латорре не знал и знать не хотел. Просто логика и здравый смысл, ничего больше. Плюс прекрасное кадровое чутье и, насколько можно понять, полнейшее бескорыстие: во всяком случае, от производства в генералы дон Лоренцо, имея необходимый стаж и заслуги, отказался, подавая пример жесткой экономии (ведь это означало бы увеличение жалованья).

Впрочем, это уже, скорее, популизм, хотя, вероятно, и от души. На одном генеральском жалованье не сэкономишь. Куда важнее, что по пунктам озвученное, по пунктам же и осуществлялось. Начиная с гарантий элементарного права на жизнь. «Раньше, - вспоминает Хосе Артагавейия, - человек с 20 песо не мог пересечь Мансавиллагру, не рискуя погибнуть от рук бандитов. Ни одна дорога не была безопасна. А после его прихода вскоре стало можно ходить с поясом, полным золота. Наша жизнь стала для власти ценностью, что немаловажно». Но не только. К лету 1876 года, по окончании второго этапа перевооружения (согласно закону от 8 мая, закупать новейшие образцы в Уругвае имела право только армия, любые нарушения карались конфискациями имущества), кое-чего достигли: главные caudillos глубинки, приглашенные на демонстрацию закупок, все поняли правильно.

И так далее. Не спеша, но и не медля, привлекая лучших юристов, к весне приняли, наконец, гражданский и уголовный кодексы, что почти полвека не удавалось «докторам», юридически оформили землевладение и учредили сельскую полицию, после чего бродяги (они же бандиты) быстро перевелись, зато начался приток рабочих рук в города. Кстати, побочным следствием процесса стало постепенное превращение грозных caudillos в обычных помещиков.

Но самым главным успехом, которым «временный правитель» очень гордился, стала реформа образования. Строго говоря, задумал ее еще президент Варела, но вот претворить в жизнь не смог, а Латорре удалось - 24 августа 1877 года был издан Указ о всеобщем обучении: «Школа, бесплатная, обязательная и светская, с преподаванием не одной грамоты, но и наук, является базой Республики; образование - незаменимое условие гражданства. Неграмотный не может быть гражданином, отказ в праве учиться и отказ окончившему школу голосовать караются законом». То, о чем мечтал еще Артигас. Нигде в Латинской Америке (да и в Европе, и в США) о подобном еще и не думали, - тем паче, с оговоркой про светское. По тем временам, это был такой прорыв, что Указ пришлось дополнить пунктом про «преподавание основ религии по отдельной просьбе родителей».

Следует отметить, что дон Лоренцо, по характеру жесткий и авторитарный, реализуя все это в ручном режиме, все же ставку делал не на военных, привлекая к сотрудничеству всех, независимо от взглядов. Он наладил прекрасные отношения с поумневшими «принципистами», понемногу создававшими Конституционную партию, у него было полное взаимопонимание и с «белыми», полностью его поддерживавшими, и с «красными», из рядов которых вышел, однако зарываться не позволялось: 5 егерский бдил, и полномочия его мало отличались от полномочий политической полиции, чересчур голосистых диссидентов на улице били хулиганы, а зарывавшихся журналистов могли для острастки и закрыть на неделю-другую в карцер.

Если же вдруг кто-то позволял себе что-то более серьезное, серьезнее были и последствия. Скажем, когда опасный Грегорио Суарес начал шушукаться с приближенными, вышло худо: сперва при крайне странных обстоятельствах (уличные бандиты, лошадь понесла, вышел погулять и не вернулся) исчезли несколько его главных соратников, потом как-то так получилось, что дона Грегорио перестали выпускать из дома, ссылаясь на некую информацию об угрожающей ему опасности, а 7 декабря 1879 года лидер «красных» и вовсе умер. Дома, читая газету, на глазах у жены, без видимых причин, - но  ходили упорные слухи, что «Кровавую Свинью» убили.

И вот при всем этом, сеньор Латорре, насколько можно судить, тяготился властью, воспринимая ее, как неприятную обязанность. Как минимум дважды он созывал «народное вече», - предпринимателей города и села, банкиров, инвесторов, - и предлагал провести выборы, восстановив «ординарный режим правления», и оба раза уступал просьбе не спешить. Тем не менее, в третий раз выборы «временный» назначил без совещаний с народом, и 1 марта 1879 года сессия Ассамблеи избрала сеньора Латорре конституционным президентом на четыре года. Вот только пробыл полковник на посту гораздо меньше. Он просто не умел работать в ситуации, когда каждый его указ и каждая кандидатура на министерский пост утопали в болтовне, тем паче, что «доктора», дорвавшись до мандатов, мелко мстили президенту, гадя, где только можно.

В конце концов, 13 марта 1880 года дон Лоренцо подал в отставку, заявив, что «Уругвайцы неуправляемы без диктатуры, а диктатором быть не собираюсь». Возможно, конечно, что это был какой-то хитрый ход, но как бы то ни было, Ассамблея проголосовала «за», назначив временным президентом, как полагалось, спикера - Франсиско Антонио Видаля, штатского. А затем «патриции» Монтевидео, ненавидевшие Латорре за презрение, устроили экс-президенту такую веселую жизнь, что он, плюнув на все, уехал в Аргентину. Позже, правда, решил вернуться, но собственные выдвиженцы, опасаясь конкуренции, в страну не впустили, а когда, еще позже, запрет был снят, сам не поехал, ответив: «Никогда! Я не знаю греха, страшнее неблагодарности». Впрочем, в 1975-м его останки, не спросив владельца, перевезли домой и упокоили в Национальном Пантеоне.

Продолжение следует.

Comments

( 3 comments — Leave a comment )
livejournal
Oct. 29th, 2017 09:28 pm (UTC)
ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (62)
Пользователь selestafox сослался на вашу запись в своей записи «ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (62)» в контексте: [...] Оригинал взят у в ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (62) [...]
uda_os
Oct. 30th, 2017 12:20 am (UTC)
, и 1 марта 1889 года сессия ... тут нет ошибки в дате? может 1879 год имелся ввиду?
putnik1
Oct. 30th, 2017 12:23 am (UTC)
Конечно. Спасибо!
( 3 comments — Leave a comment )

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner