?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Я сам в душе либерал...

О людях, умеющих, помня свой интерес, не забывать о государственном, приятно писать. Сеньор Барейро был из таких, и окружение его (в основном, военные) тоже, - даже в большей степени, чем сеньор Гилл. «Не время для дискуссий. Мы не строим дом. Мы только вырыли котлован, и теперь закладываем фундамент», - и этим все сказано. Балансируя на грани дефолта, в ручном режиме, все же что-то строили и как-то решали задачи, а задач было немало, и все сложные. Например, как можно быстрее заселять опустевшую страну, где экономика рухнула на уровень натурального хозяйства и держалась на женщинах, потому что мужчины, в основном, ушли в столицу и кормились при политиках.

Ждать, пока подрастут дети, времени не было, следовало привлекать эмигрантов, - мастеров, земледельцев, готовых просто трудиться, - но как? Далекий от моря, с непростым климатом, разоренный Парагвай, где города, кроме столицы, превратились в призраки, и все начиналось с нуля, мало напоминал «страну мечты». Выход, однако, нашли. Вернее, выход нашел Грегорио Бенитес, с которым, как мы помним, дон Кандидо повидался в ходе европейского турне.

При встрече с бывшим другом в Берлине так и не подавший ему руки, он, тем не менее, по-прежнему считал себя «солдатом Лопеса», и готов был помогать Отечеству чем мог. В частности, предложив программу заселения Парагвая немцами и взяв на себя (благо, работая в аппарате Бисмарка, снискал уважение) решение организационных вопросов. Идея понравилась: в Асунсьоне были согласны на кого угодно, вплоть до загадочных, мало кому известных поляков, лишь бы не бразильцы и аргентинцы, но немцы – это, конечно гораздо солиднее, и проект Nueva Alemania («Новая Германия») объявили задачей номер один.

Впрочем, нет: номер два. Наиглавнейшей проблемой оставалось решение вопроса с оккупированным Чако. Десять лет отсрочки истекали, и пришло время искать надежного арбитра, который не стал бы подыгрывать Аргентине, - а это было сложно. Против Бисмарка, который вроде не возражал, возражала Англия, с которой не поспоришь, на Париж не соглашались аргентинцы, так что, крепко поспорив, сошлись на кандидатуре Резерфорда Хейса, президента США. К этому времени Штаты уже весьма плотно сотрудничали с Байресом, и это давало аргентинцам основания полагать, что решение окажется в их пользу.

По логике, так оно и должно было случиться, однако президент Барейро дал согласие, сделав ставку на, так сказать, субъективный фактор, и не прогадал. Всю тяжесть подготовки к арбитражу взял на себя тот же Грегорио Бенитес, со времен войны имевший обширные связи на Холме, а с Домом решалось еще проще: генерал Мартин МакМэхон (тот самый, экс-посол при Марискале) был однополчанином м-ра Хейса. Двух отставных «синих» генералов многое связывало, и президент, фанатичный аболиционист, симпатизировал «храброй маленькой республике, раздавленной рабовладельческой монархией». Тем паче, что «восстановить справедливость» требовали и очень уважавшие МакМэхона ветеранские клубы.

В итоге, решение оказалось в пользу Парагвая, - причем, кроме Чако, м-р Хейс присудил вернуть еще и область Гран-Вилла, на что в Асунсьоне даже не смели надеяться, - и аргентинцы, наконец, ушли. Заодно, опять же с помощью Бенитеса, удалось выхлопотать в Штатах кредиты, причем на весьма пристойных условиях: люди с Уолл-стрит не возражали внедриться в зону влияния людей из Сити, - а это устраивало lopistas. Просто потому, что коль скоро о полной независимости не приходилось уже и мечтать, независимость от соседей-посредников была вполне достижима.

Естественно, соседям это крайне не нравилось. И Рио, по уши увязший в военных долгах, и Байрес, активно в долги влезающий, заискивали перед Лондоном (а Байрес уже и перед США), но ни те, ни другие не хотели прямого проникновения англосаксов в регион, который они считали своим. В связи с чем, в обеих столицах строились планы обуздания. Но если Аргентина, которую в Асунсьоне по-прежнему считали врагом, не ища хитрых путей, практически открыто готовила вторжение, создав в провинции Коррьентес базу для всех обиженных, то Империя, - официально как-никак друг и покровитель, - работала тоньше. В ее рукаве была такая сильная карта, как Риварола, имеющий некоторую популярность и мечтающий о возвращении в политику, и он, после провальной попытки вернуться с помощью Аргентины, писал из своей усадьбы в Рио, гарантируя, если имперцы помогут, полное послушание.

В конце концов, из Рио в Асунсьон поступило настоятельное пожелание видеть процесс «подлинного национального примирения». То есть, возвращение бывшего президента в столицу и участия его в высокой политике. Отказа не предусматривалось (Империя угрожала санкциями), и сеньор Баррейро («сам в душе главный либерал Парагвая», как он говаривал) не стал возражать. В северные холмы отправились гонцы, известившие дон Сирило, что правительство приглашает его на переговоры, гарантируя полную безопасность и министерский пост.

Отказываться, зная о бразильских хлопотах, не было никакого резона: 29 декабря 1878 года Риварола прибыл в Асунсьон, где не был уже семь лет, 30 декабря с утра повидался с бразильским послом, а поздно вечером, согласно договоренности, отправился на встречу с президентом. Но не дошел. За два квартала до резиденции главы государства, в грохоте уличного карнавала, несколько emponchados, - людей, с головой укутанных в пончо, - вырубив дубинками охрану, нанесли дону Сирило два десятка ножевых ранений, более половины из которых, как установила экспертиза, были смертельны.



Обстоятельства непреодолимой силы

Убийц, разумеется, искали, но, разумеется, не нашли. Версия о причастности президента (или «вояк», что, в сущности, одно и то же) возникла тотчас, однако дон Кандидо разъяснил взбешенному послу Империи, что Риваролу, перебежчика и «палача Такуари», в Асунсьоне не любили слишком многие. Так что, если он, позволив себе идти по людной улице под охраной всего лишь двух телохранителей, был узнан, случившееся, скорее, закономерность, - но, впрочем, Парагвай остается верным другом Империи.

Возразить было нечем, да и вернуть Риваролу к жизни никакой скандал бы не помог, поэтому объяснения были приняты к сведению, и на том вопрос закрыли, - но, кстати, либеральные историки, противопоставляющие «прогрессиста» Риваролу «реакционерам»-lopistas по сей день предпочитают обходить молчанием обстоятельства его гибели. Отражением такой позиции является фраза в русской ВИКИпедии «Умер в Асунсьоне во время эпидемии желтой лихорадки», списанная из книги Белисарио Варгаса, пламенного фаната «первого демократического президента Парагвая», тем более смешная, что абсолютно правдива: действительно же, и умер в Асунсьоне, и эпидемия лихорадки в те дни была.

Как бы то ни было, последняя попытка Империи удержать Парагвай на коротком поводке провалилась. Спустя полгода, в июне 1879 года, провалилось и вторжение эмигрантов с территории Коррьентеса. Война оказалась кровавой, но очень короткой. Несмотря на немалую численность, хорошую подготовку и прекрасное вооружение, кандидаты в «спасители Отечества от тирании», проиграли вчистую. Уйти сумели немногие, а в Асунсьоне прошла новая волна чисток, накрывшая даже «неприкасаемых». Сам генерал Игнасио Генес, шеф полиции, уличенный всего лишь в том, что, получив от «революционеров» письмо и не ответив, все же не сообщил о факте соратникам, угодил в тюрьму, откуда уже не вышел, - то ли умер сам, то ли, как полагают некоторые мемуаристы, поел чего-то, несовместимого с жизнью.

И снова строили, организовывали, налаживали. Разумеется, не забывая себя и держа в ежовых рукавицах всех недовольных, - и все-таки. В соответствии с обещанием, Грегорио Бенитес набирал немецких иммигрантов, - не голытьбу, а младших сыновей трудолюбивых баварских бауэров с марками на обзаведение от фатеров, добрых католиков, обязательно холостых и отслуживших в армии. И много еще было задумано, и многому дали старт, - но человек всего лишь предполагает, а располагает только Бог. 4 сентября 1880 года, за полтора месяца до своего 47 дня рождения, президент Кандидо Барейро, встав с постели в прекрасном настроении, упал и скоропостижно скончался на глазах у ошеломленного камердинера. Инсульт дело такое.

О случившемся немедленно известили правительство,  вице-президент, совершенно мелкая личность, приказал срочно созывать Конгресс для инаугурации, но через час был доставлен в казармы, где после короткой беседы с несколькими министрами подписал прошение об отставке «в связи с отсутствием умения и желания править страной». А еще через пару часов члены Конгресса, спешно свезенные на внеочередную сессию, почтив минутой молчания память президента и заслушав сообщение об отказе законного преемника от руководства, по предложению генерала Эскобара, главы МВД, большинством голосов назначили на пост временно исполняющего обязанности главы государства военного министра, генерала Бернардино Кабальеро.

Можно ли назвать случившееся военным переворотом? И да, и нет. Войска на улицу никто не выводил, вице-президента пальцем не тронули, - просто правительство отказалось ему подчиняться, и в чем-то было право: декоративный «вице», никак не предполагавший быть чем-то большим, просто не потянул бы воз высшей власти, и уж во всяком случае, не удержал бы в руках скандальный конгресс. Иное дело, что «весь Асунсьон», включая гражданских lopistas, тяготившийся полным отсутствием свободы самовыражения, искренне полагал, что час настал: если дон Кандидо, смерть которого ошеломила всех, знал толку и в «искусстве возможного», и в экономике, и во всем прочем, то вояк считали тупыми сапогами, которые все испортят и уйдут.

Со своей стороны, военные полагали, что все испортят как раз гражданские, которые, конечно, могут быть полезны, но, коль скоро второго «политического советника» нет, придется брать ответственность на себя. Вот и взяли. Вопреки опасениям многих, никого не репрессируя и никаких экспериментов не затевая, - просто идя старым курсом, и достаточно успешно, так что спустя два года, 25 ноября 1880, Конгресс избрал генерала Кабальеро конституционным президентом. Без всякого нажима, просто потому, что никого, более достойного, не было.

И вот теперь, имея полную легитимность, дон Бернардино начал реформы, - как пишет Рикардо Санчес, «не выпуская из рук “Синюю тетрадь”» (толстенную записную книжку, что-то вроде дневника Баррейро, куда покойный президент заносил краткие наброски того, что, по его мнению, следовало сделать), и по пунктам претворяя в жизнь задумки предшественника, - даже которые, как позже признавался генерал, «были мне не очень понятны или казались неправильными».



Эпоха военной демократии

В общем, у дона Бернардино была шпаргалка, и он, учась политике, на первых порах от нее не отступал. Уже в 1881-м в Парагвай прибыли первые переселенцы из Рейха, заложившие городок Сан-Бернардино. Их встречали с оркестром и щедро наделяли землей в Чако, мгновенно принимая в ряды высшего общества, а они быстро находили подруг жизни, в основном, - поскольку других не было, а немцы в смысле расовой чистоты не комплексовали, - симпатичных гуараниек. Проект Nueva Alemania стартовал, и стартовал более чем удачно: уже через год первые урожаи показали, что немцы ист гут.

Однако не хлебом единым. Торжественно перерезали ленточку в Университет, плохонький, но настоящий, с немецкими и английскими преподавателями, дал первые спектакли Национальный театр, - и так далее, вплоть до реконструкции железной дороги. Открылся и Национальный банк Парагвая, - и расходование денег, отныне хранившихся не в сейфе министра финансов, как при Гилле и Барейро, и не под кроватью у президента, как во времена Ховельяноса, стало прозрачным. Пусть только для своих, но хотя бы для кого-то, - причем, денег стало больше, и главное, эти деньги были не заемные, а свои.

Откуда? А вот именно это имел в виду президент Кабальеро под «казалось неправильным». Он, как и большинство его ровесников (мнения офицеров помоложе генералы не спрашивали), полагали идеалом «государственный социализм», созданный Франсией и развитый Лопесами, при котором они выросли и который считали справедливым. Однако восстановить уничтоженное было категорически невозможно, - ни людей, ни денег, ни ресурсов, хозяйство натуральное, сборы минимальны, а набирать кредиты под проценты за кордоном крайне нежелательно.

Значит, - в общих чертах указывала «Синяя тетрадь», - необходима полная приватизация государственных земель, 95% всего земельного фонда. Эмигрантам – бесплатно, сколько пожелают, остальное – по бросовым ценам всем, кто готов налаживать сельское хозяйство, в том числе, и иностранцам, кроме бразильцев и аргентинцев. Чтобы нерентабельные пустоши обрели хозяина, готового вкладывать в них деньги ради прибыли и платить налоги не натурой, а в звонкой монете. Естественно, с обязательством выращивать то, что полезно государству, не переориентируя пахотные земли под застройку.

С исторической точки зрения, это «заклание священной коровы», ставящее точку на всем, что отличало Парагвай от «цивилизованного мира», было неизбежным. Об этом подумывал Гилл, это планировал Баррейро, - но сделать этот шаг, вот ведь ухмылка Судьбы, выпало именно президенту Кабальеро, считавшему его, как писал он Эскобару, «величайшей трагедией нашей страны, обещающей в будущем много скверного», но понимавшему, что иного пути у Парагвая, если он хочет выжить, нет. Так что, в начале 1883 года большая распродажа началась, и очень скоро около 20% государственных земель стали частными. Правда, действующие фермы не трогали, но обширные угодья, где возились со своими огородами сквоттеры, переходили во владение всем желающим, - в первую очередь, компаниям из США и Великобритании. Ну и, конечно, чего греха таить, «своим людям», то есть, ветеранам войны. Тем, кто прошел с Лопесом весь путь, дон Бернардино давал «зеленый свет» вне зависимости от званий, хоть полковнику, хоть сержанту.

Ну и, по ходу, - то самое «не очень понятно», - в соответствии с пунктами «Синей тетради» смягчали режим. Для начала преобразовали Народный клуб, куда не lopistas хода не было, в клуб «Свобода», место для дискуссий всех, кто имел что сказать и желал высказаться, хотя бы и критически, будь это хотя бы и подпольные либералы. Самых говорливых, но не оголтелых, отмечали, и когда через пару месяцев прошли выборы в Конгресс, им не помешали ни участвовать, ни избраться, ни организовать оппозиционную фракцию, а после выборов объявили и общую амнистию, открывшую дорогу домой всем участникам предыдущих мятежей, включая даже убийц Гилла. Ну и, вишенкой на тортик, появилась газета La Democracia (редактор - Игнасио Ибарра, герой войны и адъютант Кабальеро), лютый официоз, конечно, но предоставлявший трибуну всем, кто не звал к топору.

Все это, с одной стороны, оздоровило атмосферу, сведя к нулю неизбежные в ином случае заговоры, но, вместе с тем, создало новые сложности, в «Синей тетради» уже не предусмотренные. Слишком много активных персон с солидными группами поддержки лелеяло амбиции, слишком много эмигрантов вернулось, ничего не забыв, слишком много молодежи из «хороших семей» считало себя взрослыми, умными и знающими, как надо, - и всем им весьма и весьма сочувствовали в Аргентине. Так что, к исходу своей каденции президент Кабальеро столкнулся с нешуточной проблемой: вовсю играя на огрехах властей, особенно в плане распродажи земли и коррупции, оппозиция (то есть, все, кто не имел доступа к кормушке), наращивала влияние в Асунсьоне.

В итоге, все шло к тому, что 15 ноября 1886 года, в день выборов нового Конгресса, которому предстояло избрать нового президента, оппозиция окажется в большинстве, и следовательно, генералу Эскобару, естественному преемнику Кабальеро, ничего не светит. Но вот ведь беда: через неделю помещение, где до официального, - на первой сессии нового созыва, - подсчета хранились опечатанные мешки с почти 5 тысячами бюллетеней, непонятно с чего сгорело дотла.

Что делать, не знал никто, переносить сессию запрещала Конституция, где дата 25 ноября фиксировалось отдельной статьей поэтому решать пришлось президенту, и президент приказал участковым комиссиям (сплошь ветераны, раненые, контуженные, короче говоря, люди чести, которые не обманут) восстанавливать протоколы по памяти, а в результате, по итогам голосования в сформированном по памяти Конгрессе главой государства был объявлен Патрисио Эскобар. Что, как все понимали, неофициально означало строго-настрого запрещенную той же Конституцией вторую каденцию дона Бернардино…

Продолжение следует.

Comments

( 5 comments — Leave a comment )
harrus777
Oct. 21st, 2017 10:52 pm (UTC)
Умные парагвайцы в безвыходной ситуации сделали очень важное для народа - сохранили Память и Традицию. То, что в 90-е годы в России было безнадежно упущено.
Скелл
Oct. 22nd, 2017 08:59 am (UTC)
Память и Традицию
Простите меня, пожалуйста, но что конкретно эти "Абстракция и Абстракция" обозначали бы для России в 90-е?
harrus777
Oct. 22nd, 2017 10:23 am (UTC)
Это означало бы победу консервативной фракции постсоветской элиты (усл. Верховного совета) с сохранением многих элементов советского наследия, т.е. исторической традиции России.
smertnyy
Oct. 26th, 2017 12:57 pm (UTC)
Вот уж нет ничего более глупого, чем дрочить* на традиции.
livejournal
Oct. 21st, 2017 11:13 pm (UTC)
ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (59)
Пользователь selestafox сослался на вашу запись в своей записи «ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (59)» в контексте: [...] Оригинал взят у в ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (59) [...]
( 5 comments — Leave a comment )

Latest Month

December 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner