?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Как нам реорганизовать Парагвай?

Для начала небольшое (или большое, как получится), но необходимое напоминание. Страны не было. Ее только предстояло пересоздавать. И политиков не было. Были группировки с очень мутным пониманием ситуации, - lopistas и legioneros, - рыхлые, крикливо склочные, разделенные на фракции, лидеры которых люто конкурировали, - и только ожесточенная борьба группировок обеспечивало их временное внутреннее единство в дружбе против общего врага.

Тем не менее, наброски идеологий, конечно, имелись. «Лописты» хотели, прежде всего, навести порядок по тем единственным лекалам, которые знали, «легионеры» же (экс-эмигранты) предполагали поскорее построить на пепелище что-то новое. Неважно что, главное, чтобы как в Аргентине, которая в их кругу считалась «Эуропой». Естественно, legioneros ненавидели «реакционных» lopistas, а те отвечали им взаимностью, ненавидя, как «предателей», прибывших в обозе оккупантов. Хотя, конечно, все было крайне зыбко, очень многое зависело от денег, и часто случалось так, что «лопист», получив от «легионеров» вкусную должность, менял взгляды. Однако денег и должностей на всех не хватало, и это обеспечивало устойчивость «партий».

При этом, если у «легионеров» (они же либералы) ярких фигур не было (вернее, гениями считали себя все), то в «бразильской партии» ситуация сложилась иная. Безусловный ее костяк, офицеры, прошедшие ад войны, пользовались авторитетом: угнетенное поражением общество очень уважало тех, кто сделал все, что мог. Однако «легендарные» в политике не разбирались совсем, а до мысли править самостоятельно еще не доросли, хотя кое-кто, посматривая на соседнюю Боливию, уже начинал подумывать. Однако только-только начинал и только-только подумывать. Так что, ориентировались на гражданских.

Первым «чертиком из табакерки», начавшим выстраивать какую-никакую политику был, как известно, Сирило Риварола, однако удержаться он не смог, ибо был чужим для обоих лагерей. Ибо, хотя и «диссидент», но не эмигрант, а кроме того, воевал за «тирана», но будучи офицером и неплохо повоевав, перебежал к бразильцам. Так что, особой опоры, кроме прикормленных клиентов, в Асунсьоне (остальной Парагвай ничего не решал) не имел, почему и наладил тесный контакт с сеньором Гиллом, которого всячески прикрывал, не замечая, что у министра финансов амбиции никак не меньше, чем у него самого. Поэтому его свержение, одобренное послами стран-победительниц, никого не огорчило, а его возвращения никто не хотел.

А вот с сеньором Гиллом – иное дело. Конечно, тоже как бы «предатель» (попав в плен, пошел на сотрудничество с интервентами). Но только «как бы», потому что в начале войны вернулся из Байреса, не примкнув к эмигрантам, честно служил военврачом, был взят в плен на поле боя и освобожден под честное слово, которое в XIX веке считалось бесчестным нарушать. Умный, образованный, волевой, - казалось бы, всем хорош, - но слишком откровенно рвал из казны под себя, а кроме того, устранив Риваролу, попытался подмять все под себя.

Правда, не срослось: либералы сыграли на опережение, а противостоять дон Хуан Батиста не смог, - единственный генерал, на которого он мог опереться, родной брат Эмилио, при Лопесах служил по интендантской части и авторитета среди ветеранов не заработал, - и потому, уже сидя в изгнании, стремился заочно прикормить «легендарных». Однако не очень получалось: хотя кое-кто (например, генерал Эрман Серрано), завязал с ним, переписку, но позиция большинства героев все еще определялась словом Кабальеро, которого назначил сам Марискаль. Дон же Бернардино после известной беседы в кабинете виконта Параньоса полностью подпал под влияние Кандидо Баррейро.

Вот тут, казалось бы, странность. Ведь бывший посол в Лондоне, хотя и не эмигрант, но еще хуже: невозвращенец. К тому же, приложил руку к тому, что Парагвай так и не получил донельзя нужные мониторы, а выделенные на них средства в изрядной мере присвоил. То есть, откровенно работал на Империю в годы войны, - в связи с чем, Грегорио Бенитес, как мы помним, публично обвинил его в бесчестности. Генерал же Кабальеро с предателями был крут. Позже стал куда мягче, но сразу после войны даже руки им не подавал.

Загадка, да, - и нет у нас ни намека о содержании разговора, прочно связавшего двух таких разных людей. И мемуаров ни рано умерший дон Кандидо, ни доживший до почтенных седин дон Бернардино не оставили. Догадываться можно разве что по коротким поминаниям в письмах и речах Кабальеро, но если собрать это немногое вместе, какой-то намек на понимание складывается.

Насколько можно судить, в отличие от Грегорио Бенитеса, посла во Франции, - своего соученика и когда-то друга, бившегося за Парагвай на дипломатическом фронте, - Кандидо Баррейро, здраво просчитав ресурсы сторон, после провала «рывка к морю» пришел к выводу, что теперь Марискаль обречен. А потому нацелился не на «Все для фронта, все для победы», но на будущее. Дабы после войны Парагвай не исчез с карты мира, поглощенный Аргентиной, а получил шанс. Исходя из чего, осознанно сделал ставку на Англию и Бразилию, раньше всех предложив им сотрудничество, и поставил перед собой задачу не допустить, во-первых, превращения страны в «новую Боливию» с ее постоянными переворотами, во-вторых, установления диктатуры, при которой все финансы страны находились бы под контролем только одной группировки. Далеко не бескорыстный, он полагал, что контроль и учет все-таки важны, и потому, в отличие от Риваролы и Гилла, не считал демократию нонсенсом.

В будущем все это, разумеется, было чревато конфликтами, однако к концу 1873 года о будущем никто не думал. Абсолютная вседозволенность потерявших всякие берега либералов, сделавшая их ненавистными подавляющему большинству населения столицы (где, повторюсь, и делалась политика), создала «лопистам» условия для прихода к власти. Эта цель их сплотила, а в лидеры силою вещей выдвинулся сеньор Гилл, использовавший высылку в Бразилию для наведения полезных знакомств в Рио. Тем паче, что свою долю от «первого британского займа» инвестировал средства в экономику Империи, купив три плантации, и в подарки нужным людям, а сеньор Баррейро деньги, оставшиеся от мониторов, хранил не в бразильских банках,  а в далеком лондонском «Barrings».



Искусство возможного

Ну и хватит теории. К Рождеству 1873 года в Рио решили, что все готово, сеньор Гилл перевел куда следует оговоренные суммы «на общее дело», туда же пришли средства, затребованные из Англии сеньором Баррейро, - и 2 января 1874 в приграничный парагвайский город Пилар прибыл дон Бернардино в сопровождении ближнего круга, - все тех же генералов Патрисио Эскобара, Эрмана Серрано, Хуана Эгаскиза, нескольких полковников и «политического советника» Кандидо Баррейро. У коменданта, Игнасио Генеса, тоже героя войны, на такой случай имелся четкий приказ: стрелять на поражение, однако полковник, всего год назад, если помните, поддержавший правительство, на сей раз вместе со всем гарнизоном (80 солдат) встретил «Тигра Ибикуи» салютом.

Тут же возник экс-президент Риварола, мало кому приятный, зато с полусотней бывалых парней при винтовках. А затем и юный капитан Хосе Долорес Молас, которого, как любимца нижних чинов, сразу отправили по гарнизонам с приказом поднимать войска против окопавшейся в Асуньоне банды, и вскоре, всего за пару недель 130 штыков превратились в 700. Не так уж много, прямо сказать, у правительства втрое больше, зато в штабе и в строю собрался весь цвет армии Марискаля, переживший войну. Так что, уже 12 февраля, незадолго до полудня, генерал Кабальеро развернул свои войска на подступах к Асунсьону, и менее чем через час клочки Нацгвардии полетели по закоулочкам.

Победа была полной. «Душегуб» Феррейра, не чая от победителей ничего хорошего, прямо с поля боя рванул в Аргентину (думая, что ненадолго, но на самом деле, аж на десять лет), а из столицы в лагерь победителей побежали обыватели с цветами, как пишут, «все население». Кроме президента Ховельяноса и его министров, рванувших в посольство Бразилии, а сеньор Араужо Гондим, встретив их приветливо и посоветовав не падать духом, после чего поехал в лагерь победителей вести переговоры о продуктивном компромиссе.

Спорить с представителем Империи не приходилось. Военные действия приостановили, сели за круглый стол. Пришли к консенсусу: никакого Риваролы в Асуньсоне и никакого Феррейры в Парагвае быть не должно, а состав Ассамблеи остается прежним, но все, кто что-то украл, должны вернуть в казну 50% добычи. Плюс правительство компенсирует повстанцам расходы на две «революции» и выплачивает офицерам двойное жалованье за весь период пребывания в отставке, а patriotes (то есть, участников предыдущего мятежа) принимает в армию.

Какое-то время покричав, 17 февраля, наконец, сформировали новый кабинет: Кабальеро - МВД, Барейро - МИД, Серрано – Минюст, Эскобар – шеф полиции. Не обидели и Генеса. А на финансах, разумеется, главный «кошелек революции», сеньор Гилл, прибывший на бразильской канонерке, - и посол Гондим сообщил, что в Рио желают, когда срок сеньора Ховельяноса истечет, видеть президентом именно дона Хуана Баутиста, и никого другого. На протесты же капитана Моласа, от имени младших офицеров требовавшего ареста «мародеров» и суда над ними, ответили мягкой улыбкой и повышением протестантов в чинах.

Итак, хитрый план виконта Параньос увенчался абсолютным успехом. По итогам двухлетней многоходовки, «аргентинская партия», - то есть, либералы, - показав полной непригодность к власти и мышиную вороватость, фактически сошла с арены. Из уважения к партнерам из Байреса оставили на посту только сеньора Ховельяноса, но по факту в качестве декорации. И казалось бы, все сделано, - однако у поймавшего звезду дона Хуана Баутиста были свои соображения.

Прочно сложившийся тандем Баррейро-Кабальеро ему категорически не нравился, без собственного «дона Бернардино», способного, ежели что, оказать реальную поддержку, ему было крайне дискомфортно, и министр финансов начал свою игру, найдя общий язык с генералом Эрманом Серрано, обиженным, что не получил портфель министра обороны. Далее состоялся откровенный разговор с бразильским послом, получившим крупную взятку, затем, наконец, с президентом, формально как-никак остававшимся главой государства, - и через три недели после победы «революции» сеньор Ховельянос, очень довольный таким поворотом событий, издал указ о роспуске «кабинета lopistas».

Реакция последовала мгновенно. В городок Ипаругаи, где теперь командовал гарнизоном Молас, уже майор, пошло письмо за подписями дона Бернардино и всех-всех-всех: президент – мерзавец, Гилл – предатель, Серрано – продажная шкура, так что, собирайте людей. Пора по-настоящему кончать с интиганами, мародерами и ворюгами. И Молас приступил к исполнению.

Однако и сами отставленные министры не медлили. Отправив гонца, они выступили с резким протестом, и после ожесточенной перестрелки на улицах столицы президент с министром финансов убежали в посольство Бразилии, а тираноборцы попытались собрать Конгресс для импичмента «негодяю Ховельяносу», - но неудачно: депутаты предпочли попрятаться кто куда. В итоге,  начался бедлам. Посол Кондим, осознав, что никакой бакшиш не стоит того, что скажут в Рио, приказал президенту (вернее, министру финансов, ибо президент впал в прострацию) немедля восстановить статус-кво, к чем Гилл тотчас и приступил,   - как повинуясь воле Империи, так и сознавая, что, поторопившись, перегнул палку.

К лидерам военной оппозиции двинулись ходоки, родные и друзья: дескать, путч учинил президент, но дон Хуан Баутиста признает, что не сумел переубедить, и готов полностью компенсировать вину. Любыми гарантиями, постами, звонкой монетой, а размер компенсаций пусть назовут. Упираться генералы, учитывая позицию Бразилии, не стали, так что, к вечеру 4 марта вопрос был исчерпан: в стране вновь появилась стабильная и легитимная власть, и все бы вошло в свою колею, если бы не внезапная проблема по имени Хосе Долорес Молас.



Sendero Luminoso

С идеалистами вообще сложно, а Pa’i Lolo, - на гуарани «Смелый мальчик» (так его звала вся страна, поскольку юный майор выдвинулся в первые ряды еще подростком), - был идеалист в кубе. Получив приказ «Отставить!», он сперва обрадовался, - Victoria же! - но выяснив, что жулики и воры, которых, как он ни уговаривал старших, не прогнали в феврале, по-прежнему у руля, подчиняться отказался. Вместо того, собрал совет капитанов и лейтенантов, и те сообща решили начать собственную революцию, дабы извести коррупцию и вернуть Парагваю «старые добрые идеалы». А когда старшие категорически велели угомониться, вместо ответа двинул все, что успел собрать, на Асунсьон.

В столице растерялись. При всем уважении к Кабальеро, Эскобару и Серрано, призывавших солдат не нарушать присягу, к Pa’i Lolo бежали сотнями, и рядовые, и офицеры, и просто уважаемые люди. Вновь объявился и Риварола. Поэтому решили попробовать лаской. 21 апреля в «революционный лагерь» отправился лично генерал Эскобар, у которого вождь повстанцев когда-то начинал ординарцем. С отеческим увещеванием и строго конфиденциальным предложением министра финансов: 2,5 тысячи песо золотом сразу ему, и пусть сам скажет, сколько для солдат. Плюс какая угодно должность.

Не знаю, насколько легко дону Патрисио было излагать все это бывшему подчиненному, но выслушать ответ, думаю, было тяжко: дескать, мой генерал, дело не в деньгах и не в постах, дело в достоинстве парагвайцев; мои люди доверили мне защищать нашу национальную честь, которая не продается. Правда всегда одна. Но если вы, сеньор Эскобар сейчас встанете в наши ряды, я немедленно сдам вам командование.

От лестного предложения генерал, конечно, отказался, пояснив, что (сам понимаешь, дружок) лично решать такие вопросы не вправе, но все, слово в слово, передаст генералу Кабальеро, - и когда он, вернувшись в Асунсьон, доложил о результатах, в ставку Pa’i Lolo, не спеша двигавшегося на столицу, обрастая новыми людьми, отправился сам дон Бернардино.

Эта встреча состоялась уже в десятке миль от столицы, причем от начала ее до конца майор стоял навытяжку, отказавшись сесть в присутствии своего кумира. А кумир, общепризнанно сдержанный и правдивый, объяснял все, как есть. По шпаргалке сеньора Баррейро. Ты должен понять, майор, целью нашего восстания был только компромисс. Бразильцам нужен баланс сил, они требуют, чтобы тварь Ховельянос остался на посту, а преемником его стал ворюга Гилл. Мы не можем воевать с Империей, которая защищает нас от Аргентины. Это нужно принять. Тем паче, нас допускают к власти, то есть, к деньгам, и теперь следует ждать лучших времен. Так что, перестаньте дурить, молодой человек, набирайтесь опыта, - а генералом будете уже завтра.

Ответ известен дословно. «Я поражен, генерал Кабальеро. Я никогда бы не подумал, что мой командир и мой герой, шесть лет сражавшийся за честь нашей Родины, начнет играть в такие сомнительные игры. Разумеется, я отказываюсь. Но я предлагаю вам то же, что предложил генералу Эскобару. Нет, ему я предлагал, а вас прошу - оставайтесь с нами, примите командование над этой большой армией, и мы защитим святое дело народа, у которого жулики и воры похитили два кредита, обрушив его в нищету. Я уверен, что бразильцы не станут вмешиваться, потому что я не выступаю против них».

И еще много слов прозвучало на этой встрече, однако вернувшись в Асунсьон, дон Бернардино подвел итог: «Это очень хороший мальчик, честный мальчик, но его придется бить. Чтобы бить его не пошли бразильцы». К исходу следующего дня правительственные войска во главе с генералом Серрано, счастливым от того, что стал-таки военным министром, выдвинулись на подавление, не сомневаясь в победе, а 24 апреля дон Эрман, разбитый вдребезги у города Луке, бежал с поля боя, бросив пушки и даже личный штандарт.

Уже к вечеру первые разъезды Pa’i Lolo появились в пригородах столицы, а сам майор направил генералам письмо с извинениями, но: «уверен, что правда на моей стороне». Еще одно письмо пошло послам: на власть не претендую, намерен всего лишь «очистить страну от мародеров». Поэтому прошу не препятствовать.

На какой-то момент возник вакуум власти. Президент и министр финансов вновь побежали в бразильскую амбасаду, однако сеньор Гондим дал им понять, что разгребать за них грязь не намерен, и выделив, чтобы подбодрить, роту бразильских солдат в охранение, велел, черт побери, править страной. Отказа не предусматривалось, а поскольку глава государства совсем скис («Единственным его действием было полное бездействие, постыдная импотенция», - пишет Хосе Инфвран), впрячься пришлось сеньору Гиллу. В его кабинете постоянно шли консультации, и к полуночи пришли к согласию: на основании договора с Империей просить сеньора Гондима «спасти молодую демократию».

Посол не возражал. Его личная охрана, - общим числом более трех тысяч штыков и сабель при орудиях, - получила приказ. Майору Моласу послали ультиматум: или он отводит свои подразделения в Луке, или имперские части атакуют. Это было более чем серьезно. То есть, напугать Pa’i Lolo было невозможно ( «Что такое страх? Я не знаю, что это такое!»), - однако речь шла о судьбе восьми сотен бойцов, и майор не стал безумствовать. Он, как велели, отошел в Луке, а вскоре подписал капитуляцию (офицерам – отставка с пенсионом, солдатам амнистия) и уехал в изгнание. Напоследок передав «людям, которых я чтил, как отцов», что отныне «не уважает их, и не будет уважать никогда».

Генералы, впрочем, не обиделись. Более того. Когда пришедший в себя Ховельянос с полного согласия министра финансов и при полном же («Это ваши внутренние дела!») равнодушии посла объявил лидеров мятежа в розыск, по требованию «стариков» все военные, включая майора, получили амнистию и даже мелкие гражданские должности. В силе осталось только распоряжение о поимке неприятного всем Сирило Риваролы, но тот вновь удалился в имение, откуда его малыми силами выковырять не представлялось возможным, а организовывать специальную экспедицию денег не было.

Как принято считать в парагвайской историографии, эти события знаменовали окончания «La era del Caos». Что, в общем, правда: хотя хаоса впереди было еще немало, однако безвременье, в самом деле, завершилось. Люди, пришедшие к власти, как минимум, знали, чего они хотят. Лишним в раскладе оставался только все еще законный президент Ховельянос, свергать которого силой дон Гондим не изволил разрешить. Однако это уже было чистой формальностью. 25 ноября, после нескольких месяцев прозябания в роли ширмы, узнав, что министры хотели бы через три дня заслушать отчет об источниках его благосостояния, дон Сальвадор подал в отставку по состоянию здоровья и отбыл в Байрес, где и прожил остаток жизни в приятном статусе мелкого рантье. Главой же государства, чуть раньше, чем положено, но по всем понятиям стал Хуан Баутиста Гилл.

Продолжение следует.

Recent Posts from This Journal

  • ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (79)

    Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь. Овцы и люди « Трагическая неделя», унесшая многие сотни жизней, перепугавшая…

  • ГОЛУБЬ ЯСТРЕБОВ КЛЮЕТ

    Прислали, как сенсацию, спросив, не могу ли перевести. Нет, перевести не могу, итальянского не знаю вовсе, но друг, очень долго в Италии…

  • О, СКОЛЬКО ТАМ ОТКРЫТИЙ ЧУДНЫХ...

    — Я не могу сказать точно, чем руководствовались организаторы концерта, но предполагаю, что песнопение «Боже, царя храни»…

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
livejournal
Oct. 7th, 2017 01:01 pm (UTC)
ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (57)
Пользователь selestafox сослался на вашу запись в своей записи «ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (57)» в контексте: [...] Оригинал взят у в ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (57) [...]
harrus777
Oct. 7th, 2017 08:45 pm (UTC)
Уточнение
Если у Марискаля были шансы победить, то Баррейро мог начинать играть за Бразилию только после провала Эстигаррибиа, когда мониторы уже некому было принимать и шансы на победу испарились.

Видимо, это дон Кандидо и объяснил дону Бернардино, и тот его понял.
Понял, что если бы парагвайцы вошли в Монтевидео, то они через Баррейро сразу получили бы мониторы. А так их получил будущий куратор Парагвая. Умница дон Кандидо. Человек ума в союзе с человеком чести - доном Бернардино. Не удивительно, а, скорее, закономерно.
( 2 comments — Leave a comment )

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner