?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.




Рио играет вдолгую

Итак, барон Котежипи праздновал с шампанским. Он справился. Казалось бы, Империя потеряла все свои фигуры (включая  Кабальеро, уехавшего из столицы, и Гилла, по приказу Бенно Ферейры арестованного и депортированного в Бразилию), но в то же время имперская дипломатия убила сразу несколько жирных зайцев. Во-первых, вычеркнула из игры опасно амбициозного, постоянно на подозрении Риваролу, а во-вторых, предоставила либералам из «аргентинской» партии сомнительную честь единолично иметь дело со страной, лежавшей в руинах, с пустой казной и озлобленным полуголодным населением. В-третьих же…

О, вот в этом самом «в-третьих» и заключалась главная изюминка. В самом начале 1872 года, не дав свежеиспеченному президенту толком проспаться после Рождества, посол Бразилии положил ему на стол не проект, но чистовик мирного договора между Империей и Парагваем, причем, Асунсьону весьма выгодный. Нет, своего Империя, конечно, не упускала. Документ предусматривал аннексию ранее «спорных» территорий и большую контрибуцию (тут возражать не приходилось), зато Дом Педру принимал на себя функции гаранта сохранения за Парагваем всех земель, оккупированных Аргентиной, кроме тех, которые полагались ей по «трехстороннему» пакту 1865 года. Также Рио отказывался от права вмешиваться во внутренние дела Парагвая без просьбы его правительства, и больше того, обязывался убедить Уругвай снять денежные претензии. Плюс, поскольку кредит, взятый при Ривароле, растворился, брал обязательство в скорейшие сроки договориться с Лондоном о втором займе.

Невероятно щедрое предложение  оставило президента Ховельяноса и вообще либералов в тупик. Все они, как один, были ориентированы на Байрес, руководствовались рекомендациями сеньора Сармьенто, и оставайся у руля «пробразильский» Риварола с lopistas в составе правительства, Конгресс утопил бы тему в дебатах. Но теперь вся власть была у них, и приходилось думать, - и в итоге, получалось, что выхода нет. Уходить даже с клочка оккупированных земель аргентинцы отказывались категорически, они претендовали на весь Чако, что уменьшило бы и так урезанный на треть Парагвай еще вдвое, - на что не могли согласиться даже самые фанатичные поклонники Байреса, да и выхлопотать в Сити кредит для банкрота Империя реально могла, Аргентина же только обещала. А деньги были необходимо экстренно, желательно, прямо сейчас.

В общем, никуда не делись. 9 января 1872 года, после трех суток воплей, возмущенных протестов аргентинского представителя, гневных телеграмм из Байреса, подписание  состоялось и ратификации последовали сразу же, после чего бразильцы очень быстро выполнили все, что обещали. Сперва предложили Уругваю «проявить истинное благородство», отказавшись от всех положенных репараций, - что Монтевидео, сидевший у Рио на поводке, какое-то время побрыкавшись, ибо деньги были очень нужны, и сделал, таким образом, по итогам войны потеряв тысячи солдат и ничего не получив.

Затем сообщили в Байрес, что «категорически не приемлют беззаконных аннексий парагвайской территории», и предложили перенести решение вопроса на 10 лет, когда ожесточение спадет и найдется достойный арбитраж, - против чего Сармьенто и его окружение, как ни бесились, возражать не могли: Бразилия, в отличие от них, уже была законным союзником Парагвая, и ее требования были юридически безупречны, а рисковать войной с Империей, за которой стоял Лондон, аргентинские либералы все-таки опасались, поскольку опять начались внутренние проблемы. Поэтому предложение приняли, - но отношение к пуделям из Асунсьона стало куда прохладнее.

И наконец, в мае великий банк «Братья Бэринг» по личной просьбе Педру II, своего старого и почтенного клиента, выписал погорельцам второй кредит, в ожидании которого страна уже задыхалась. Правда, на тех же людоедских условиях, за принятие которых либералы грызли Риваролу и Гилла, - из двух миллионов после вычета всех комиссионных в бюджет пришли только 124000 фунтов, - но теперь либералам, ставшим властью, пенять было не на кого.  В любом случае,  сколько-то фунтов до Парагвая дошло, и оставалось только попробовать потратить эти средства с толком, - а вот это оказалось категорически невозможным.

И тут я теряюсь, ибо описать дальнейшее сложно. Причем, не мне одному. Сами парагвайские историки, как уже было сказано, очень не любящие этот короткий период своей истории, именуют его «эпохой коррупции» и пытаются проскочить. Разве что уже помянутый Фабиан Чаморро, единственный, кто рискнул исследовать сей весьма специфический феномен, роет глубже, но и он, перечисляя факты, старается обобщать мягко: дескать, «эта эпоха характерна постоянным изменением убеждений ради выгоды. Политический и финансовый оппортунизм, а не идеи, стал смыслом этой эпохи», - но, поскольку этим сказано одновременно и всё, и ничего, постараюсь объяснить, как сам понимаю.

Давайте вспомним, что государством в это время Парагвай был только номинально. По факту же рухнуло все, - в том числе, и система управления, - а на место «управляемой демократии» Лопесов, где каждый чиновник был винтиком в пирамиде, явилась неведома зверушка. В ситуации, когда экономику тянули на себе исключительно женщины, а 18-20 тысяч выживших мужчин, провоевав пять страшных лет, возвращаться в поля не намеревались, предпочитая искать место в силовых структурах, политика не могла не принять форму борьбы кланов, вне зависимости от того, кем они себя определяли, либералами, консерваторами или еще как-то. Ни малейших навыков управления ни у кого не было, о политике «цивилизованной» никто не имел ни малейшего понятия.

Больше того, ни у кого не было и навыка обращения с большими деньгами. До войны быть богатым означало вести размеренную, по меркам Бразилии или Аргентины очень мелкобуржуазную жизнь с милыми патриархальными радостями, доставляемыми из небольшого имения, а  нуждами государства занимался президент, беря их из тумбочки. Во всяком случае, так полагали нынешние хозяева страны, и если вы думаете, что я преувеличиваю, - не надо. Именно так. Даже 2-3 тысячи «чистой публики», - хоть эмигранты, хоть «моральная оппозиция» Лопесам, - образованные и потому считавшие себя гениями, реальной жизни не знали вовсе, в связи с чем, искренне полагали, что в умных книжках прописаны безошибочные рецепты. К тому же, в полном вакууме власти, где каждый, имевший хоть какую-то группу поддержки, мнил себя потенциальным Вашингтоном и Кромвелем, особую остроту принимала война амбиций, усугубленная древними семейными дружбами и склоками провинциального Асунсьона.

Короче говоря, трескучего бреда было много, умных цитат еще больше, планов громадье высилось выше андских вершин, а сверх того – зеро. Социальные лифты, настежь распахнутые войной, выкосившей лучших, выбросили на политическую арену людей, если и не совсем пустых, то, во всяком случае, без малейшего опыта, - обладавших же хоть какой-то концепцией можно было счесть по пальцам одной руки. Собственно, не считая нескольких эмигрантов типа Хрисостомо Центуриона, музицирующего в Париже, да Грегорио Бенитеса, прижившегося, если помните, аж в аппарате Бисмарка, дальше завтрашнего дня и синицы в руках смотрели только двое: сеньор Кандидо Баррейро, пребывавший не у дел, и сеньор Хуан Баутиста Гилл, высланный в Рио, но будущее они видели принципиально по-разному, хотя пока что находились по одну сторону баррикад. Впрочем, не будем забегать вперед.



Денег нет, но вы держитесь!

Второй кредит, естественно, постигла судьба первого. С единственной разницей: на сей раз деньги растворились не сразу. Под личным контролем барона Котежипи, уже готовившегося к отбытию в Рио, на повышение, самые необходимые проплаты пошли, куда надо. Прежде всего, конечно, на силовые структуры. Для надзора за порядком из ветеранов сформировали, так сказать, ландесвер. То ли армию, то ли полицию, – очень небольшую (менее 700 штыков), - и раскидали ее по городкам, подальше от столицы (фронтовикам бывшие эмигранты не доверяли, считая их «лопистами»), да и жалованье положили небольшое, хотя в тогдашних условиях любой стабильный доход почитался за счастье. Зато на Национальную Гвардию во главе с молодым и резким радикал-либералом Бениньо Феррейра (надеюсь, помните такого?), - «партийный отряд» либералов, в основном, из жителей Асунсьона, денег не пожалели.

Натурально, открыли школу (для «чистой публики», насчет всеобщего бесплатного, как раньше, никто и не заикался), а также больницу (тоже платную и одну на всю страну). А остальное ушло на формирование государственного аппарата.То есть, конечно, кредит расписали по статьям бюджета, - дороги, мосты, стройки, восстановление эстансий, - но прежде всего формировали структуры власти, а тут уж министры и депутаты краев не видели. Формально это даже не было казнокрадством: как мы уже знаем, влияние любого послевоенного политика определялось весом его клиентелы, формируемой из родни, друзей и уличных люмпенов, готовых на все ради кормильцев.

Так что, кто-то брал на «политический клуб», кто-то «на газету», кто-то на «сиротский приют» или «столовую для инвалидов войны», но как-то так получалось, что все это уходило «своим людям», честно оформленным на самые странные должности (типа «общественный советник министра по борьбе с ковровой молью», - это не шутка!). Не в обиде оставались и padrones, жизнь которых наливалась все большим комфортом и достатком, потому что не может же сеньор министр или сеньор депутат быть голодранцем, это, в конце концов, унизит Парагвай в глазах соседей и Европы. Ну а дырки в бюджете пытались заткнуть за счет налогов с пытавшихся встать на ноги фермеров.

В итоге, на статьи бюджета, шедшие далее по списку, средств не хватало хронически, и очень скоро популярность правительства, после свержения Риваролы принятого населением, считавшим дона Сирило ворюгой, с симпатией, резко пошла в пике, к концу года рухнув ниже некуда. Пришлось искать козла отпущения. На эту роль власти, логике вопреки, попытались было определить сеньора Гилла,  после истории с первым кредитом тоже считавшегося ворюгой, но ко второму кредиту не причастного, однако обломились это уже было таким абсурдом, что тема угасла как бы сама по себе, -  а 22 марта, дон Бернардино Кабальеро, более года сиднем сидевший в своем имении, объявил о начале «революции чести», как значилось в манифесте, с целью «сбросить иго жуликов и воров», и ниже - подписи генералов Кабальеро, Эскобара, Серрано, двух десятков офицеров рангом пониже, а также просто «д-ра Кандидо Баррейро». То есть, всех лидеров lopistas, в 1871-м, после разгона Конгресса, покинувших службу в знак протеста.

Естественно, в Асунсьоне всполошились. Откуда-то мгновенно возникли деньги на погашение задолженностей военным, офицеров вызывали в столицу, объясняли, оправлывались, улыбчиво охмуряли, повышали в чинах, выдавали премии в звонкой монете, - лишь бы не присоединились к «марионеткам Бразилии». Кое-что удалось: подтвердили присягу «демократии» прославленный полковник Игнасио Гена и молодой капитан Хосе Долорес Молас, считавшийся любимцем армии. И главное, на подавление оперативно бросили две трети Нацгвардии, почти тысячу штыков и сабель при нескольких крупповских орудиях под командованием Бенно Феррейра, ненавидевшего lopistas, как «закоренелых реакционеров». Более чем достаточно, чтобы погасить в зародыше.

Однако в зародыше не вышло: за день до прибытия карателей полторы сотни «революционеров» ушли в холмы Ибикуи, и над севером Парагвая вновь, как три года назад, загрохотали барабаны, призывая всех, кому надоело голодать, пока мародеры и лжецы жируют, постоять за честь Родины и судьбы своих детей. И люди шли, хотя не так много (война опустошила край), тем паче, что новобранцам  платили небольшое жалованье: как позже вспоминал дон Бернардино, «с пустым кошельком войну не ведут, но сеньор Баррейро очень помог, и сеньор Гилл прислал  немного денег».

Гоняться по холмам за людьми, отвоевавшими в этих холмах три года и знавшими их наизусть, было делом заведомо бессмысленным, и каратели в этом скоро убедились. Однако же и прячась в испепеленных местах,  где ни за какие деньги провизии не добыть, да и армию не пополнить, «революцию» не сделать, в связи с чем, в начале лета инсургенты двинулись на столицу. Всем им, опытным воякам, было ясно, что шансов мало: людей всего сотни четыре, оружия не хватает, а которое есть, скверное. Но и распускать армию без боя смысла тоже не было, это стало бы поражением хуже всякого разгрома, - и 18 июня повстанцы атаковали Асунсьон, надеясь, что население их поддержит.

Надежды, однако, не оправдались. Правительство организовало раздачу пайков, запугало плебс «новым вторжением бразильцев», провело аресты, - а в итоге, решительный  Феррейра, располагая силами втрое больше, да еще и при орудиях, отбросил атакующих от Асунсьона. Убитых, правда, было немного: видя, к чему идет дело, дон Бернардино велел отступать, но пленных оказалось изрядко, и примерно десяток офицеров-lopistas, чьи имена были на слуху, а репутация безупречна,  прямо на поле боя закололи штыками перед строем,  для острастки,   несмотря на то, что лояльные военные, - полковник Гена, капитан Молас и другие пытались ходатайствовать за боевых побратимов.

Однако успех был с горчинкой: все лидеры инсургентов ушли за кордон, что, конечно, правительство раздосадовало, но тут уж ничего не поделаешь, - не соваться же с погоней в Бразилию. Зато теперь, полагая, что все проблемы позади, либералы потеряли всякие края. Уже 30 июня 1873 года, сразу после подавления путча, Конгресс единогласно принял закон, разрешающий президенту Ховельяносу «распоряжаться 25% второго национального кредита без отчета», но при этом и депутатам распоряжаться 25% без отчета же. Остальные 50%, уходящие на оплату всего, без чего государству не выжить, полагалось держать под строгим контролем, но это было чистой фикцией. «Лучшие люди страны» по-прежнему строили великие планы, говорили красивые слова, но воровали так, что прежние художества казались детским лепетом.

«Если раньше политики просто брали взаймы у иностранцев, затем рассчитываясь с ними из казны, - констатирует Факундо Чаморро, - то теперь все уловки и приличия были забыты. Не только президент и его министры, но даже их родственники запросто являлись в казначейство и уносили в саквояжах сотни песо. Больше того, в это злосчастное время никто даже не старался притворяться: они, решив, что стали властью навсегда, ощутили тягу к роскоши, которой их лишила война, и соревновались друг с другом в этой роскоши, отчитываясь только перед аргентинским министром-резидентом».

Теперь посол Аргентины, что называется, открывал дверь ногой в любые кабинеты, зато с послом Бразилии власти вели себя с подчеркнуто холодной вежливостью, - однако барон Котежипи, судя по мемуарам, не тужил. Даже наоборот. «Сдавая дела наконец-то прибывшему сеньору Гондиму, - пишет он, - я разъяснил, что все идет как нельзя лучше, и самое главное сейчас вести себя предельно спокойно, держась в стороне от событий, потому что все образуется само собой. Насколько я понял из ответа, в инструкциях его значилось то же самое, и мы прекрасно поняли друг друга».

В общем, смена бразильского караула состоялась успешно, а вот ситуация в стране складывалась так, что все предыдущие проблемы теперь казались цветочками. Как-то выживали только чиновники, офицеры, нацгвардейцы и их родня, уже солдаты служили за питание, форму и ночлег, школа и больница закрылись, в Конгрессе воровали мебель, в министерстах люстры. Репутации у правительства уже не было никакой, его ненавидели даже либералы, не попавшие к кормушке, о временах Лопеса вспоминали, как о «светлых днях», а хоть как-то разрядить обстановку у властей не было ни умения, ни денег. То есть, деньги-то были, но уже свои, а свои на пустяки не тратят. Во всяком случае, без крайней надобности, которой нет. Так полагало правительство, и это было ошибкой. В некоторых ситуациях жадничать вредно для здоровья...

Продолжение следует.


Comments

( 8 comments — Leave a comment )
harrus777
Oct. 3rd, 2017 07:03 am (UTC)
Вообще у бразильцев классический ХП. Единственная разница с известной страной - при всем творящемся беспреде в Парагвае не было фашизма. Поэтому ХП и работал.
livejournal
Oct. 3rd, 2017 11:53 am (UTC)
ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (56)
Пользователь selestafox сослался на вашу запись в своей записи «ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (56)» в контексте: [...] Оригинал взят у в ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (56) [...]
RomanObuhov_2
Oct. 3rd, 2017 05:46 pm (UTC)


"...они, решив, что стали властью навсегда" ---
Знакомо. Реалии молодой РФ на раннем этапе (сейчас скрываются)
onir
Oct. 4th, 2017 12:28 pm (UTC)
Сравним
Натурально, открыли школу (для «чистой публики», насчет всеобщего бесплатного, как раньше, никто и не заикался), а также больницу (тоже платную и одну на всю страну). А остальное ушло на формирование государственного аппарата...
Так что, кто-то брал на «политический клуб», кто-то «на газету», кто-то на «сиротский приют» или «столовую для инвалидов войны», но как-то так получалось, что все это уходило «своим людям», честно оформленным на самые странные должности...
В итоге, на статьи бюджета, шедшие далее по списку, средств не хватало хронически, и очень скоро популярность правительства резко пошла в пике, к концу года рухнув ниже некуда...

И:

Изначально Кофман запросил бюджет, включая представительства по всему миру. Штат был невероятный (я, в свое время, об этом писал). Потом все "загнулось", естественно! Но деньги были. И расходовались на проведения разных мероприятий внутри ДНР. Имеющих хоть какое-нибудь отношение к международной тематике: хотя бы слово в названии! (А как они проводятся, как "пилятся" бюджеты, Вы, полагаю, знаете!).
putnik1
Oct. 4th, 2017 12:35 pm (UTC)
Re: Сравним
Насчет Кофмана, кстати, неправда. Я по просьбе Саши тогда наводил справки о возможности "почетных консулатов" в пяти странах, и никакие средства на это не выделялись. Предполагалось идейное сотрудничество.
onir
Oct. 4th, 2017 12:54 pm (UTC)
Re: Сравним
Лев Рэмович - полный аналог с описанным у Вас! Т.е. атомизация и кланы. Я думаю, что Роман Манекин так же эмоционален в оценках, как и все.

Касаемо Кофмана... Я, честно говоря, дуя после молока на воду - уже и не знаю, кому доверять. Например, я не доверяю Андрею Пургину - мне не понятно кого он представлял, занимаясь политическими играми в Донецке. От кого он был? От "электората"? Т.е. ни от кого? - тогда пошёл бы он с его красивыми словами... до тех пор, пока не научится быть представителем конкретных людей.

Я говорю о разнице между выборной и представительской демократиями. Был такой фильм в советское время - "Депутат Балтики". Так вот на мой взгляд, депутатами должны быть исключительно представители Ополчения и Сопротивления. Тех, кто делает реальную работу и потому вынужден самими обстоятельствами решать насущные проблемы.
putnik1
Oct. 4th, 2017 01:04 pm (UTC)
Re: Сравним
Я могу точно сказать только одно: когда Александр был главой МИД, он был очень восприимчив к рекомендациям, не боялся в чем-то спорить с севером и сумел навести массу контактов, которые могли быть полезны. Причем, не с "сепарами" всех сортов, которых рекомендовал Север, а с реальными людьми в реальных (или, по крайней мере, признанных) странах. В частности, ДНР при Кофмане готовы были признать САДР и еще одно правительство (уже неважно, какое), состоялась договоренность об открытии 4 почетных консулатов и участия легкоатлетов их ДНР в красивом международном чемпионате. Увы, на все был наложен запрет.
onir
Oct. 4th, 2017 01:19 pm (UTC)
Re: Сравним
Срачь Стрелков-Безлер как аналог? - вполне может быть.

Но с оценкой Манекина общего состояния дел в республике я соглашусь. И - да: все, кто пошёл в своё время на сотрудничество с режимом Захарченко - репутационно измазаны напрочь.

Ну, я-то - упоротый максималист. Но так воспринимают все: работал в ДонОГА - причастен к тому, что происходит. А все эти внутренние разборки - мало кого интересуют. Потому что обращаться к общественности надо не тогда, когда тебя вчерашние "коллеги" уже пинком под зад из тёплого кресла - а тогда, когда ещё в этом самом кресле.

И главный вопрос: от кого был во власти? От какой организации (отряда, подразделения) Ополчения (Сопротивления)? Время самоназначенных "народных мэров" и "народных губернаторов" прошло.
( 8 comments — Leave a comment )

Latest Month

December 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner