Дорога без конца

В день летний, ясный и погожий,

Над Сакартвело воспарил
Не Гавриил, глашатай Божий,
Но воин Божий Михаил.

Облит громокипящей сталью
От пят до рамен, грозный Он
Повел на гоблинский Цхинвали
Меднодоспешный легион.
Орлу подобен, с горних высей
Крушил Он лютого врага,
Ни в чем от Буша не завися,
Ни в чем МакКейну не слуга,
И наступала рать святая,

По воле юнаго Вождя,

Бандюг бестрепетно карая,

Гражданских трепетно щадя.

Священный стяг держа десницей,

А шуйцей светлый меч держа,

Он шел сквозь орочью столицу,

Как в масле - лезвие ножа.

И ясным светом, звонким ветром

Его поддерживали щит

Самопожертвенный Деметрэ,
Восстановительный Давит.

Звенела сталь, свистели пули,

Служа добру, ничтожа зло.

Бежали робкие русули,

Кому, конечно, повезло.

И злой чечен, понятно, тоже.

Хваленый «Запад», видит Бог,

Был поголовно уничтожен,

Не говоря уж про «Восток».

Гремела в поднебесье слава,

Венчая алые кресты,

И содрогалась в страхе Джава,

И тихо плакал Кокойты...

Но в этот час, святой и гордый,

Вдруг распахнулась в скалах дверь,

И Зверя высунулась морда,

А вслед за мордой – лично Зверь.
В калашный ряд суконным рылом
Зверь наползал со всех сторон,
Медведезубо-клювокрылый,
Неомандаченный ООН.

И войско дрогнуло, не веря

В возможность Зверя одолеть,

Но Он, не убоявшись Зверя,

отбросил меч и вынул плеть.

И Зверь, отпрянув в злобном страхе,

Бежал стремглав куда-то вспять.

О! Даже сам Патара Кахи

Не мог так Зверя усмирять,

Чтоб тот, в клочках кровавой плоти,

Скулил, и дергался, и выл.

Зверь лихо загнан был под Поти

И под Сенаки загнан был.

Удар! Еще удар! И снова!

Под дых! По ребрам! По спине!

Аж сам Вахтанг Волкоголовый

Курил смущенно  в стороне! 

И наконец, в позорном виде –

Врагу уместен жалкий вид! –

Зверь, окопавшись под Зугдиди,

Был многократно перебит…

…Ликует люд, сплетя ладони,

Светило песней веселя.

Вовек уже страну не тронет

Двуглавый аспид из Кремля.

Хоть сверху посмотри, хоть снизу –

Кровавый гоблин не у дел,

Хранит поскольку Кондолиза

Свой Богом посланный удел.

И даже если (скажем прямо,

Судьба казать горазда шиш)

МакКейн падет, куда, Обама,

Ты с субмарины убежишь?